СПАСТИ ВСЕХ. 18+

Ноябрь всегда встречал их дождем. Не ливнем, а мелкой, колючей моросью, которая пробиралась под воротник, застывая на щеках и делая воздух тяжелым и липким. Фонари на столбах горели тускло, каждый в своем ореоле мокрого света. Асфальт блестел, лужи отражали синие маячки полицейских машин.

Промзона в такое время выглядела как место, где город умирает. Здесь не было деревьев, не было уютных дворов или желтых окон жилых домов. Только серые прямоугольники складов, бетонные заборы, ржавые ворота и вездесущая грязь — размокший грунт, который чавкал под ногами и цеплялся к подошвам ботинок. Запахи стояли соответствующие: сырость, мазут, прелые листья, занесенные ветром с окраинных пустырей, и химия — какая-то сладковато-едкая вонь, возможно, с расположенного неподалеку завода по переработке пластика.

Еве нравилась такая погода, ей в принципе всегда нравился дождь. Он ее успокаивал, особенно если она сидела дома и слушала, как тот барабанит по ее подоконникам снаружи. Под такие условия хотелось всегда запутаться в плед и пить горячие напитки, занимаясь своими делами. Единственный минус был в том, что зачастую с этой погодой приходила хандра и апатия.

Ева вышла из машины, поправила воротник куртки. В лицо ударил порыв ветра — промозглый и злой, словно тот не хотел принимать новых гостей. Она поежилась.

Склад за «Атлантидой» был одним из тех зданий, что строили в девяностых — быстро, дешево, из профнастила и бетонных блоков. Сейчас он стоял заброшенный, с выбитыми окнами и ржавой дверью, которая когда-то была грузовой.

Их встретил Майкл, который подбежал сразу же после того, как машина остановилась. Поздоровавшись с обоими, он как-то странно кинул взгляд в сторону девушки. Ева сморщила нос, мол, "не начинай", и махнула рукой.

— Вон там он, — сказал Коул, указывая в сторону. — Рядом. Этот склад был частью той же территории, когда-то принадлежавший тому же владельцу.

— Давно заброшен?

— Судя по всему, лет пять. Может, больше.

Ева посмотрела на Марка, встречаясь с серыми глазами, а после огляделась.

Двор склада представлял собой прямоугольник, залитый неровным бетоном. Местами он выкрошился, обнажая бурую землю. Справа — гора мусора: старые паллеты, битый шифер и ржавые бочки, а слева — приземистое здание из профнастила и бетонных блоков, с выбитыми окнами на высоте человеческого роста. Входом предоставлялись широкие ворота, когда-то раздвижные, но теперь заклиненные и чуть приоткрытые, а рядом — калитка, обитая ржавым железом. Перед ней находилась желтая лента ограждения, которую ветер треплет, как мокрую простыню.

Синие маячки бросали отсветы на стены. Эксперты криминалисты, в бахилах и перчатках, уже работали на месте — освещали дорожку от калитки до входа.

— Пойдем, — сделав глубокий вдох, кивнула Ева и шагнула вперед.

Марк кивнул в ответ вместе с Коулом и ребята направились на место преступления.

Внутри было еще холоднее. Из-за выбитых окон ветер гулял свободно, и казалось, что стены не защищают — просто обозначают границы чужого пространства. Пахло плесенью, гнилым деревом и еще чем-то знакомым, чем-то, что они уже давно встречали — строительной пеной.

Высокий потолок терялся в темноте. Бетонные балки, ржавые фермы и клочья старой паутины. Пол был неровным, со следами машинных масел и въевшейся грязи. Кое-где лужи — крыша протекала.

Света почти не было. Криминалисты поставили две переносные лампы на треногах — желтые круги вырывали из мрака бледные пятна стен, груду какого-то хлама в углу и... тело.

Мужчина лежал в центре, почти на ровном месте. Руки вытянуты вдоль туловища, ноги прямые, лицо... Ева с Марком подошли ближе. Лица не было видно. Оно было скрыто под слоем застывшей строительной пены.

Желто-белая, с пузырьками, неровная — она затекла на глаза, рот и волосы. Создавалось впечатление, что человека не убили, а залили, как форму, и оставили застывать, чтобы после выставить в музей, как новый экспонат.

— Метод как у первой жертвы, — сказал Коул.

— Да, — тихо ответила Ева. — Но посмотри на руки.

