"Остаться нельзя бежать"/ Кащей

Юлька, кутаясь в тонкое пальтишко и туго завязав платок, вышла из школьных ворот. Ветер срывал с деревьев последние желтые листья, швыряя их под ноги. Она уже почти дошла до своей остановки, как вдруг сзади раздался звук мотора - не гул трамвая и не тарахтенье жигуленка. Мощный, тяжелый рокот.

Черная «Волга» притормозила прямо у тротуара. Юлька замерла как вкопанная. Сердце ухнуло куда-то в пятки - она узнала эту машину. Все на районе знали эту машину.

Дверца приоткрылась, и показалась рука. Без перчатки, несмотря на погоду, с длинными пальцами. Из салона донеслось:

- Забирайся.

Это был не вопрос. Юлька обернулась, надеясь увидеть хоть кого-то на пустынной улице, но осенний вечер обезлюдел, и она осталась один на один с черной «Волгой». Ноги подкосились, но она повиновалась. Потому что нельзя не повиноваться, когда тебя зовет Кащей.

Когда она юркнула в теплое нутро салона, дверца захлопнулась с глухим металлическим звуком. Кащей сидел рядом. Длинный черный плащ из тонкой кожи, на коленях - меховая шапка, которую он только что снял. Его короткие темные волосы были слегка взлохмачены. Он смотрел на нее с каким-то странным, изучающим интересом, от которого по коже бежали мурашки, но одновременно в груди разливалось непонятное, липкое тепло.

- Чего дрожишь? - спросил он, и в голосе не было угрозы, а скорее любопытство. Он взял ее за руку, холодную, с красными от ветра пальцами. - Замерзла, Царевна? - он отвлекался, но машину вел хорошо.

Юлька дернулась, попыталась вытащить руку, но он лишь сильнее сжал ее.

- Пустите, - пискнула она.

- Ну что ты, - усмехнулся Кащей, и улыбка его была опасной, но обезоруживающе красивой. - Я ж по-хорошему. Зима говорил, что ты голодная. Поедешь с нами.

Она не могла отказать. Она просто сидела, глядя в окно на проносящийся город, и молилась, чтобы это закончилось скорее. Но когда «Волга» остановилась у знакомого подвала, сердце забилось еще чаще.

Внутри пахло душистым табаком, дешевым одеколоном и чем-то крепким. Был накрыт стол - бутылка водки, мутные стопки, колода карт. За столом сидели трое мужиков. При виде Кащея они притихли, но он махнул рукой, чтобы расслабились. Он подтолкнул Юльку вперед, к столу, и усадил рядом с собой на старый потрескавшийся диван.

- Демид, - кивнул Кащей на одного из пацанов, крепкого парня с тяжелым взглядом и квадратной челюстью. - Это Зимина сестра. Гляди, не обижай.

- Да что я, - хмыкнул Демид, почесав затылок. - Соплячка какая-то.

Юлька от этой фразы вскипела. Страх затмила злость.

- Сам ты сопляк! - выпалила она, тут же прикусив язык и ужаснувшись. Вокруг все замерли.

Кащей, сидевший рядом, удивленно приподнял бровь. А потом - рассмеялся. Смех был низкий, хриплый, и от него в груди опять что-то странно екнуло.

- Слышал, Демид? Она тебя сопляком обозвала, - хрипло протянул Кащей, глядя на парня с веселым предвкушением. - А ты чего стоишь-то? Садись. Сыграй с ней.

Демид смотрел на Юльку как на врага.

- Во что? - спросил он угрюмо.

- Ну, в дурака, - легко пожал плечами Кащей, будто это было самое обычное дело. - Или слабо?

Юлька оторопела. Она не знала, смеяться ей или плакать, но Кащей вдруг наклонился к ней, доставая из внутреннего кармана плаща колоду.

- Играть-то умеешь, Царевна? - спросил он тихо. От него пахло морозом и дорогим одеколоном.

Она кивнула, сглатывая. Он всунул колоду ей в руки, обжигая холодными пальцами, а сам сел так близко, что плечом касался ее спины.

- Садись за стол, раз пришла, - шепнул он ей в самое ухо. - Сыграй с ним. Я рядом.

Они сели напротив. Демид взял карты с такой силой, что они чуть не сломались. Игра пошла жесткая. Юлька сначала тряслась, руки ходили ходуном, и она сбрасывала то, что нужно было держать. Но Кащей сидел рядом. Он не командовал, не советовал - просто иногда, когда она задумывалась, его пальцы касались ее локтя. Легко, почти невесомо.

- Не туда, - выдыхал он ей в затылок таким голосом, от которого мурашки бежали по всему телу, и она послушно меняла ход.

Демид злился. Он уже выпил две стопки, и его игра стала дерзкой, но Кащей сидел, откинувшись на спинку дивана, и с наслаждением наблюдал за процессом. Он даже не смотрел на карты - он смотрел на нее. Как она хмурится, морщит нос, как ее тонкие пальцы сжимают колоду. Как она маленькая, напуганная, но азартная - аж горит.

Юлька взяла козыря. Демид не ожидал. Она ловко, одной молниеносной серией ходов, раскидала его последние карты, оставив с носом и королем червей, который ей не нужен.

- Ты! - выдохнул Демид, хлопнув картами по столу. - Ты ж... Пошла нахуй!

А Юлька вскочила на ноги, забыв, где она находится. Ее лицо расплылось в искренней, детской улыбке, вся тревога на миг испарилась.

- Я выиграла! - закричала она звонко, хлопая в ладоши. - Я выиграла, дурак! Я выиграла!

За столом повисла тишина. Она замерла, осознав, что ляпнула. Демид поднялся, нависнув над ней, и она вся сжалась, приготовившись к удару. Но Кащей, сидевший рядом, вдруг схватил ее за руку и рывком усадил обратно, но уже к себе на колени.

Она ахнула, но он лишь положил руку ей на плечо, прижимая к себе, и уставился холодным взглядом на Демида.

- Сядь, - сказал он ему спокойно, но в голосе сталь. - Проиграл - принимай.

Демид сел как подкошенный, опустив глаза. А Кащей медленно, демонстративно повернулся к Юльке. Она сидела на его коленях, чувствуя жар от его тела через тонкую ткань пальто и школьного сарафана. Он взял ее руку, ту, что сжимала карты, и разжал ее.

- Молодец, Царевна, - произнес он, и это прозвучало уже не как приговор, а как одобрение. Он погладил ее побелевшие костяшки большим пальцем.

- Все, хватит с тебя, - добавил он, чуть слышно. - Отвезу домой.

Она не шевелилась, боясь даже дышать. Его пальцы медленно, с какой-то жуткой нежностью, заправили выбившуюся прядь ее волос за ухо. И когда он убрал руку, она почувствовала, что по коже, там, где он прикасался, остался холодок, за которым тянулась жгучая дрожь.

Кащей поднялся, удерживая ее за талию, поставил на ноги, накинул ей на голову свою огромную шапку - она была теплая, мягкая.

- Пойдем, - сказал он, беря ее за ладонь, и повел к выходу, даже не взглянув на Демида. Все молчали. У двери он наклонился к Юльке и шепнул так, чтобы никто не слышал:

- Еще приедешь. Я скажу.

Она молчала, не смея возразить. В полумраке подвала его темные глаза блестели как угли. И она понимала: он заберет ее, когда захочет. И ни брат, ни кто другой не смогут ей помочь. Только ее собственный страх и это странное тепло, которое разливалось в груди, когда он смотрел на нее...