Сын двух семей

Рождество в тот год в Годриковой впадине не напоминало праздник.
Не было привычного детского гвалта, ссор из-за того, кому достанется верхушка для ёлки, и весёлых воплей. Не было Гарри, Альтаира и Антареса, которые в прошлые годы умудрялись превратить даже самый обычный день в сплошной кавардак. Дом погрузился в давящий покой.

Но Айрис всё равно встала до рассвета. По привычке, выработанной годами, она замесила пышное дрожжевое тесто и испекла целую гору булочек с корицей и яблочных пирогов.

Она стояла у горячей плиты, вдыхая знакомый сладкий аромат, и на мгновение закрывала глаза. Ей казалось, что сейчас дверь кухни с шумом распахнется, и мальчишки влетят внутрь, наперебой жалуясь, что Антаресу досталась самая большая булочка.

«Они вернутся, - твердила себе Айрис, накрывая выпечку чистым полотенцем. - Я напеку еще больше. Только бы они вернулись...»

В рождественское утро на улицу опустился тихий, пушистый снег. Айрис надела тёплое тёмно-синее пальто и взяла большую плетеную корзину.

Из дверного проёма гостиной за ней наблюдал Регулус. Его лицо казалось осунувшимся от непрерывной работы над защитными заклинаниями, а в глазах застыла глубокая тревога.

- На кладбище? - тихо спросил он.

Айрис кивнула, поправляя ручку корзины:
- К Лили и Джеймсу. Поздравлю их.

Регулус ничего не ответил. Он лишь подошел поближе, заботливо и бережно поправил на её шее шерстяной шарф и тихо сказал:
- Смотри не замёрзни. Снег густеет.

Айрис тепло улыбнулась ему и поцеловала в щеку:
- Постараюсь. Я ненадолго, Рег.

Регулус смотрел ей вслед через заснеженное окно. Он слишком хорошо знал жену: её «ненадолго» на могиле сестры всегда затягивалось на долгие, полные боли часы.

Кладбище встретило её звенящим, абсолютным спокойствием. Вековые туи стояли, обряженные в белые шубы, а свежий снег ложился на надгробия ровным саваном.

Айрис медленно брела по знакомой аллее, оставляя за собой глубокие следы. Подошла к парным парным плитам из белого мрамора, опустилась на колени прямо в снег и бережно ладонью смахнула наледь с выгравированных имён.

- Привет, Лили... Привет, Джеймс, - прошептала она. - С Рождеством вас.

Она поставила корзину рядом и прислонилась плечом к холодному камню. Некоторое время Айрис просто молчала, слушая, как где-то вдали каркает ворон. А потом тихо, чуть слышно усмехнулась:
- Помнишь, Лил, как мы в детстве в Коукворте пытались украсть у мамы еще горячий рождественский пирог? Ты тогда сказала, что если нас поймают, всё возьмёшь на себя...

Айрис покачала головой, и слеза скатилась по её щеке, мгновенно остывая на морозе:
- А в итоге досталось обеим. Ты всегда была намного смелее меня... А я лишь притворялась взрослой.

Ветер качнул заснеженную ветку, смахнув на её пальто березовую пыльцу.
- Знаешь... они выросли, - голос Айрис задрожал, прерываясь. - Гарри уже шестнадцать. Представляешь? Наш маленький, упрямый Гарри... Он стал таким взрослым, совсем как Джеймс, только взгляд твой. Альтаиру сегодня - шестнадцать. И он всё так же закрывает Гарри спиной. Словно родился с этой единственной целью - быть его щитом. А Антаресу тринадцать. Он невероятно умный, Лили. И ужасно похож на тебя своими рассуждениями...

Позади неё, у самого входа на кладбище, тихо хрустнула ветка под чьей-то ногой. Айрис даже не повернулась - она привыкла, что в Годриковой впадине иногда ходят редкие прохожие.

- Я так хочу, чтобы ты их увидела... - продолжала Айрис, вытирая мокрые щеки перчаткой. - Ты бы так гордилась ими...

И вдруг совсем близко, буквально в двух шагах за ее спиной, раздался знакомый, чуть охрипший сорванный голос:
- Мама...

Айрис замерла. Вся кровь в её жилах отхлынула от сердца. Она не могла пошевелиться, боясь, что это лишь жестокая галлюцинация, порожденная ее истощенным разумом.

Но хруст снега повторился.
Айрис медленно, очень медленно повернула голову и поднялась с колен.

Перед ней стояли трое.
Гермиона в потонувшей в снегу куртке. И двое её мальчиков. Гарри и Альтаир.

Айрис смотрела на них и забыла, как дышать.

Они невероятно изменились за эти месяцы скитаний. Из них полностью исчезла юношеская беспечность. Гарри сильно похудел, под глазами залегли темные круги усталости, а в зеленых глазах появилось что-то стальное, пережитое, взрослое.

Альтаир вытянулся, стал худым и резким в движениях, а на его щеке алел свежий, незаживший шрам.

- Гарри?.. - едва слышно выдохнула Айрис.

Гарри слабо, но так тепло улыбнулся:
- Привет, мам.

Айрис не выдержала. Сорвавшись с места, она буквально врезалась в него, прижимая к себе с такой неистовствой силой, словно пыталась впаять его обратно в свое тело.

- Мой мальчик... Мой родной... - непрерывно шептала она, покрывая поцелуями его холодный лоб, взъерошенные волосы, щеки. - Господи, ты живой... Ты здесь...

