СПАСТИ ВСЕХ. 18+

Ева не помнила, как добралась до дома. В голове смешались лица: Виктория с пальцами, скрепленными пеной, Барсуков с неестественно вывернутой кистью, Илья - добрый старик из кафе, который угощал их кофе, и теперь Смирнов - здоровый мужик с татуировкой, лежащий на холодном бетоне, с застывшей пеной на лице и пальцами, сложенными в немой вопрос.

Четыре смерти.

Она сидела на кухне, сжимая кружку с остывшим чаем, и смотрела в окно. Ноябрьский дождь барабанил по стеклу. Серое небо, серые дома, серое настроение.

Телефон завибрировал. Это пришло сообщение от Марка. Увидев его, Ева, не заметно для себя, улыбнулась. Почему-то на душе даже легче стало.

«Вы добрались?»

«Да. А ты?»

«В морг приехал. Светлана Викторовна разрешила поспать пару часов на кушетке, так как мы работали всю ночь... Прошу, только не спрашивайте, как это»

«Хорошо, не буду»

Пауза. Потом еще одно сообщение.

«Ева, тот жест у Смирнова... Я сравнил с зарисовками из блокнота. Это не похоже на предыдущие, но что-то общее есть. Только я не могу понять что»

«Пришли мне фото всех четырех рядом»

Через минуту пришло изображение - коллаж из четырех фотографий. Руки Виктории, Барсукова, Ильи, Смирнова. Четыре разных положения. Четыре жеста, которые могли быть случайностью.

«Если смотреть вместе, - написала Ева, - они похожи на буквы. Разные буквы»

«Я тоже так подумал. Но какие? Первый жест - указательный к безымянному. Второй - асимметрия. Третий - указательный и средний вместе, остальные сжаты. Четвертый - отведенный указательный, сжатые средний и безымянный, мизинец поднят.»

«Ты хочешь сказать, он складывает слово?»

«Или цифры. Может, счет жертв?»

Она отложила телефон. Счет жертв. Четыре... Если это цифры - то зачем? Чтобы считать? Или чтобы пронумеровать их для чего-то большего?

Илья не вписывался. Он не был связан ни с «Атлантидой», ни с Морозовым, ни с теневой стороной ночной жизни. Он был просто стариком, который варил кофе. Почему он?

Она вспомнила слова Марка: «Они могли быть знакомы. Барсуков давал Илье деньги в долг», но это была слабая нить.

- Нужно больше, - сказала она вслух. - Нужно больше.

В участок она приехала к обеду.

Коул уже был на месте - сидел, уткнувшись в планшет, и хмурился.

- Ты как? - спросила она, вешая куртку.

- Как обычно. Думаю.

- О чем?

- О том, почему Морозов все еще на свободе.

- Потому что нет улик?

- А может, потому что он не один?

Ева замерла.

- Что ты имеешь в виду?

- Смотри. - Коул развернул планшет. - Я пробил связи Смирнова за последний год. Он общался с несколькими людьми. Один из них - тот самый охранник, который работал с ним в «Атлантиде», а другой - женщина, бывшая танцовщица, уехала из города после того, как ее избил клиент, третий - мужчина, который числится как бездомный, но регулярно появляется в районе клуба.

- И что с ними?

- С женщиной мы не можем связаться - она сменила номер, адреса нет, охранник вчера уволился и уехал в другой регион, а бездомный... бездомный исчез.

- Исчез?

- Две недели назад его видели у помойки за «Атлантидой». После - никто. Я обзвонил морги, больницы, приюты. Нет.

- То есть кто-то чистит следы.

- Или Смирнов был не последним, кого убили. Просто о последнем мы еще не знаем.

Ева села, сжала виски.

- Четыре трупа, - сказала она. - Плюсом возможный пятый. И мы не можем найти ни одного свидетеля.

- Можем, - возразил Коул. - Свидетели - это улики. Просто мы их не видим.

