Теперь моя очередь//

Перед уроками мы собираемся на школьной парковке, думая, что делать с ТАНК, а в особенности с Наташей. Она больше не может оставаться в нашей школе, а директор Шервуд не должен спускать ей все с рук. Наташа перешла черту и уже давно.

На ясном небе ни облачка, в морозном воздухе пахнет приближающимся снегом. Я застегиваю куртку на молнии до самого подбородка и прячу руки в карманы куртки. Обняв за плечи, Саша прижимает меня спиной к своей груди и смотрит на выходящего из машины Артема, с зажатой во рту сигаретой.

— Я опоздал?

— Как всегда, – бросает Лёша.

— Давайте коротко пробежимся по вашему неудачному плану. – Сделав пару коротких затяжек, Артем выбрасывает сигарету. – Идем к директору и жалуемся, но все, что грозит Наташе – отстранение на пару дней и не больше. Нужен план посерьезнее. Выкладывайте все, что у нас на нее есть.

— Видео, где они с девчонками нападают на Еву, – говорит Саша. – И рассказы тех, кому Наташа навредила.

— Этого мало.

— Мало правды от пострадавших? – уточняет Лёша.

— Именно. Может, есть какие-то грязные подробности. Илья, она не изливала тебе душу? Девчонки любят заниматься подобной херней.

— Отца нет, мать пьет. – Сев на капот, Илья выдыхает сигаретный дым в морозный воздух. – Она говорила, что несколько раз воровала в магазинах вещи, но где именно понятия не имею.

— Тоже мало.

— Что еще тебе нужно, Артем? – спрашиваю я. – Повесим на нее убийство Кеннеди?

— Нужны не слова, а доказательства, как в суде. Если мы придем к директору и скажем, что Наташа обижает девочек, а потом этих девочек спросят, и они соврут от страха отхватить неприятностей, то нас выставят лжецами и отстранят уже нас. Нужно поговорить с жертвами, нужны живые голоса, а не наши сказки.

— Я попробую, – выдыхаю я.

— Нет, не ты. –Артем цокает языком и по очереди указывает на парней. – Ты, ты, ты и я. Девочки любят жаловаться, так? А еще больше они любят жаловаться красивым мальчикам, ну и, возможно, тебе тоже, Илья.

— Заткнись, – усмехается тот.

— Мы должны убедить их, что, сказав правду, они будут в безопасности.

— План так себе. – Я качаю головой. – Помните, что случилось с Селестой Морган в прошлом году? Илья поцеловал ее на школьной парковке, после этого Наташа затолкала ее в туалет, раздела, написала на ее спине помадой «шлюха» и вытолкнула полуголой в коридор. Кто-нибудь за нее заступился или объявил Наташе бойкот? Нет, Селеста просто молча перевелась в другую школу. Простите, парни, но вы не вызываете доверия. На самом деле никто не вызывает, в нашей школе каждый сам за себя. Посмотрите, что случилось с Машей, большая часть девчонок не захочет говорить, потому что можно остаться без волос. Мы не заставим их говорить. И угрозами тоже, – добавляю я, как только Артем раскрывает рот.

Парни замолкают.

На парковку заезжает машина, я плохо разбираюсь в марках, но выглядит она дорого. Из салона выходят родители Маши и спешно идут в сторону административного здания. Я впервые вижу отца Маши, издалека он напоминает мне Чарли Ханнэма: красивый, высокий, широкоплечий мужчина со светлыми волосами, на нем костюм и расстегнутое пальто. Все в родителях Маши, начиная от машины представительского класса и заканчивая одеждой, не вписывается в обшарпанные декорации старшей школы Уэст-Мемфиса.

Переглянувшись, мы идем следом за родителями Маши.

Стук каблуков миссис Машлякова эхом проносится по коридору. Мистер Машляков толкает дверь в приемную, и слышится восклик секретаря:

— Туда нельзя, директор Шервуд занят! Подождите пару минут, пожалуйста!

— Я тоже занят, – отвечает отец Маши.

— А вы куда собрались? – спрашивает нас миссис Перри, встав перед дверью в кабинет директора, которая только что закрылась за родителями Маши. – Быстро на урок.

— Мы всего на минуту, – бросает Саша.

— Нет! – Расставив руки, раскрасневшаяся миссис Перри трясет головой так яростно, что с ее носа вот-вот спадут круглые очки.

— Посмотрите, что они сделали с моим ребенком! – доносится из-за двери крик миссис Машлякова. – Взгляните на фотографии, ну же! И это, по-вашему, нормально, что дети ведут себя как животные?! В школе небезопасно находиться, и вы ничего с этим не делаете! В полиции нам сказали, что этой девчонке назначат несколько часов исправительных работ и не более. Куда вы, как директор, смотрели, когда над моим ребенком издевались?

— Это вопиющий случай, миссис Машлякова. Мы проводим с учениками воспитательные беседы, к сожалению, подростки не всегда слышат старших. Мы обязательно предпримем меры.

— Предпримите меры? А что вы делали до этого? Какие бы меры вы предприняли, если бы моя дочь вчера спрыгнула с моста? Она едва не свела счеты с жизнью, а вы сидите тут с якобы понимающим лицом и говорите о каких-то воспитательных беседах!

У меня внутри все холодеет. Илья обходит миссис Перри и раскрывает дверь в кабинет директора. Вся ярость, с которой миссис Машлякова только что кричала на директора, словно собирается в ее глазах, когда она видит Илью.

