Теперь моя очередь//

На следующее утро мама чувствует себя намного лучше, но выглядит бледной и уставшей. Говорит, что с возрастом похмелье длится не один день.

— Уверена, что не хочешь взять сегодня выходной?

— Нет, сегодня уборка сразу по трем адресам, плюс вечерняя смена у миссис Фармер. – Глотнув кофе, мама заливает тесто в вафельницу.

Надев серьги-кольца, я собираю волосы в хвост, а затем распускаю.

— Ты ведь сказала, что они с семьей уехали в Уичито на неделю, и у них не нужно убираться.

Замерев на мгновение, мама кивает.

— Да, но вчера она позвонила и сказала, что хочет легкую уборку, поддержать дом в чистоте.

— Во сколько ты пойдешь? – Глядя в зеркало, я провожу пальцем по губам, размазывая бальзам. – Могу помочь тебе после смены в боулинг-клубе. — Не стоит, там работы всего ничего. Лучше скажи, для кого ты прихорашиваешься?

— Ничего я не прихорашиваюсь.

— Сменила уже три толстовки и крутишься перед зеркалом все утро. Совсем не странно и не вызывает подозрений.

— Просто у меня такое настроение.

— И как зовут это настроение? После танца на праздник подозреваю, что его имя носит Саша Парадеев.

На мгновение прикрыв веки, я тихо усмехаюсь.

— Может быть.

— Ева. – Прижав ладонь к груди, мама смотрит на меня с удивлением с примесью восхищения, словно я сказала, что меня приняли в Гарвард. – Я очень рада, Саша такой хороший мальчик.

— Мы говорим об одном и том же Саше?

Собрав пару прядей на макушке, заплетаю их в хвост. На улице раздается автомобильный сигнал, и мама идет к двери, чтобы поздороваться с Сашей. — Мам, нет, пожалуйста, не надо! – прошу я, складывая ладони в молитвенном жесте.

— Но я хотела поблагодарить его за то, что помог мне с цветами и разложить подарки.

— Он знает, что ты рада его помощи.

Нет, я знаю, чем это закончится. Она начнет спрашивать, что между нами происходит, параллельно радоваться, хвалить Сашу, а после угрожать, чтобы не смел меня обижать. Типичное биполярное расстройство заботливой матери, которой очень сильно нравится выбор дочери. У меня желудок скручивается только от одной мысли о том, что это произойдет.

Накинув куртку, иду в комнату, чтобы взять рюкзак и, услышав стук в дверь, замираю. Мама тут же открывает.

— Саш, как я рада, что ты зашел! Проходи.

Дерьмо.

— Вы забыли у нас один из подарков, мама передала.

Схватив рюкзак, я выхожу из комнаты. Мама забирает подарочный пакет и спешит к вафельнице. — Отлично выглядишь, Ева, – бросает Саша, разглядывая меня с головы до ног. – Тебе идет.

— Что именно?

— Все.

Мне хочется искренне улыбнуться, но увидев, как мама оборачивается и одними губами произносит: «Очень хороший», я решаю, что самое время сбежать.

— Саш, задержись на секунду.

Пожалуйста, нет.

— Знаешь, вы с Евой проводите много времени вместе, – беззаботно говорит она, заливая в вафельницу новую порцию теста. – Не знаю, что между вами происходит, но вы оба уже взрослые ребята, и я очень надеюсь на твою галантность. Ты ведь не обидишь мою дочь?

— Я ни за что не обижу ее, теть Свет, можете не переживать. Это она постоянно обижает меня, недавно сказала, что у меня кривое лицо.

— Ева! – Мама с укором смотрит на меня, на что я пожимаю плечами и подталкиваю Сашу к двери. – А если серьезно, то я вижу, как ты ей нравишься, поэтому прошу тебя помнить об осторожности, и в случае плохого поведения я тут же пожалуюсь твоей маме.