- Марк думает, что жесты - это код.

- Может быть. А может, он слишком много рисует и видит то, чего нет.

- Он профессионал своего дела.

- Я не спорю. Но ты сама знаешь: без фактов это только предположения.

Она кивнула. Он был прав.

Вечером девушка заехала в магазин: купила продукты - немного, на один ужин. Не знала, зачем. Просто хотелось что-то приготовить. Нормальное, домашнее, чтобы отвлечься.

Марк пришел в восемь. Он выглядел уставшим - под глазами залегли тени, щетина стала длиннее обычного, но тот все равно улыбнулся, когда она открыла дверь.

- Привет.

- Привет. Проходи.

Он снял пальто, повесил на вешалку и прошел на кухню. Запах жареного лука ударил в нос.

- Ты готовишь?

- Пытаюсь.

- Пахнет вкусно.

Ева усмехнулась. Как вообще можно было хвалить то, что еще даже не было готовым? Странный он какой-то.

- Еще пока не пробовала. - Ответила она.

Он сел за стол, наблюдая, как девушка возвращается к плите и помешивает что-то в кастрюле. Она чувствовала его взгляд, и он был таким теплым и внимательным, из-за чего ей становилось максимально неловко. Точно ли это было хорошей идеей пригласить его?

- Что у тебя с руками? - спросил он.

- Где?

- На запястье. У тебя синяк.

Она опустила рукав, поджимая губы. И правда... откуда?

- Ударилась об стол. А ты и в самом деле внимательный, я уже и забыла об этом.

Марк тихо выдохнул.

- Ты часто забываешь о себе.

- Это моя работа.

- Нет. Это твой сумасшедший характер.

Она усмехнулась, не оборачиваясь.

- Да ты сегодня философ. - Подходя к шкафчику и доставая оттуда специи, сказала Ева. - Брось, мы не в какой-нибудь слащавой дораме, где главный герой волнуется за каждую маленькую царапинку, - она подняла руки вверх, все еще стоя спиной к Веберу, и начала ими махать, - которую срочно нужно вылечить, иначе будет заражение, и она умрет! Ой! - девушка задела вилку, когда резко опустила руки, и та полетела прямо на нее, но она успешно смогла увернуться, показывая той язык.

Стоун и сама не знала, почему себя так по-детски ведет, но когда парень был рядом, ей просто хотелось быть собой.

Марк рассмеялся. Внутри, на душе, становилось так легко и беззаботно, когда он был с этой девушкой. Ева была для него невероятна. Она свалилась ему на голову так резко и так глупо... но ему было плевать. Если бы он верил в Бога, то благодарил бы его каждый день за то, что позволил познакомиться с такой интересной личностью.

- Я сегодня смотрел на четыре трупа и рисовал их пальцы. Знаешь ли, философия может быть единственным, что спасает от безумия. А насчет твоих дорам... - он облокотился на свои ладони, его лицо в этот момент было похоже на кота. - Так вот чем увлекается такой серьезный детектив?

Ева наконец повернулась, закончив добавлять все ингридиенты в кастрюлю.

- Ты говорил, у тебя есть теория.

- Есть. - Марк достал из сумки блокнот и раскрыл на странице с зарисовками. - Я сложил все четыре жеста в одном рисунке.

Она подошла и посмотрела: четыре схемы, наложенные друг на друга, образовывали странный узор. Не букву, не цифру. Что-то другое.

- Это похоже на... - она запнулась.

- На руну, - закончил он. - Я проверил. Древние скандинавские руны, символы, которые использовали для письма и магии.

- Откуда убийце знать руны?

- Оттуда же, откуда ему знать, как убивать тремя разными способами и не оставлять улик. Он образован. Или одержим. Или и то, и другое.

- Какая это руна?

- «Альгиз». Защита. Но иногда она означает «призыв помощи» или «предупреждение».