Напарники взглянули вниз, не обращая внимания на то, что Вебер огляделся по сторонам и после вовсе ушел: кисти были чистыми — убийца не стал заливать их пеной, и пальцы... пальцы были сложены в строго определенном порядке. Указательный левой руки отведен в сторону и чуть согнут, средний и безымянный — плотно прижаты друг к другу, а мизинец — выпрямлен. Это выглядело почти как жест, который используют в разговоре — «подожди», «смотри» или «тихо», но на мертвом теле, в темноте заброшенного склада, он казался жутким. Слишком осмысленным для случайности.

— Кто он? — спросила Ева, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Смирнов, — ответил Марк, выходя из-за спины. Девушка резко обернулась. Она даже не заметила, что парень во время ее осмотра куда-то отходил и уже успел надеть на себя свою форму. — Олег Смирнов. Его уже успели пробить по базе — татуировки на правом предплечье, кельтский узор. Он, кстати, был судим за грабеж, работал охранником в «Атлантиде».

Ева хмыкнула.

— То же мне, защитник закона нашелся.

— В любом случае, таким методом нельзя наказывать людей. — Пожал спокойно плечами Коул.

— Стой, погоди... Это тот самый вышибала? — вдруг выпрямилась Ева, поворачиваясь к трупу, а после снова к Марку.

— Похоже на то.

Ева смотрела на пальцы, а в голове крутилась одна и та же мысль: это подпись. Но каждого убийца подписывает по-разному. Зачем? Чтобы запутать? Или чтобы сказать что-то, что поймет только... один человек?

— Марк, — сказала она. — Сделайте снимки всех ракурсов. Мне нужно будет сравнить с жестами прошлых жертв.

— Уже делаю, — ответил он, направляясь к оборудованию.

Мужчина успел поболтать с парочкой коллег, пока искал необходимую камеру и узнать все подробности, о которых только смогли выяснить специалисты за все время их отсутствия с Евой. На самом деле, не много, работа только была в самом разгаре. Найдя нужную вещь, Марк вернулся к Коулу с Евой, которые осматривали уже место и о чем-то разговаривали, очевидно, по делу.

Когда Вебер сделал первый снимок, на секунду вспышка всех ослепила, кто находился рядом, выхватив из темноты белое лицо убитого.

Вокруг царила тишина — только шум дождя по крыше, шаги криминалистов и редкие голоса по рациям. Но тишина была здесь особой, не спокойной, а настороженной — как будто стены склада слышали крик, а теперь затаились, боясь произносить правду, которую видели от первого лица.

Ева обошла тело по периметру, стараясь не наступать в лужи. Пол был скользким — то ли от старого масла, то ли от дождя, затекающего через дыры в крыше. В углу — груда тряпья и рваных мешков, а на стенах — граффити, датированные концом девяностых: чьи-то клички, неприличные рисунки и надпись «Киря был тута». Склад жил своей жизнью, пока не умер, а теперь в нем погиб еще и человек.

Запах пены смешивался с сыростью, создавая тошнотворный коктейль. Ева вдруг подумала о том, какого это — лежать здесь, одному, когда вода капает сверху, а лицо застывает в химическом плену.

— Ева, — позвал Майкл. — Иди сюда.

Она дернулась, когда ее вывели из своих мыслей, и поежилась, подходя к своему напарнику.

Коул стоял у разбитого окна, направив фонарик на внешнюю стену.

— Следы, — сказал он.

На грязном бетоне, под подоконником, были видны смазанные отпечатки обуви. Несколько пар, но одна — глубокая, как будто человек стоял здесь долго, опираясь на стену.

— Он... наблюдал, — поняла Ева. — Убийца стоял здесь, может, курил, а может, просто ждал, пока жертва застынет.

— Снимем, — кивнул Коул, подзывая к себе криминалиста-трасолога. — Отправим все на экспертизу.

Ева лишь промычала в знак согласия.

Она вернулась к телу, Марк уже закончил съемку и теперь стоял рядом со Светланой Викторовной, которая осторожно осматривала голову жертвы и что-то ему говорила, а тот лишь изредка отвечал.

— Скальпель, — потребовала та, вытягивая руку назад.

Марк подал.

Светлана Викторовна аккуратно надрезала край пены у рта. Открылась синюшная кожа, из-за которой Еву потянуло блевать, но она сдержала свой порыв.

Крепись, ты должна смотреть и терпеть это! — подбадривала сама себя, хотя голова давно уже начала кружиться и ей становилось плохо.

— Судя по цвету, асфиксия наступила быстро. Пена попала в дыхательные пути, когда жертва еще была жива. Скорее всего, через минуту-две он уже потерял сознание.