Это предательство. Преступление. Что угодно, но не родительская забота. Мне так неловко, что хочется провалиться сквозь землю, в ад или еще куда, лишь бы не испытывать чувство стыда.

Зато улыбка на губах Парадеева становится все шире, он замирает, и мне никак не удается сдвинуть его с места.

— Вы сказали, что видите, как я ей нравлюсь?

— Конечно, а как иначе? Постойте, уже уходите? Может, позавтракаете?

— С удовольствием, обожаю вафли и разговоры о Еве. – Саша уверенно шагает к столу, но я впиваюсь ногтями в его руку и снова тяну к двери.

— Он позавтракал дома, и мы опаздываем в школу. До вечера, мам!

— До встречи, теть Свет. Кстати, забыл сказать, что вы тоже отлично выглядите.

— Спасибо, милый. — Тебя и так здесь любят, хватит зарабатывать баллы, – цежу я сквозь сжатые зубы и, натянув улыбку, взмахиваю ладонью на прощание.

Даже спустя пару минут после того, как мы отъехали от дома, Парадеев не может перестать улыбаться.

— Хватит, – прошу я.

— Обожаю, когда тебе неловко, в такие моменты ты толком ничего не можешь сказать.

— Зато могу показать то, что думаю. – Вскинув руку, я размахиваю средним пальцем. – Ты только взгляни на мои мысли.

Нисколько не обидевшись, Саша смеется.

Когда мы подъезжаем к школе, то неловкий разговор с мамой кажется сущей ерундой. Впереди меня ждет встреча с ТАНК, и я не знаю, как она пройдет. Безболезненно или же придется снова вступать в схватку. Я бы не отказалась стать жертвой культуры отмены старшей школы Уэст-Мемфиса, и я не шучу. И я точно знаю, что если бы в моей жизни не было Саши и Лёши, то я была бы обычной ученицей, до которой никому нет дела. Но я не собираюсь отказываться от своих близких, а это значит, что до самого выпускного я буду испытывать напряжение и отовсюду ожидать подвоха.

— Ты как? – только после вопроса Саши я замечаю, что он заглушил двигатель.

— Готова к очередному раунду.

Тянусь к рюкзаку в ногах, но Парадеев останавливает меня, поймав за локоть.

— Перед тем как мы выйдем, можешь пообещать мне кое-что?

— Скажи, а там посмотрим. Вдруг ты попросишь набить тату с твоим именем или вроде того.

Склонившись ближе, он опускает ладонь на мою щеку.

— Если вдруг тебя будут обижать и неважно какого пола этот человек, пообещай, что сразу позвонишь мне. – Он накрывает подушечкой большого пальца мои губы, как только я собираюсь раскрыть их, чтобы ответить. – И я помню, что тебе тяжело просить о помощи. Но мне это важно, понимаешь? И если бы я мог, то привязал бы тебя к себе и носил с собой повсюду, потому что у нас совпадают не все классы.

Саша отводит руку от моего лица и внимательно смотрит на меня в ожидании ответа, походя на строгого преподавателя.

— Хорошо, – выдыхаю я.

— Хорошо? – медленно повторяет он, вскинув брови. – Вот так просто взяла и согласилась? Черт, я готовился к спору.

— Иногда с тобой проще согласиться. Поэтому да, если я сама не смогу решить проблему разговором, то позвоню тебе и пожалуюсь.

— И я выбью из них все дерьмо.

В этом я не сомневаюсь. Как и в том, что действительно готова попросить о помощи, если потребуется. С Сашей мне не кажется, будто я что-то должна ему, ведь знаю, что он хочет защитить меня просто потому, что я важна для него. Я больше не чувствую себя обузой.

Саша ловит меня за руку и тянет на себя. Его губы касаются одного уголка моего рта, а затем другого. Мы прямо на парковке, нас может увидеть, кто угодно, или уже видят, просто я не могу набраться смелости и оглянуться. Меня раздражает, что вместо того, чтобы насладиться моментом, я думаю о том, с какой скоростью эти сплетни разнесутся по школе.