Ева смотрела на рисунок.

- Он предупреждает нас?

- Или хочет что-то донести.

Она вернулась к плите и выключила газ.

- Я боюсь, что следующая жертва будет из наших.

- Почему?

- Потому что он приближается. Сам подумай, Марк. Виктория никак не была с нами в близких отношениях, но потом, после нее, происходит убийство Барсукова - это уже приближение, но еще не достаточное. Следом... - Ева запнулась, боясь ранить Вебера, поэтому еле внятно произнесла следующее имя, смотря на парня щенячьими глазами: - Илья. Его жертва начинается после того, когда мы были рядом. Прошло всего-ничего, и его не стало, а вот уже Смирнов, считай, был прямо под носом, но мы до него просто не добрались. Следующий может быть кто-то из тех, кто расследует.

- Или я, - тихо сказал Марк.

Она резко ударила по столу.

- Не говори так.

- Почему?

- Потому что я... - она замолчала. Не могла подобрать слов.

- Что?

- Не хочу, чтобы ты пострадал. Я не выдержу, если окажусь права...

Девушка опустила глаза в пол. Ее пыл в одно мгновение остыл, она не знала, что делать и как быть дальше. Все ее попытки что-то выяснить приводили в тупик, словно убийца был недоступен, но в то же время дышал ей прямо в затылок. Вебер встал и подошел к ней.

- Не пострадаю, слышишь?

- Откуда знаешь?

- Потому что ты рядом.

Она посмотрела на него. С близкого расстояния его глаза казались еще светлее - почти прозрачными, но такими понимающими и завораживающими.

Девушка не знала, что сказать. Вместо этого она взяла его за руку. Та сама не отдавала себе отчета и вообще не представляла откуда у нее столько смелости.

- Давай поедим, - сказала она. - Суп остывает.

Он улыбнулся и кивнул, смотря на нее сверху вниз. Хотя девушка была высокой, но все еще недостаточного роста, чтобы обогнать его. Она казалась ему сейчас загнанным зайцем в угол, хотя все еще оставалась милой, когда была напугана. Ее хотелось защитить, прикрыть собой в случае непредвиденной ситуации. Вебер хотел находиться с ней все время рядом, никуда не отпускать одну, чтобы та не успела найти себе приключения на одно место.

Ели они молча. Суп получился не шедевр, но съедобно. Марк съел две тарелки, а после взял их и отнес к раковине, открывая кран и добавляя моющее средство на губку. Ева откинулась на стул, наблюдая за ним. Он мыл посуду за двоих, заставляя детектива сидеть на месте. Парень хотел хоть так отблагодарить за ее заботу. Он нахваливал то, что приготовила Ева, и говорил, что готов есть это вечность только лишь потому, что это творение, сделанное девушкой. Стоун краснела от того, что ей говорят это. Прежде ей никогда не удавалось услышать столько приятных слов просто потому, что она решила сделать что-то приятное.

Она заметила его руки в первый раз еще тогда, на месте преступления. Длинные пальцы, аккуратные ногти и чистая кожа - не такие, как у других мужчин, которые работают с мертвецами. У тех кожа вечно казалась сухой, потрескавшейся от частого мыться, но у Марка - нет.

Он мыл тарелки медленно, методично. Сначала одну, промывая под струей воды, проверяя, не осталось ли пятен, потом другую, а после принялся за чашки, в которых они пили чай.

Ева сидела и смотрела на его пальцы. Длинные. Тонкие. Чуть-чуть согнутые в суставах, когда держал губку. Она вдруг подумала, какого это - держать за руку человека, который может быть нежным и жестким одновременно, который видел столько смерти, но не потерял способности улыбаться. Нет, и вовсе не так, как Ева брала его обычно, нет, именно переплетать пальцы и сидеть или ходить так часами. На тыльной стороне ладони едва проступали вены - не выпирали грубо, как у культуристов, а просто обозначались под тонкой кожей, делая его руки живыми и взрослыми. Она подумала, какой рельеф у этих рук на ощупь. Может, гладкие, а может, чуть шершавые? Ева не знала. Она никогда не трогала их дольше нескольких секунд - профессиональный рукопожатий, случайных касаний при передаче документов или же просто ее инициатив. Никогда - просто так, потому что хочется почувствовать чужое тепло рядом.