— Он мучился? — спросила Ева.

— Не успел. Это не тот случай, когда человек задыхается часами. Пена застывает быстро, через пять-семь минут мужчина был готовеньким.

Ева сжала зубы. Пять-семь минут. Достаточно, чтобы осознать, что ты умираешь, но недостаточно, чтобы позвать на помощь.

Она перевела взгляд на руки.

— Этот жест... — начала та.

— Не знаю. — Марк посмотрел на нее — в свете ламп его глаза казались почти черными. — Но если это какой-то шифр, значит, он хочет, чтобы кто-то его прочел.

— Кто этот кто-то?

Марк пожал плечами, отводя на секунду взгляд в сторону, задумываясь.

— Тот, кто смотрит на трупы не как на мясо, а тот, кто видит те детали, которые не дано понять каждому. — Он помолчал. — Может, это Вы, детектив, может, я, может Ваш напарник или мой коллега. Это может быть кто угодно из нас, но в то же время никто.

Они снова замолчали. Дождь усилился, забарабанил по крыше громче. Кто-то выругался в коридоре — споткнулся о ржавую трубу.

Ева еще раз посмотрела на тело.

Кто ты, Смирнов? Кого ты знал? Что видел? И почему твои пальцы сложены так, словно ты указываешь на невидимого свидетеля?

Ответа не было. Только дождь, холод и желтый свет ламп, которые горели в промзонной темноте.

Ева записала всю информацию, которую удалось выяснить в блокнот.

— Марк, когда будет отчет?

— Через два-три часа, а может и вовсе на следующий день. Как пойдет дело. Мне нужно время, чтобы перенести тело, сделать снимки в операционной и начать вскрытие.

Ева закивала, задумчиво смотря в сторону.

— Я останусь.

— Не надо. — Он поднял голову и посмотрел на нее. — Вы не сможете здесь ничем помочь. Идите с Коулом и делайте все возможное, чтобы выяснить кто убийца. Я позвоню, когда будет что-то конкретное.

Ева хотела возразить, но он был прав. Работа должна оставаться работой, а личные отношения — личными отношениями.

— Тогда сообщи мне, точно ли это Смирнов, когда закончите работу, пожалуйста.

Он кивнул ей и Ева, развернувшись, пошла к выходу.

На улице ее догнал Коул.

— Ну что? — спросил он, закуривая электронную сигарету.

— Будем выяснять чей слепок. Заодно — прошерстить списки пропавших без вести за последние дни.

— Я с тобой.

— Не надо. Ты лучше проверь связи с «Атлантидой».

Коул кивнул, но не ушел. Стоял и просто смотрел на нее.

— Что еще?

— Ничего.

— У тебя лицо такое, будто ты хочешь что-то сказать.

— Просто... вы с Вебером стали ближе.

Ева не ответила.

— Я не лезу, — добавил Коул, поднимая руки вверх, словно сдавался. — Просто заметил.

— Мы коллеги.

— Конечно. — Он усмехнулся. — Коллеги переглядываются так, будто собираются прочитать чужие мысли.

— Майкл Коул.

— Все, молчу.

Он затушил сигарету и пошел к машине. Ева же осталась стоять у входа, глядя на дверь склада. Через минуту оттуда вышел Марк — снять перчатки, выдохнуть холодный воздух и перевести дух. В отличие от работы детективов, которые просто ради своего интереса приезжали на место преступления, чтобы видеть все своими глазами и строить свои догадки, хотя не все профессионалы так делают (очень малое количество) — Веберу еще предстояло работать и работать.

Увидев ее, он на секунду замер.

— Ева, — сказал он тихо. — Езжайте. Я справлюсь.

— Я знаю.

— Вы переживаете?

— Нет. Я просто... — она не закончила. Не могла подобрать слов.

Он подошел ближе. Почти вплотную. Их разделяло несколько сантиметров.

— Спасибо, что Вы сегодня остались, — сказал он. — Со мной... Хотя мне все еще неловко, что именно я приезжаю домой к девушке, а не наоборот. Уже не первый раз.

— Ты не должен был быть один.

— Я и не был.

На секунду ей показалось, что он хочет сказать что-то еще, что-то важное, но он только кивнул, надел снова перчатки и вернулся внутрь.

Ева пошла к машине.

Сердце колотилось. Она думала о том, как он смотрел на нее, как близко стоял и как его голос звучал, когда он называл ее по имени.

Не думай об этом, — сказала она себе. — Работа. Работай, Ева Стоун!