— Не думай о них, – просит он, словно прочитал мои мысли, а затем проводит кончиком носа по моему. – Если нужно отвлечься, могу поднять свитшот, полюбуешься на мой пресс.

— Ты переоцениваешь силу своего пресса.

— Сейчас проверим.

Вместо ответа он тянет руку к краю свитшота, заставляя меня рассмеяться и перехватить его ладонь. Пока Парадеев не устроил стриптиз-шоу, я решаю немного отвлечь его и, коснувшись плеча, оставляю короткий поцелуй на его губах.

Я все еще чувствую себя неловко и странно, когда проявляю свои чувства к этому парню. С Сашей сложно, потому что почти невозможно предугадать его реакцию: ответит, съязвит или будет милым.

— Это все? – спрашивает он. – Я предлагаю тебе полюбоваться моим прессом, а ты мне жалкий чмок?

— Жалкий? – Усмехнувшись, я киваю. – Слушай, завтра оденься во все черное, пожалуйста.

— Зачем?

— После занятий мы поедем на кладбище и будем официально хоронить твой бездарный сарказм и завышенные представления о твоем прессе.

Рассмеявшись, Саша ловит пальцами мой подбородок, а затем целует. Неспешно, нежно и глубоко. И в этот момент, когда в животе появляется щекотливое чувство, словно лечу вверх-вниз на «Молнии», я понимаю, что готова простить ему любой сарказм.

Я завидую тому, с какой легкостью он действует. Целует меня прямо посреди парковки, будто это нечто обыденное, то, что мы делали уже множество раз. Боюсь, мне потребуется время, чтобы привыкнуть к тому, что можно спокойно проявлять свои чувства и прикасаться к Саше тогда, когда мне этого захочется.

Решаю попробовать прямо сейчас и, обняв его за шею, провожу кончиками пальцев по теплой щеке.

— Может, прогуляем? – спрашивает он сквозь поцелуй. – Какой смысл идти на химию, если ты все равно ничего не понимаешь? Поверь, тебе совсем не нужна школа, Ерофеева.

Смеюсь прямо в его губы, а затем раздается хлопок, заставляющий меня вздрогнуть. Через лобовое стекло с водительской стороны на нас смотрит Илья Краснов, он улыбается, несмотря на разбитую нижнюю губу.

— Знаете, это унизительно. И оскорбительно. Неуважительно. – Илья взмахивает рукой. – Черт, Сань, скажи уже хоть что-нибудь, у меня заканчиваются наречия.

— Что именно унизительно, неуважительно и оскорбительно? – спрашивает Саша, опустив стекло.

— То, как я узнаю о вас двоих. На парковке, да еще и случайно. Я думал, что друзья делятся друг с другом такими вещами.

— Прости, я испортил сюрприз, думал сообщить тебе на девичнике, когда мы будем пересматривать «Дневник памяти», обсуждать Райана Гослинга и заплетать друг другу косички.

Илья останавливается у водительской дверцы и, наклонившись, упирается локтями на опущенное до упора стекло. — Ладно, если Артем и Лёша не в курсе, то тогда я не обижусь.

— Кто сказал, что мне вообще не все равно на твои чувства, Илюш? – выдыхает Саша, откидываясь на спинку сиденья.

— Мне сказали это твои красивые карие глаза. Кстати, буквально на днях слышал, как одна девчонка на полном серьезе сказала, что у тебя оттенок глаз как у Джастина Бибера с примесью Эдварда Каллена, а потом они с подругой создали вашего ребенка в нейросети, но, если честно, – он морщит нос, – малыш получился жутким.

Глядя на друга, Саша нажимает на кнопку, поднимая стекло вместе с его руками, и Илья отступает.

— Кто тебя так? – спрашиваю я, касаясь своей нижней губы.