Марк выключил воду, встряхнул кисти над раковиной - капли разлетелись в стороны, а потом потянулся к полотенцу.

Девушка смотрела, как он вытирает руки, как он оборачивает ткань вокруг пальцев - сначала мизинца, потом безымянного, а после среднего. Вытирал между пальцами - тщательно, как операционную перед процедурой.

У него красивые руки, - подумала она. - Неприлично красивые...

И тут же себя оборвала.

Что за глупости, Стоун? Ты детектив, а не девица из романа.

Но мысли никогда ее не слушались, сколько их не блокируй. Рано или поздно они догоняли и ей приходилось с этим мириться. Они упрямо возвращались к его пальцам, к венам, к тому, как свет падал на его запястье, когда он поднимал руку.

- Ева.

Она вздрогнула.

- М?

- Мне приятен твой долгий взгляд, такой внимательный, - усмехнулся парень, кладя полотенце на край раковины. - Но мне неловко.

Девушка отвернулась. Ей хотелось зажмуриться и побить себя по голове за то, что она так спалилась перед ним.

- Я задумалась.

- О чем?

- О работе.

Вебер выгнул бровь, улыбаясь.

- Врешь же. - Он сказал это не обвиняюще, а спокойно, как факт. - Уши красные.

Ева не ответила и еле сдержала порыв схватиться за них. Марк не стал настаивать, он подошел к столу - она все еще сидела, сжимая ткань. Парень протянул свою ладонь, и Ева замерла. Она посмотрела на его руку, на ладонь, раскрытую в ожидании, на длинные пальцы, которые только что вытирали полотенце.

Он что, мысли читает? - внезапно подумала девушка. Сердце забилось в быстром ритме.

Если я возьму ее сейчас - что потом?

- Ева?

- Да? - она подняла глаза вверх.

- Кружку. Давай домою уже всю посуду.

Девушка вздрогнула и посмотрела в сторону, где стояла еще одна грязная посуда. Она кашлянула и резко схватила виновницу ее глупых мыслей, - из-за чего та почти улетела со стола прочь, - чуть ли не кидая в парня. Теперь, кажется, она покраснела вся, если не стала спелым, ярким и самым вкусным помидором.

Марк посмотрел на нее с прищуром и снова вернулся к мытью.

- Марк.

- М-м-м?

- Тот блокнот. Зарисовки. Ты их никому не показывал?

- Нет.

- Даже Светлане Викторовне?

- Особенно ей. Она скажет, что я схожу с ума или занимаюсь не тем, чем нужно. Женщина она понимающая, но слишком уж профессионально действует. Ей иногда нужно расширять свой кругозор и действовать не только по тому, что видит.

- И ты к ней не сходишь.

- Откуда знаешь? Может и схожу.

- Потому что я тоже. Мы с тобой одинаковые, не заметил еще?

Он положил полотенце и подошел к ней.

- Ева.

- Что?

- Ты знаешь, что я чувствую к тебе?

Она замерла.

- Не надо.

- Почему?

- Потому что если ты скажешь, я не смогу притворяться, что ничего не происходит, а я должна работать. Я должна найти его, прежде чем он убьет снова. Мне не нужны лишние проблемы.

- Я... не буду мешать. - Ее слова, к его удивлению, смогли ранить парня. И не хило. Он сглотнул ком в горле, но своей обиды не показал.

- Ты уже мешаешь. - Она посмотрела на него, сжимая свои пальцы. - Ты в моей голове, в моих мыслях, когда я смотрю на трупы. Так нельзя.