Гарри уткнулся носом в её шарф, пахнущий корицей и домашним теплом, и впервые за долгие месяцы расслабил плечи:
- Я здесь, мам. Я живой.

Айрис отпустила его только для того, чтобы тут же вцепиться в Альтаира, привлекая его к себе за отвороты куртки:
- А ты! Взрослый и глупый мальчишка! Мой сынок, сейчас не вовремя, но с шестнадцатилетием тебя милый!

Альтаир тихо и сбивчиво рассмеялся сквозь подступающие слезы, обнимая мать одной рукой и уткнувшись подбородком в её плечо:
- Я тоже скучал, мам... Я тоже здесь, спасибо

- Вы так выросли... Голодом вас там морят, что ли?! - Айрис обнимала их обоих сразу, не в силах разомкнуть руки.

Затем она заметила Гермиону, стоящую чуть в стороне и тихо вытирающую слезы.

- А ну-ка иди сюда, милая! - Айрис притянула Гермиону в объятия, баюкая её вместе со своими сыновьями. - Я так рада тебя видеть... Спасибо тебе. Спасибо, что вы вместе.

Они провел на кладбище еще полчаса. Гарри опустился на колени перед плитой родителей и провел пальцами по заснеженным буквам:
- Привет, мама. Привет, папа... Я снова пришел.

Альтаир встал рядом с ним, положив руку ему на плечо. Гермиона скромно стояла чуть позади. Айрис смотрела на них и не могла поверить, что эти высокие, суровые юноши - те самые малыши, которых она еще недавно качала на руках.

Когда сумерки стали сгущаться, а мороз усилился, Айрис твердо выпрямилась:
- Я иду с вами. Я собираю вещи и иду с вами.

Гарри тут же повернулся к ней и мягко, но непреклонно качнул головой:
- Нет, мам. Ни за что.

- Гарри, я опытная волшебница! Я могу защищать вас, лечить, помогать...

- Мам, - вмешался Альтаир, и его голос прозвучал удивительно похоже на голос Регулуса. - Ты должна остаться. Твое место здесь. Ты держишь наш дом. Если ты уйдешь, Пожиратели уничтожат всё, что нам дорого.

Айрис перевела взгляд с одного сына на другого:
- Вы что, вступили в сговор против собственного матери?!

Гарри слабо улыбнулся:
- Немного.

Айрис тяжело, сокрушенно вздохнула. В её глазах снова заблестели слезы:
- Я не хочу снова вас отпускать... Вы слишком рано стали взрослыми. Слишком рано легла на вас эта война.

Она подошла к Гарри, взяла его лицом в свои теплые ладони и посмотрела прямо в зеленые глаза:
- Обещай мне.

- Что, мам?

- Что вы вернетесь. Вы оба. Нет... вы все трое.

Гарри на секунду замялся, но под её непреклонным взглядом твердо произнес:
- Я обещаю, мам.

Айрис повернулась к Альтаиру:
- И ты.

- Обещаю. Я притащу его обратно, даже если придется нести на себе, - криво ухмыльнулся Альтаир.

- И ты, Гермиона, - Айрис посмотрела на девушку.

- Обещаю, миссис Блэк, - тихо кивнула Гермиона.

Когда они уже собирались отходить к ограде, чтобы трансгрессировать, Айрис всплеснула руками:
- Подождите! Корзина!

Она подбежала к надгробию и схватила свою большую корзину, сунув её в руки Альтаиру:
- Заберите это с собой.

Гарри удивленно заглянул под полотенце. Там ровными стопками лежали пышные, еще хранящие остатки домашнего тепла булочки с корицей, пирожки с мясом, баночки с джемом и запеченное мясо.

- Мам... но ты же несла это для бедных или в приют? - растерялся Альтаир.

- Завтра я испеку еще! - отрезала Айрис, безапелляционно пихая Гарри в карманы куртки еще пару горячих свертков. - А ну-ка ешьте! Вы же тощие, как пергаментные свитки!

Гарри тихо, счастливо рассмеялся:
- Ты просто неисправима, мам.

- А вы - постоянно голодные. Берите и не спорьте!

Ей хотелось запереть их в подвале дома, обвить чарами, укрыть от всего мира. Но она знала: у каждого из них свой крест.

Они отступили на несколько шагов к тенистым туям. Гермиона обернулась первой:
- До свидания, миссис Блэк! Спасибо Вам!

- Береги себя, Гермиона!

Гарри посмотрел на мать полным нежности взглядом:
- Я люблю тебя, мам.

Айрис улыбнулась сквозь падающий снег и слезы:
- И я тебя люблю. Больше жизни.

Альтаир задержался на секунду дольше остальных, его зелёные стальные глаза вспыхнули упрямым огнем:
- Мы вернемся. Жди нас.

- Я буду ждать. Каждую секунду.

Раздалось три тихих хлопка трансгрессии. Три силуэта растворились в снежной круговерти.
Айрис стояла неподвижно на заснеженном кладбище Годриковой впадины. Ветер кружил белые снежинки, оседавшие на ее волосах, но на сердце впервые за долгие месяцы было светло. На рубище войны им удалось урвать свое маленькое рождественское чудо.

А далеко за гранью смертного мира, на краю залитого мягким светом луга, Лили Поттер тихо шепнула, глядя на уходящие фигуры сыновей:
- Они пришли к ней... Они смогли.

Джеймс обнял её за плечи, и на его лице впервые за долгое время заиграла гордая, умиротворенная улыбка:
- Они веруют. И они обязательно вернутся домой, Лил. Обязательно.