Илья не отвечает, глядя на поднятое стекло как на звуконепроницаемую стену, а затем стучит. Саша снова нажимает кнопку.

— Завистники. Ударили за то, что я слишком красивый.

— Боже мой, – я прикладываю ладонь к груди. – Саша, прости меня за все, что я говорила о твоем эго, тебя обошли.

Рассмеявшись, он тянется к дверной ручке и открывает. Я беру рюкзак и выхожу следом. Вдохнув прохладный воздух, набираюсь смелости и оглядываюсь. Меня начинает мутить от количества любопытных взглядов.

Накинув капюшон толстовки, чтобы спрятаться от лишнего внимания и ветра, я обхожу капот и иду вместе с парнями к школе.

Саша ловит меня за руку и переплетает наши пальцы, и снова это выглядит настолько беззаботно и естественно, словно мы всю жизнь именно так и ходили. Мне становится легче. Я сосредотачиваюсь на ощущении теплой ладони и заставляю себя поднять голову.

— Если у меня будут плохие оценки, то меня выставят из команды. Отличный план, разве нет?

— Если у тебя будут плохие оценки, то ты останешься здесь и будешь работать сантехником, как твой отец, Илья. А это последнее, чего ты хочешь. Так что план – дерьмо.

Когда я открываю свой локер, Илья выдумывает уже десятый способ вылететь из команды так, чтобы его отец не подумал, что это произошло намеренно. Честно говоря, все идеи с натяжкой, особенно та, где тренер якобы пристает к Илье.

— Неужели твой отец не понимает, насколько ты ненавидишь спорт? – спрашиваю я, закидывая учебники в рюкзак. – Нет ничего хуже, чем заниматься делом, которое ты ненавидишь.

— Мое мнение волнует его в последнюю очередь. Пока я делаю это хорошо, он доволен результатом, а остальное не имеет значение.

— Тогда начни делать это плохо.

— На поле есть не только я и мои желания, там целая команда. Как капитан, я не могу подвести парней, если вышел вместе с ними на игру, чикита.

Закрыв дверцу локера, я поворачиваюсь и закидываю рюкзак на плечо.

— Не называй меня так.

— Почему, чикита?

Захлопнув свой локер, Саша отвешивает другу подзатыльник.

— Вот поэтому.

Парни провожают меня до кабинета, но учитывая недавний случай на парковке, я понимаю излишнюю опеку Саши. Если бы он попал в такую же ситуацию, я бы ходила за ним, как родитель с гиперопекой.

— Встретимся за ланчем, – говорит Саша, останавливаясь рядом с открытой дверью в кабинет. Шагнув ближе, он ловит мой подбородок пальцами и коротко целует в губы. – О, чуть не забыл.

Он вскидывает ладонь, ожидая, пока я дам ему «пять».Парадеев откровенно издевается, напоминая о том, как я вчера попрощалась.

— Не знаю, зачем это делаю, – бормочу я, отбивая его ладонь.

— Ева, – зовет он, попятившись, а затем поднимает край свитшота и футболки под ним, показывая рельефные мышцы живота. – Ты должна извиниться перед ним, больше никогда не говори о том, что я переоценил свой пресс.

Саша говорит это громко и совсем не собирается облегчить мой день в попытках провести его невидимкой и не привлекать лишнего внимания. И я действительно изо всех сил стараюсь не смотреть на его пресс, потому что знаю, что Саша прав.

— А ты должен перестать разговаривать со мной в школе.

Рассмеявшись, Парадеев опускает край свитшота и, подмигнув, уходит вперед по коридору вместе с Ильей.

Я захожу в класс и до самого конца урока чувствую на своих губах прикосновение губ Саши.

***

— Я сделала много фотографий, думаю, твоей маме понравятся снимки. Пришлю их, как только обработаю, хотела заняться этим в выходные, но забыла ноутбук в классе журналистики. И прости, что не отвечала на сообщения и звонки, – Маша двигает поднос вдоль стойки раздачи. – Нужно было многое обдумать.