- А как можно?

- Нужно, чтобы ты был просто коллегой. Экспертом. Который присылает отчеты и уходит.

- Я не могу.

- Знаю.

Они смотрели друг на друга. Дождь барабанил по подоконнику, и только он прерывал тишину, которая наступила между ними.

- Я ничего не требую, - сказал наконец Марк. - Но позволь просто быть рядом, я никуда не уйду.

Она кивнула. На самом деле, Ева снова боялась обжечься, поэтому не допускала себе большее, чем было сейчас. Пока ей этого хватало с головой. Если девушка согласится, то окончательно потеряет голову, а ей категорически нельзя.

- Я знаю.

Он не стал ничего делать, просто подошел ближе, взял ее за руку и сжал. По телу прошлись мурашки.

- Спокойной ночи, Ева.

Марк тихо вздохнул. Ну вот, ему отказали...

- Спокойной ночи, Марк.

Он ушел, не став ничего добавлять в ответ. Ева почувствовала нутром, что между ними что-то изменилось, что стена, которая, казалось, вот-вот должна была рухнуть, снова стала возвращаться в привычное состояние. В голове возникла шахматная доска, где ходы с каждым разом становились все сложнее, а противник скоро должен был сделать шах, если не шах и мат.

Девушка осталась одна на кухне, сжимая в руке свою ладонь. На губах была какая-то странная горькость, которая взялась не пойми откуда. Ева смотрела перед собой так, словно хищник смотрел на свою добычу. Мысли крутились множественным роем мошек, но она не позволяла им заходить дальше положенного.

Воздух уже давным-давно пропитался парнем, Ева и сама не поняла, что с удовольствием вдыхала в легкие запах можжевельника и свежести, который уже был родным и таким приятным, каждый раз, когда тот находился рядом.

Она тихо выдохнула и опустила голову, словно сдавалась.

- Дура, - прошептала девушка.

Никто не ответил.

Она встала, прошлась по квартире и остановилась у окна, выглядывая во двор. Марк уже ушел, решил сегодня ее не беспокоить, да и нечего ему так много ночевать у нее. Только свет фонаря отражался в асфальтовой луже да ветер раскачивал голые ветки клена.

Четыре жертвы, - подумала она. - Четыре жеста. Четыре способа умереть.

А в голове - его руки. Длинные пальцы, выступающие вены, то, как он вытирал их полотенцем - бережно, почти нежно.

Она закрыла глаза.

Перед внутренним взором возникла пробковая доска в кабинете: фотографии, распечатки, стрелки, соединяющие людей, которые никогда не встречались при жизни. И среди них - его рисунки. Руки, сложенные в немые вопросы.

- Что ты хочешь сказать? - прошептала она в темноту.

Ответа не было.

Она вернулась на кухню, взяла телефон и открыла сообщение от Марка, которое он прислал, когда сидел рядом с ней, час назад: фотоколлаж из четырех жестов, наложенных друг на друга - руна «Альгиз».

Девушка смотрела на нее, и в голове крутилась одна и та же мысль: «Преступник ближе, чем я думаю».

Тот, кто оставляет эти знаки, кто приближается от жертвы к жертве, как по лестнице, от безвестной танцовщицы до бизнесмена, от бизнесмена до старика, от старика до охранника.

Кто же следующий? Как предугадать?

Полицейский?

Судмедэксперт?

Она сама?

Ева отложила телефон и подошла к полке, где лежал ее собственный рабочий блокнот. Марк позаботился и принес ей его, решив, что та захочет позже поразмышлять над тем, что он ей скажет. Тот самый блоктнот, в который она перерисовывала жесты из дел. Толстый, в твердой обложке и потертый на углах.

Она открыла его наугад.