— Ты... – шипит она, сжимая носовой платок так сильно, что костяшки белеют. – Я ведь просила тебя держаться подальше от моей дочери. Чтобы я никогда больше не видела тебя рядом с ней, слышишь меня? Пошел вон отсюда, щенок! – Она разворачивается к мужу. – Это ты отправил Машу сюда учиться с этими оборванцами, Аарон! Доволен?

— Поверьте, – прижав ладонь к груди, Илья делает шаг вперед, – я не хотел, чтобы...

Илья замолкает, потому что миссис Машлякова дает ему звонкую пощечину. Округлив глаза, она прижимает подрагивающую ладонь ко рту и выглядит ошеломленной, словно сама не поняла, как это произошло.

Директор Шервуд поднимается и выглядит не менее потрясенным.

— Миссис Машлякова, я понимаю ваше эмоциональное состояние, но я бы попросил...

— Да. – Без остановки кивая, она массирует пальцами виски, а затем утирает слезы с щек. – Да. Я... Не знаю, что на меня нашло. Я...

— Пойдем, Миранда. – Сжав плечи жены, мистер Машляков подталкивает ее к выходу. – Мы еще вернемся к этому разговору, мистер Шервуд, я заеду к вам через час. И да, наша дочь больше не учится в вашей школе, подготовьте все документы.

— Почему вы не на уроке, ребята? – устало спрашивает директор после того, как родители Маши уходят. – Идите. Илья, а ты задержись ненадолго.

— Мистер Шервуд, Наташа уже долгое время жестоко обращается с девочками в школе, – выдыхаю я. – Это нельзя оставить так просто.

— Прошу, идите на урок. – Ослабив галстук, он присаживается за стол и тяжело вздыхает. – Сейчас же.

***

Маша пыталась покончить с собой.

Эта мысль бьет в голове набатом на протяжении всего утра. Глядя в экран телефона, я гипнотизирую наш чат, в котором мои сообщения так и остались непрочитанными. До Маши не дозвониться, приходить к ней бессмысленно, потому что миссис Машлякова не пустит нас на порог.

— Думаете она это всерьез? – спрашивает Артем, отодвигая от себя поднос с нетронутым ланчем. – Пыталась сделать что-то с собой?

— Похоже на то, – бормочу я, поставив телефон на блокировку. Саша сжимает ладонью мое колено, и я опускаю руку поверх его пальцев.

— Илья будет винить себя.

— Да, но он не виноват. – Я оборачиваюсь к пустующему столу ТАНК. – У меня в голове не укладывается, что они сделали это.

У нашего стола вдруг останавливается Тиффани, она же фанатка Артема. Сжимая поднос, она топчется на месте, а затем заглядывает в мои глаза.

— Можно сесть с вами? – спрашивает она меня.

Раскрыв губы, я не знаю, рассмеяться мне или спросить: «Ты серьезно?».

— Я не знала, что Наташа это сделает, – выдыхает Тиффани. – Это жестоко, даже слишком. Я против такого и не хочу больше с ними дружить, с меня хватит. Можно... Можно мне сесть здесь?

Я вспоминаю, как мы с Тиффани познакомились. Она только переехала из Вайоминга, мы подружились, а потом Алина забрала ее в свою компанию, и Тиффани начала делать вид, что мы не знакомы. На Хэллоуин, когда они во главе с Алиной зажали меня на парковке, Тиффани была единственной, кто сомневался в том, что они собирались сделать. Она трусливая и ведомая, даже слишком, и я не удивлюсь, если завтра под давлением Киры, Наташи и Алины она не переметнется в старый лагерь. Я не могу быть ее воспитателем и учить жесткости, это просто не в моих силах. Я не стану спасать ее от ТАНК, но и топить не буду. Мне хочется держаться подальше от всего этого.

Когда-то мне хотелось поставить ТАНК на место, чтобы они не смотрели на меня свысока, воспринимали как равную и даже больше. Мне хотелось, чтобы меня уважали. Сейчас же мне хочется, чтобы они перестали упиваться властью и так жестоко обращаться с людьми, оставаясь при этом безнаказанными любимицами школы. Хотя не знаю, любят их или же просто боятся. А еще не знаю, зачем именно подошла Тиффани: потому что ей действительно стыдно за то, что происходило все эти годы или же просто потому, что здесь Артем, в которого она безответно влюблена?

— Я не выкупила этот стол, Тиффани, ты можешь сидеть, где захочешь.

Потоптавшись еще немного, Тиффани садится рядом с Артемом, но спустя мгновение он поднимается и, взяв поднос, выходит из-за стола. Следом за ним уходит Лёша. Я сжимаю ладонь Саши и киваю в сторону парней, молча говоря, что догоню.

— Подожду тебя у выхода. – Чмокнув меня в губы, он переводит взгляд на Тиффани. – Веди себя хорошо, Тереза.

— Я Тиффани.

— Кому какое дело? – Пожав плечами, он поднимается и догоняет парней.

Поправив заколку на светло-русых волосах, Тиффани часто моргает, пытаясь прогнать слезы. Она не поднимает взгляд, смотрит на свой ланч так, будто там написано что-то важное.

— Можно вопрос? – спрашиваю я, подавшись ближе. – Ты подошла сюда только из-за Артема?

Не отвечая, она продолжает гипнотизировать свой ланч.

— Тиффани.

Она поднимает подбородок, нижняя губа трясется, а взгляд говорит сам за себя.

— Понятно, – выдыхаю я и, взяв рюкзак, иду к выходу.