— Все в порядке. – Опустив на тарелку два куска пиццы, я поглядываю на длинную очередь, которая словно не двигается. – Эти мысли касаются Ильи, так ведь?

— В том числе. – Маша делает глубокий вдох, а затем выдает натянутую улыбку. – Лучше расскажи, это правда, что ты зашла в школу за руку с мистером Последняя Буква Севера? Девчонки позади меня шептались об этом весь урок.

— Ты меняешь тему, – щурюсь я.

— Ты тоже. Отвечай.

Опустив на поднос банку «Доктора Пеппера», я пожимаю плечами, а затем киваю.

— То есть, правда? Так вы... Вы вместе или же продолжаете делать вид, что вы друзья?

— Не знаю. В смысле, мы не говорили друг другу, что мы теперь официальная пара, но, кажется, да, мы вместе.

Лицо Маши озаряет широкая улыбка, тихонько пискнув, она подпрыгивает.

— Я знала, что этот день настанет. Команда Севы! – Она вскидывает сжатую в кулак руку, походя на чирлидершу. – Как это произошло? Мне нужны подробности.

— Давай не здесь, – бросаю я, оглядываясь по сторонам. Мы садимся за столик, и я толком не могу притронуться к еде, потому что в животе щекотно от прилива адреналина от одной только мысли о том, что я собираюсь сплетничать о своей личной жизни. Для меня все это в новинку, чтобы я сидела с подругой в кафетерии и рассказывала о парне... Вроде ничего особенного, но у меня никогда не было таких простых вещей, которые позволяют чувствовать себя самой обычной девчонкой.

— Сначала скажи, кто признался первым?

— Даже не знаю, я спросила, а он ответил.

Уронив на поднос неоткрытый йогурт, Маша раскрывает губы.

— Звучит так просто и сложно одновременно.

— Меня подтолкнул к этому Лёша.

Она посылает вопросительный взгляд, и я вываливаю на нее подробности, начиная от Хэллоуина и заканчивая сегодняшним утром.

— Такое чувство, что мы не виделись пару месяцев, слишком много событий за несколько дней. – Оторвав фольгированную крышку, Маша слизывает с нее йогурт. – Но знаешь, что мне нравится больше всего?

— Полагаю, этот йогурт, ты до блеска очистила фольгу.

Фыркнув, она берет ложку.

— Ты много улыбаешься. Обычно выглядишь печальной и немного агрессивной, словно готовишься к выходу на ринг. А теперь только посмотри на себя, глаза блестят, румянец на щеках, а еще постоянно поправляешь волосы.

Глянув на свой палец, на который намотан локон, я тут же отвожу руки от волос.

— Так у вас двоих все серьезно?

— Пока сложно сказать, у меня ноль опыта в отношениях. Да и мама при мне ни с кем не встречалась, не понимаю, как работает сама модель отношений на практике. Если брать за пример моих женатых соседей, то Саша должен постоянно пить, а по выходным мы должны без остановки кричать друг на друга.

— В отношениях нет ничего сложного, – отмахивается Маша. – Улыбаешься и благодаришь, когда он дарит подарки, смеешься над его шутками, всегда четко и без намеков говоришь, чего хочешь, и не позволяешь обращаться с собой как с дерьмом. Это как встречаться с лучшим другом, которому позволено лапать твою грудь и знать, какого цвета на тебе белье.

Замечаю, как к нашему столику приближаются Саша и Илья, поэтому прикладываю к губам палец. Обычно Илья сразу же набрасывается на еду, но в этот раз он садится рядом с Машей и, сложив локти на стол, склоняется к ней.

— Избегаешь меня?

— Нет, – выдавливает она, гипнотизируя взглядом йогурт.

— Мы можем поговорить?