Но думала.

***

В участок Ева и Коул вернулись только за полночь.

Здание встретило их тишиной и запахом дешевого кофе, который, казалось, впитался в стены навсегда. Дежурный сержант кивнул из-за стекла, пропуская их в отдел тяжких. Свет горел только в одном кабинете — их общем. Коул щелкнул выключателем, и желто-белые лампы зажглись над двумя столами, заваленными папками, фотографиями и пустыми стаканами.

— Заварю чай, — сказал Коул, снимая промокшую куртку и вешая ее на спинку стула. — Ты будешь?

— Да, пожалуйста, — ответила Ева, уже садясь за свой ноутбук. — И позвони в дежурку, пока будешь делать, пусть напомнят криминалистам, что мы ждем представительные данные по следам.

— Уже сделал. По дороге сюда позвонил. Сказали, принесут в ближайший час.

— Хорошо.

Она открыла папку с делом, вчитываясь в показания свидетелей, которых опрашивал ее напарник днем. Ничего нового или необычного. Смирнов работал в «Атлантиде» до увольнения, потом перебивался случайными заработками, а соседи говорили, что тот стал замкнутым и никого не впускал в квартиру. Кто его видел в последний раз? Неизвестно.

Коул поставил перед ней кружку с напитком — слишком крепким, почти черным. Она сделала глоток и поморщилась.

— Ты забыл сахар.

— Ничего я не забыл. Ты его не кладешь.

— Сегодня кладу!

— Нет.

Девушка не стала спорить, просто отставила кружку и снова уткнулась в экран.

Через сорок минут в дверь постучали.

— К вам можно?

На пороге стоял молоденький паренек в синей форменной куртке — эксперт-криминалист из дежурной группы. В руках он держал прозрачный пакет с маркировкой и номером дела.

— Слепок обуви, — сказал он, протягивая пакет Еве. — С того места, где вы указали, у стены. Предварительно: размер сорок второй, подошва стоптана с внешнего края, протектор типа «городская повседневность». Много таких, но на месте еще пара следов, мы их тоже сняли. Вот фото.

Он вытащил из кармана несколько распечаток — крупные планы следов на глинистой почве у окна.

— Один след четкий, два других — неполные и смазанные. Похоже, кто-то стоял на одном месте долго, а потом отступил.

— Сравнивали с обувью жертвы? — спросил Коул.

— Пока нет. Мы забрали образцы со склада, но надо еще добраться до квартиры. Там обувь и одежда, может, еще какие улики. Завтра с утра поедем. — Парень посмотрел на Еву. — Если хотите, мы можем пригласить Вас при осмотре.

— Пришлите мне адрес, — сказала она. — У Смирнова сорок третий, я заметила это пока он лежал. На нем были тяжелые ботинки, размер большой.

— Значит, у Вас есть предположение, что след оставил не он? — уточнил Коул.

— Или он стоял, опираясь на носок, но пятка чистая. — Ева положила пакет на стол. — Но это только предположения. Пусть эксперты работают.

Девушка перевела взгляд на распечатки: один четкий след, два смазанных. Как будто человек стоял, ждал, а потом просто сделал шаг назад и ушел. Или его заставили отойти.

— Если это убийца, — тихо начала он, — он был на месте до приезда полиции... И после вовсе мог наблюдать за нами.

— Не думаю, — ответил Коул. — Слишком рискованно.

— А что мы вообще знаем о его рисках? — Ева повернулась к нему. — Он убивает разными способами, оставляет разные жесты и не боится, что улики найдут, потому что их либо нет, либо они никуда не ведут, ведь этот человек слишком прошаренный в этой теме! Ты думаешь, он боится стоять у окна и смотреть, как мы работаем? Все преступники — сумасшедшие ублюдки, Майкл, у которых с головой явно не все дома и дома быть не могут.

Майкл промолчал.

Вскоре они распрощались с криминалистом, и Ева вернулась к компьютеру, открывая базу данных МВД. Коул сел напротив, делая то же самое.

— Что у нас по Смирнову? — спросила Ева.

— Судим один раз, грабеж, отсидел четыре и вышел два года назад. Работал в охране «Атлантиды» последние полгода. — Мужчина листал страницы, массируя веки. — Уволили за две недели до смерти.

— За что?

— «За систематическое нарушение трудовой дисциплины». Но я поговорил с бывшим коллегой — тот сказал, что Смирнов начал пить. Запил после того, как избили какого-то посетителя. Неудачно. Посетитель написал заявление и Смирнова арестовали на трое суток, а после уволили.