Первая страница - руки Виктории. Указательный прижат к безымянному. Она зарисовала это еще в первый день, когда Марк стоял на коленях у фонтана и смотрел на тело спокойными, профессиональными глазами. Вторая - Барсуков. Его асимметричные пальцы, которые она сначала приняла за посмертную контрактуру. Третья - Илья. Старик, который угощал их кофе, с пальцами, сжатыми в непонятном жесте. Четвертая - Смирнов.

Она провела пальцем по контуру, повторяя линию указательного, среднего, безымянного и мизинца.

Четыре жеста. Четыре знака. Четыре буквы в неизвестном алфавите.

- Что ты пытаешься сказать? - спросила она снова.

Блокнот молчал.

Девушка закрыла его, недовольно швыряя на стол.

Завтра она покажет эти зарисовки кому-то, кто разбирается в символах. Может, в университете, на кафедре истории. Может, в интернете, на форумах любителей древностей. Может, это действительно руны. А может, просто совпадение, которое Марк принял за систему, потому что ему нужно было во что-то верить.

Ей тоже нужно было.

Легла Стоун в половине первого. Потушила свет, укуталась в одеяло и закрыла глаза. В голове - карусель из лиц, пальцев и запахов: пены, формальдегида и можжевельника.

Она не заметила, как уснула.

...Ей снился холод. Не тот, что бывает зимой на улице, когда можно надеть перчатки и шапку, а другой - проникающий, вязкий, который забирается под кожу, под ребра. В самую глубину твоего бытия.

Ева лежала на спине, пол был бетонный - шершавый, мерзкий. Пахло сыростью и мазутом, а где-то сверху падала вода.

Кап. Кап. Кап.

Она хотела повернуть голову, но не могла. Тело не слушалось - оно было тяжелым, чужим, как будто не ее.

Это не я. Что происходит? - подумала девушка. - Это не мое тело.

Но она чувствовала все, что происходило. Запах химии становился все сильнее.

Пена.

Девушка чувствовала, как та течет по лицу - липкая, горячая сначала, а потом застывающая, сжимающая кожу и закрывающая глаза, рот и нос.

Не дышать. Не дышать!

Она пыталась вдохнуть, но пена уже была в горле - густая, вязка, заполняющая легкие. Ева хотела закричать, но крик утонул в химической массе, так и не вырвавшись наружу.

Кто-то стоял рядом. Определенно, кто-то был рядом.

Она не видела лица - только силуэт, который казался ей высоким и темным на фоне мутного света из окна. Он не торопился. Он просто стоял и смотрел, как она умирает.

Потом наклонился.

Девушка почувствовала прикосновение к руке - не грубое, почти нежное. Чьи-то пальцы легли на ее, складывая их в определенном порядке и скрепляя, фиксируя, чтобы они не распались, когда та ослабнет. Указательный в сторону, средний и безымянный сжаты, а мизинец поднят.

Зачем? - хотела спросить она.

Потом наступила тьма. Но была она не долго, через пару минут снова рассеялась, но вот только теперь Ева стояла на ногах. На своих ногах - или не своих?

Пол под подошвами был бетонный, холодный, с выбоинами пол. Где-то вверху, на высоте недосягаемого потолка, тускло горела одна лампа - желтая, мутная, выхватывающая из мрака ржавые балки и стены из грязного бетона.

Склад.

Она узнала его сразу. Тот самый склад, где лежал Смирнов.

Но тело ее больше не болело, легкие не жгло пеной, и она могла дышать - спокойно, ровно. В руке та держала что-то тяжелое.

Баллон.

Строительный баллон с пеной.

Ее пальцы лежали на спусковом крючке - привычно, будто она держала его уже сотни раз. На руках были перчатки - тонкие, черные, хирургические. Никаких отпечатков, никаких следов.

Ева смотрело прямиком на него. Смирнов лежал у ее ног - уже мертвый, а возможно почти. В любом случае, тому осталось не долго, если его мозг все еще функционировал. Пена застывала на его лице, делая его бесформенным, чужим.