Маша не отвечает, и я посылаю Саше вопросительный взгляд, на что он морщит нос, словно Илья и Маша – последняя на свете тема, о которой он хочет говорить.

— Это не стол, а настоящая дыра, – говорит Артем, остановившись рядом. – Неужели нельзя выбрать место поприличнее? Например, подальше от контейнеров с отходами.

Несмотря на недовольный вид, он опускает поднос на стол и садится рядом с нами. — Ты будешь сидеть здесь? – глупо спрашиваю я, а затем оборачиваюсь на стол Севера и ТАНК, за которым сидят одни девочки и выглядят они не очень радостными.

— А похоже на то, что не буду? – Обхватив сиденье ладонями, Артем демонстративно двигается вместе со стулом ближе к столу. – Я уже сижу здесь. И я пришел обсудить репетицию, у нас в субботу выступление в Мунлайт, надеюсь, еще помните об этом, парни?

— Конечно.

— Тогда какого черта мы все еще ни разу не репетировали, Сань?

— Сегодня после уроков, – отвечает Саша и, взяв с моего подноса банку «Доктора Пеппера», открывает и ставит передо мной.

— У меня тренировка, – устало выдыхает Илья, бросая ломтик картошки обратно в тарелку, а затем и вовсе отодвигает от себя поднос. Черт, чтобы Илья Краснов добровольно отказался от еды? Он явно заболел. – Давайте вечером.

— Полным составом? – уточняет Артем. – Четыре из четырех?

— Да, Тьом. — Саш...

— Я буду паинькой и никого не буду ругать, – обещает Парадеев, прикладывая ладонь к груди. – Слово скаута.

— Немедленно забери свои слова назад, – бросив вилку, Артем выставляет указательный палец и откидывается на спинку стула. – Каждый раз, когда ты обещаешь быть паинькой, кто-нибудь обязательно получает по морде. И ты не был скаутом, мать твою.

— Но я мог бы им быть.

— Забери. Свои. Слова. Назад, – чеканит каждое слово Артем. – Сейчас же, у меня лазанья стынет.

— Хорошо-хорошо. – Рассмеявшись, Саша делает глоток колы. – Обещаю не быть паинькой.

— И слово скаута тоже забери.

— Ребята, можно к вам?

Мы поворачиваем головы на голос Лёши. Остановившись за спиной Артема, Лёша сжимает поднос и ждет ответа, а у меня сердце сжимается от этой картины. Я чувствую себя ужасно, словно забрала всех его друзей. Мне слишком хорошо знакомо это чувство, когда ощущаешь себя чужим и одиноким даже в комнате полной людей.

Я киваю, но все, включая Лёшу, смотрят на Сашу, и это тот самый момент, когда от его ответа действительно зависит многое и речь не о чертовом месте за столом, речь о группе.

Барабаня пальцами по столу, Саша вскидывает брови.

— Так и будешь стоять там, как стеснительная девственница? – усмехается он и кивает на пустующий стул. – Садись уже.

С облегчением выдохнув, Лёша тихо смеется.

— Можешь прямо сюда, – предлагает Артем, хлопая по своему колену.

Илья наблюдает за друзьями с вымученной улыбкой, сегодня он мало болтает и шутит, да и вообще видеть их с Машей рядом друг с другом не препирающимися очень непривычно.

— Сегодня вечером репетиция, – напоминает Лёше Артем и лезет в карман за брякнувшим телефоном.

Следом пищат телефоны остальных парней.

— Общая рассылка? – спрашивает Лёша.

— Ты теперь тоже блогер? – спрашивает Артем у Маши, и та непонимающе покачивает головой.

Саша открывает присланную ссылку, и на экране телефона появляется Маша, я узнаю за спиной стены цвета морской волны – ее комната.

— Чувствую себя странно, – Маша на экране смеется, потирая лоб. – На последнем сеансе терапии психолог посоветовала мне вести видео-дневник, а поскольку мы больше не можем позволить себе психолога, это все, что у меня остается. Что ж, попробуем.