— Кого избили?

— Не помнит коллега, но говорит: «Какого-то из местных бизнесменов, что часто приезжали. Мужик не стал связываться с ментами, но заявление под давлением написал. Потом забрал его».

Ева набрала в поиске: «Атлантида», избиение посетителя и охранник, которого арестовали из-за этого. Система выдала несколько протоколов. Один из них — заявление гражданина Морозова Сергея Аркадьевича, датированный июнем этого года.

— Коул.

— Вижу. — Он уже смотрел на свой экран. — Снова наш Морозов... Он написал заявление на Смирнова за полгода до убийства Виктории.

— «Нанесение побоев при исполнении служебных обязанностей»...

— Но после отозвал заявление.

— Но почему?

— Не указано. Может, они договорились или Морозову стало невыгодно.

Ева сжала ручку.

— То есть Смирнов мог знать Морозова лично. У них был конфликт. Смирнова уволили и он запил, а теперь он лежит с пеной на лице.

— Морозов мог его заказать, — кивнул Коул. — Или сделать это сам, но у него алиби странные. Хотя тот жалкий адвокат его все равно выкрутил из ситуации.

— На ночь убийства — дома. Жена подтвердила, но уверенности в ее лице не было видно. Еще она сказала, что он уходил «прогуляться» около одиннадцати и вернулся после часа, но вот где был — не сказал.

— Уже хоть какой-то прогресс.

— Но все еще недостаточный, — вздохнула Ева.

На телефон пришло сообщение. Она разблокировала его — Марк сбросил архив с фотографиями: крупные планы рук Смирнова, общий план тела, детали пены на лице. Все, что он наснимал во время вскрытия и предварительного осмотра. Следом было второе сообщение: «Светлана Викторовна просила передать: предварительная причина — асфиксия, пена в легких, как она и говорила. Следов борьбы почти нет, значит, жертва была либо без сознания, либо не сопротивлялась. Жест — отдельно, когда пена уже застыла».

Ева ответила: «Спасибо.<3 Есть что-то еще?»

«Да. На правой руке — старая татуировка, но поверх нее — свежий шрам, похож на порез ножом. Не от орудия убийства, другой. Возможно, был еще до смерти. Я также его сфотографировал».

Она открыла прикрепленный файл. Татуировка — кельтский узор, тот самый, а рядом — тонкая линия, белый рубец. Не опасный и не глубокий, но ее точно не было там за день до смерти? При жизни.

— Майкл, — позвала она. — Смотри.

Коул подошел и взглянул.

— Могли порезаться на работе.

— Или кто-то порезал его намеренно, но не смертельно?

— Думаешь, что предупреждение?

— Да, а через две недели — убийство.

Они переглянулись.

Ева сохранила все снимки в отдельную папку, потом открыла блокнот, в который перерисовывала жесты других дел (не лучше, чем у Марка, но тоже сойдет) и сравнила положение пальцев Смирнова с тем, что было у Виктории, Барсукова и Ильи.

Ничего общего — каждый раз новая конфигурация.

Она подумала о зарисовках Марка, его одержимости и его желании найти систему там, где другие видят «хаос». Может быть, он был прав. Может быть, это не хаос. Может быть, убийца говорит на языке, который никто не слышит.

В два часа ночи Коул отправился домой.

— Ты остаешься? — спросил он, надевая куртку. Она была прохладной, поэтому тот вздрогнул, когда почувствовал сырость ткани.

— Еще немного.

— Не зависай долго.

— Не буду.

Мужчина ушел, а Ева осталась одна. Она смотрела на фотографии, на слепок в прозрачном пакете и на распечатки, разложенные веером по столу.

Смирнов. Морозов. Атлантида. Жесты. Четыре жертвы, четыре жеста, три метода. И ни одной прямой улики.

Девушка подошла к пробковой доске, прикрепила новые снимки — руки Смирнова крупным планом. Рядом находились руки Виктории, потом Барсукова и Ильи. Следом висел набросок Марка, тот самый, из блокнота, где он изобразил жест будущей жертвы за неделю до того, как тело нашли.

В тот момент она списала это на совпадение, но теперь не была уверена.

Девушка смотрела на пальцы: указательный отведен, средний и безымянный сжаты, мизинец поднят. Словно буква в неизвестном алфавите.

— Что же ты хочешь сказать? — прошептала она.

Снимки молчали.

