"Остаться нельзя бежать"/ Кащей

День, когда Кащей впервые увидел Юльку, закончился для Зимы не в качалке, а в сыром тупике за гаражами. Потому что Кащей не терпел, когда от него что-то скрывают. Особенно - такое.

И вот сейчас, через пару часов, когда Юлька уже была дома, Зима стоял у бетонной стены, чувствуя, как от неё тянет могильным холодом. Кащей стоял напротив. Без шапки, в распахнутом плаще. Пальцы голые, дым сигареты медленно тянется вверх, и в полумраке лицо у него будто вырезано из старого пожелтевшего камня.

- Значит, сестра, - тихо сказал Кащей, и в этом голосе не было ни злобы, ни крика - только тоскливая, тяжелая сталь, от которой воздух становился плотным. - Всё время с тобой, а я ни разу не видел. Ты её прятал, Зима?

- Да не прятал, Кащей! - Зима попытался усмехнуться, но голос дрогнул. - Маленькая она ещё, чего её сюда таскать? Там школа, уроки, дома сидит, я за ней присматриваю, башку мне не отрывай, я ж как лучше хотел...

- Как лучше, - повторил Кащей, и это слово повисло в воздухе. Он сделал шаг вперёд. Зима попятился, упёрся спиной в холодный кирпич. - Ты думал, я её обижу? Ты за меня решил, Зима? Что можно от меня прятать, а что - нет?

- Она ребёнок, - уже зло прошипел Зима, и это была последняя ошибка. - Без родителей сирота, я за неё отвечаю. Я тебя уважаю, Кащей, но она - не ваше дело!

Кащей выдохнул дым. Долго, медленно. Посмотрел на окурок, щёлкнул его в сторону. А потом движение было таким быстрым, что Зима не успел даже моргнуть. Удар - в солнечное сплетение. Вахит согнулся, выплюнул воздух и воздух, не успев закричать. Второй - в челюсть, с хрустом. Третий - ногой в живот, когда он уже начал падать. Кащей бил методично, словно вколачивал гвозди в доски молотком. Но в глазах у него горело что-то дикое. Не ярость - собственничество... И нездоровая, но любовь, к этой мелочи в школьной форме

Зима рухнул на колени, сплёвывая кровь в мокрый асфальт. Он был крупнее, сильнее многих, но против Кащея - просто щенок.

- Я тебя уважаю, - проговорил Кащей, наклоняясь над ним. Он взял Зиму за ворот олимпийки, задрал его голову вверх, заставляя смотреть в глаза. - Но ты не имеешь права решать, кто для меня важен, а кто нет. Понял?

Зима молчал, тяжело дыша. Кащей отпустил его, выпрямился. Поправил плащ, одёрнул рукав. Потом вынул из пачки новую сигарету, закурил. Дрожащей рукой Зима попытался опереться о стену, встать, но не смог.

Кащей вздохнул, и в этом вздохе проскользнуло что-то почти человеческое - усталость.

- Она красивая, - сказал он вдруг, глядя куда-то сквозь гаражи, в промозглую ночь.

Зима скрипнул зубами, поднялся на четвереньки.
- Она моя сестра, Кащей. Дай слово пацана, что...

- Что не трону? - перебил его Кащей и усмехнулся - криво, с каким-то надломом. Он посмотрел на Зиму сверху вниз, и в этом взгляде была не насмешка, а странная серьёзность. - Я тебе даю слово пацана, Зима. Я её пальцем не трону. Пока она сама не захочет. Но ты - больше не прячь. Если узнаю, что ты держишь её от меня в стороне, закопаю так, что и Царевна не найдёт.

Зима поднялся, пошатываясь. Кровь текла по подбородку, разбитая губа уже запеклась. Он смотрел на Кащея исподлобья, тяжело, с ненавистью и страхом.

- Она никого не боится, - прохрипел Зима. - Даже меня. Ты её не испугаешь.

Кащей медленно, с ленцой, улыбнулся. Но улыбка была жуткая - в ней не было радости, только предвкушение.
- Знаю. Поэтому она и Царевна.

Он развернулся и пошёл прочь, оставляя Зиму одного в тупике. Сапоги гулко стучали по мокрому асфальту, плащ развевался на ветру. Зима проводил его взглядом, потом отвернулся к стене, уткнулся лбом в холодный кирпич. И выдохнул, сплёвывая очередной сгусток крови.

- Прости, Юлька, - прошептал он в пустоту. - Не уберёг.

А впереди была ночь, полная тревоги, и сестра, которая даже не подозревала, что теперь у неё появился новый, самый опасный в этом городе, поклонник - который назвал её своей Царевной и уже никому не отдаст...