— Черт! – шипит сидящая напротив меня Маша. Она оборачивается, чтобы взглянуть на стол ТАНК, но он уже пустует. – Выключите это.

— Кажется, это смотрим не только мы, – говорит Саша, оглядывая кафетерий, где большинство людей уткнулись в телефоны.

— Первый день прошел ужасно. Люди в Уэст-Мемфисе, черт, мне даже тяжело назвать их людьми. – Следом появляется кадр, где Маша уже с другой прической и в другой одежде. – Мне так жаль Еву, она живет в ужасных условиях, не уверена, что я продержалась бы там хотя бы день. – Снова новый образ, и Маша сидит в пижаме. – Мне нравится Ева, но я боюсь, что если ее увидят со мной Линдси и Руби, то они ее засмеют. И меня заодно.

Во рту появляется горький привкус, и я качаю головой.

— Выключи, – прошу я Сашу, и он тут же ставит телефон на блокировку.

Но телефоны Ильи, Артема и Лёши продолжают крутить ролик, нарезка фраз идет не в хронологическом порядке. Я поднимаю голову и смотрю на Машу, в ее глазах застыли слезы, она хватает ртом воздух, но ничего не может произнести.

— Все в порядке, – успокаиваю я, – уверена, они вырезали и смонтировали все в самом выгодном для них свете.

— Думаю, мне стоит быть помягче с Ильей, он потерял маму и винит в этом себя, плюс отец не улучшает ситуацию. Мне очень жаль его, особенно в те моменты, когда он строит из себя клоуна вместо того, чтобы показать настоящие эмоции. Это не сила, а слабость.

Илья ставит телефон на блокировку и, хмыкнув, кивает. Какое-то время время он смотрит в стол.

— Илья, я не... – Шмыгнув носом, Маша протягивает руку, чтобы коснуться его, но он уворачивается, дергая плечом, словно к нему пытается подползти ядовитая змея.

— Интересно, можно ли испытывать чувства сразу к двоим? Или одно подавляет другое? Ева недавно сказала, что если представить, что ее целует Саша, то она побежит мыть рот с мылом.

— Какая наглая ложь, Ерофеева, – фыркает Саша.

— Но я уверена, ее тянет к нему.

— Факт, – соглашается Парадеев, делая глоток колы, и я пинаю его ногой под столом.

— Тянет даже несмотря на то, что Ева с Сашей объединились, чтобы поссорить Лёшу и Алину.

Сжав челюсть, Лёша неотрывно смотрит в экран, а у меня внутри все леденеет и хочется сбежать.

— Пожалуйста, выключите! – просит Маша, утирая слезы тыльной стороной ладони.

— Парни, – просит Илья, взмахивая рукой, и Артем нехотя убирает телефон, но вот Лёша продолжает смотреть.

— У меня сердце разрывается за Еву. Она потеряла девственность с Лёшей на вечеринке в комнате Артема, так он еще и назвал ее именем Алины, я бы не выдержала...

Саша с Ильей подскакивают и тянутся к Лёше, чтобы выхватить телефон, первым успевает Илья.

— Тебя же попросили выключить, – шипит он, впечатывая телефон в грудь Лёши.

Но тот словно не слышит Илью, он смотрит на нас с Сашей с таким холодом, которого я еще никогда прежде не видела в глазах Лёши Деревяшкина.

Уперевшись ладонями в стол, Саша выглядит напряженным, словно готов в любую секунду ударить Лёшу.

— Вы пытались поссорить нас с Алиной?

— Все не так, как ты думаешь, – выдыхаю я, прижав ладонь к груди.

— Не скидывай все на нас, не мы разбудили в ней чувства к Сереже.