Стоун села на стул, положив голову на руки. Перед глазами все еще плыли изображения: лица, руки, пенопласт, слепок обуви и чьи-то невидимые следы на грязном полу склада.

И Марк. Его голос, такой приятный, такой нежный. Глаза, что смотрят всегда в ее душу. Тело...

Она не заметила, как заснула.

Разбудил ее стук в дверь.

— ...вна. Стоун, — голос Журавлевой. — Ты что, ночевала здесь?

Ева подняла голову. Шея адски затекла, а на щеке отпечаталась клавиатура.

— Работала, — произнесла она хрипло.

— По лицу видно. — Журавлева вошла, посмотрела на доску, на слепок и на разложенные фотографии. — Новое убийство...

— Да. Смирнов. Бывший охранник «Атлантиды».

— И снова к тому же месту... — задумчиво произнесла женщина. — Связь с предыдущими имеется?

— Возможная. Работал в том в том же месте, где и первая жертва, был знаком с Морозовым — тот написал заявление на избиение, а потом отозвал.

— И виновник теперь мертв.

— Да.

Журавлева помолчала.

— Дело начинает принимать обороты, это уже не случайности. — Внимательно изучая доску, сказала женщина. — Думаю, ты была права насчет того, что это, скорее всего, один и тот же человек. Методы не сильно похожи, но вот руки... В них что-то есть. — Она обернулась к Еве. — Что Вам нужно, Ева Дмитриевна, чтобы закончить дело?

— Время. — Не думая, ответила детектив. — И, думаю, разрешение проверить Морозова снова.

— У нас нет улик.

— Пока нет. — Ева встала, разминая шею. — Но они появятся, он оставляет следы, но пока мы просто не умеем их читать так, как нужно.

— И кто же умеет?

Ева посмотрела на доску, на пальцы Смирнова и на снимки, присланные Марком.

— Пока никто, — сказала она. — Но мы научимся.

Журавлева кивнула и вышла. Ева осталась одна. Выключив ноутбук, девушка собрала вещи, положила слепок в пакете в сейф, где хранились вещественные доказательства, и на прощание еще раз взглянула на фотографию рук последней жертвы.

Что ты хотел сказать?

Ответа не последовало.

Ева накинула куртку и вышла из кабинета. В коридоре та неожиданно столкнулась с Марком. Сердце сделало кульбит. Оно и так чуть не выпрыгнуло и не убежало, когда девушка подняла глаза и первое, что увидела — этого мужчину. На миг ей показалось, что она все еще спит.

— Т... В-Ты здесь? — спросила она, не зная как обратиться к нему.

Вебер усмехнулся, осознавая, что создал эффект неожиданности.

— Только что приехал. Светлана Викторовна попросила забрать кое-какие бумаги. — Он просто посмотрел на нее, а по ее телу уже прошелся электрический ток. — А Вы что, снова не спали всю ночь, Ева? Снова подростковое бунтарство проснулось? Мне его усмирить?

Девушка на секунду забыла, что она вообще делала минуту назад, не то, что происходило ночью.

— Спала, Вебер. На стуле. — Гордо подняв голову, сообщила Стоун. — На стуле я спала!

Парень промычал, поднимая брови и поджимая губы, едва заметно кивая.

— Удобно?

— Очень.

Он улыбнулся.

— Идите домой.

— Пойду.

Она уже шагнула в сторону выхода, когда Марк сказал:

— Ева!

Детектив обернулась.

— Ваш блокнот. Тот, где Вы рисуете жесты, можно я посмотрю его сегодня?

Ева округлила глаза, не понимая, как парень узнал о том, что девушка делает то же самое, но удивление быстро сменилось смирением. У них было достаточно времени, чтобы тот узнал об этом.

— Зачем?

— У меня есть одна теория и я хочу ее проверить.

— И какая же?

— Не все сразу, детектив Стоун, не все сразу. Скажу потом, если подтвердится.

Она кивнула.

— Заберите его у Коула, он у него на столе.

— Хорошо.

Девушка пошла к двери, но после резко обернулась.

— Марк!

— Да?

— Сегодня вечером я буду дома. Если хотите зайти... поговорить.

Тот не ответил сразу. Он смотрел на нее — усталый, но живой.

— Хочу, — в итоге ответил Марк.

— Я тоже хочу тишины и спокойствия! — резко выкрикнул сотрудник, выходя из кабинета. — Вы в одном здании, зачем же так кричать?

Марк с Евой лишь посмеялись, пока мужчина в недоумении смотрел то на девушку, то на парня, а потом они все разошлись — каждый в свою сторону.