Девушка не чувствовала страха, не чувствовала отвращения. Она ничего не чувствовала. Внутри была пустота. Такая глубина и такое давление, которое вряд ли сравнилось бы с марианской впадиной. Не было ни жалости, ни вины, ни торжества... Только холодное, чистое пространство, в котором есть только цель.

Закончить. Уйти. Следующий.

Она посмотрела на свои руки - длинные пальцы, плотно облегающие перчатки. Они были ее, но и не ее одновременно. Девушка ничего не понимала.

Она поднесла их к лицу поверженного, медленно, почти ласково, разогнула его скрюченные пальцы и сложила в нужном порядке. В том, который она прорабатывала каждый раз, составляя идеальную схему, по которой следовала. Но мотив все еще был скрыт, все еще был не ясен.

- Теперь ты часть моего сообщения, - нежно произнесла Ева своим голосом и улыбнулась.

Детектив не понимала, кто говорил: она или тот, кто был внутри нее.

Силуэт выпрямился, встал и отряхнул колени - на них не было пыли. Все чисто. Все чертовски правильно.

Ева поворачивается к выхожу и делает шаг, а затем...

Девушка резко села на кровати, судорожно хватая ртом воздух. Грудную клетку сдавило, а сердце колотилось где-то в горле, в висках, в кончиках ее пальцев. Все тело трясло - не от утреннего холода, который сейчас стоял в ее комнате, а от того, что было внутри нее.

Она огляделась.

Комната. Ее комната. Свет из окна был серым, предрассветным, лужи на подоконнике говорили о том, что дождь пролил всю ночь. Соседская кошка снова орала за стенкой, а в нее хозяева швыряли вещи, прося быть потише, ведь хотели выспаться, но та им не давала. Все было настоящим и привычным, все было живым. Но в ней явно что-то сдвинулось, теперь, ей так казалось, она проснулась другой. Все той же Евой Стоун, детективом, но другой.

Девушка посмотрела на свои дрожащие руки - длинные пальцы. Она сжала их в кулаки и разжала. Сжала. Разжала. Сжала. Разжала.

- Это была не я, - судорожно говорила она в слух. - Это была не я. Это сон. Чур меня. Куда ночь - туда и сон!

Но в голове все еще звучал тот голос. Ее голос:

«Теперь ты часть моего сообщения».

Она закрыла лицо ладонями, сжала виски и старалась дышать. Нужно просто продолжать дышать. Сон. Это был сон.

Смирнов умер не от ее рук, она не стояла над ним, она не держала баллон.

- Это был просто сон, успокойся...

Но когда Ева открыла глаза и посмотрела на свои руки, она неосознанно сложила их в тот самый жест: указательный в сторону, средний и безымянный сжаты, а мизинец поднят.

Она замерла. Смотрела на них, не дыша. Этот жест в ее ладони был таким... привычным, таким правильным, словно девушка его делала постоянно.

Ева резко разжала ладонь и отбросила руку в сторону, будто та была чужой.

- Нет, - прошептала она. - Нет.

Она не знала, кому говорит это слово. Себе? Сну? Или кому-то, кто смотрел на нее из темноты за окном?

Девушка встала и подошла к нему, настежь распахивая створку. Холодный ветер ударил в лицо, разгоняя остатки сна. Запах мокрых листьев, бензина и сырости стал приводить ее в чувство. Она стояла и блаженно вдыхала его, считая в уме.

Четыре жертвы.

Она - не убийца.

Но сегодня ночью она смогла увидеть мир его глазами, - и глазами жертвы, - и это было страшнее любого трупа, который ей давалось видеть каждый раз.

Ева закрыла окно и села на пол, спиной к батарее, обхватывая колени руками.

Утро наступало, а она должна была встать и продолжить искать того, кто был внутри нее - не ее.