— Пошел ты, Парадеев, – цедит Лёша сквозь сжатые зубы, а затем переводит на меня полный разочарования взгляд. – Как ты могла, Ев? За что? – Невесело рассмеявшись, он потирает лоб. – Черт, ты ведь читала мне нотации о дружбе, но друзья так не поступают. Я считал вас друзьями, вас обоих.

Лёша встает, роняя стул и, закинув рюкзак на плечо, направляется в сторону выхода.

— Ты лишилась девственности на моей кровати? – задумчиво спрашивает Артем. – Не переживай, ты не первая, с кем такое случается в этой комнате.

— Еще слово, Тьом, и я тебя ударю, – предупреждает Саша. – Слово скаута.

Кафетерий гудит как пчелиный улей, отовсюду слышатся обрывки голоса Маши, кто-то смеется, кто-то испуганно ахает. Вся школа теперь знает как, где и с кем я лишилась девственности. Мне кажется, что я сплю, словно это происходит не со мной. Я не испытываю страха, злости или обиды, я не испытываю ничего, а это значит, что после шока эмоции накатят на меня с опозданием.

— Пойдем. – Сжав мою ладонь, Саша тянет меня, помогая подняться.

Илья забирает со спинки стула розовый рюкзак Маши и, закинув на свое плечо, кивает в сторону выхода.

— Проводим тебя до машины, сегодня тебе явно будет не до учебы.

Кивнув, Маша не поднимает взгляд, но послушно встает.

— Вы идите, а я доем лазанью, – бурчит Артем, взяв вилку. – Ни дня без драмы, мать вашу.

Мы идем к выходу, Саша закидывает руку на мое плечо, и мне хочется забраться под его свитшот, чтобы спрятаться от любопытных глаз и перешептываний.

Только когда мы выходим на улицу, и лицо остужает холодный воздух, я вспоминаю, что моя куртка осталась в локере, но мне ни за что на свете не хочется возвращаться в школу.

Мы пересекаем парковку и останавливаемся у белого Вольво. Илья протягивает Маше рюкзак.

— Илья...

— Простите, ребята, – обращается он к нам и, усмехнувшись, взъерошивает волосы, – рад бы поболтать, но мне пора бежать, у меня выступление в цирке через пару минут. Надо еще успеть намазать лицо клоунским гримом.

— Илья, пожалуйста, – всхлипывает Маша, – я совсем не то имела в виду.

Накрыв губы дрожащей ладонью, она смотрит ему вслед, а затем поворачивается ко мне.

— Ев, прости. Я не... Это был личный дневник, это никто и никогда не должен был увидеть. Я забыла ноутбук с флешкой в классе журналистики, не понимаю, как я могла забыть вытащить ее.

— Я... Я не... Не знаю, что сказать. – Растерянно пожав плечами, я потираю пальцами лоб.

Меня начинает трясти изнутри то ли от страха, то ли от злости, то ли от непонимания, как все разрушилось за секунду. Но еще я сочувствую Маше, ведь она стала жертвой ТАНК. К тому же я уверена, что видео смонтировано именно так, чтобы выставить все в худшем свете. Это ведь самый легкий способ отомстить. Но при этом эмоции начинают накрывать, и я впиваюсь пальцами в ладонь Саши, пытаясь успокоиться.

— Обсудим это позже, идет? – выдавливаю я и заставляю себя улыбнуться.

Поджав дрожащие губы, Маша кивает и садится в машину. Я смотрю вслед белому Вольво, который словно увозит с собой все хорошее: спокойные школьные будни без лишних сплетен, которые приносят боль и напоминают о самой большой ошибке в моей жизни. Беззаботность в общении. Надежду на здоровую атмосферу в Норд. Доверие Ильи Краснова. Нашу с Лёшей дружбу и его дружбу с Сашей.

— Ты как, Ерофеева? – спрашивает Саша, проводя большим пальцем по моим костяшкам.

— Пожалуйста, уведи меня отсюда, – прошу я, еще крепче сжимая его ладонь.