Сын двух семей

Время в пути полностью потеряло свои грани.
Дни сливались в один бесконечный, липкий, свинцовый кисель. Они просыпались до рассвета в разных уголках страны - то на краю глухого соснового бора, то среди промерзших скал, где ветер выл словно дикий зверь. Наскоро завтракали холодными консервами или подгоревшими лепешками, прятались от каждого шороха, бесконечно меняли стоянки, сворачивали тесную палатку и снова шли в никуда.

Иногда им казалось, что они застряли в бесконечной петле и уже целую вечность проживают один и тот же серый, бесконечный день.

Гарри всё чаще молчал, замкнувшись в своих мыслях. Гермиона при любой возможности уходила с головой в книги, пытаясь отыскать хоть малейшую зацепку о мече Гриффиндора или свойствах проклятых предметов. Альтаир берег силы, неотрывно следил за картой местности и строго контролировал, чтобы они не задерживались на одном месте дольше шестнадцати часов.

А Рон... Рон с каждым днем становился всё темнее. Он постоянно злился.

Всё стало катастрофически хуже, когда они нашли и забрали Медальон Салазара Слизерина. Проклятая вещь, повешенная на шею, казалась тяжелее каменного жернова. Она не просто давила физически - она высасывала радость, отравляла мысли и сочилась ядом.

Любое мелкое раздражение под действием крестража превращалось в слепую ярость. Подозрительность стала паранойей, усталость - выгоранием, а глухой страх за семью - невыносимой болью.

- Здесь нельзя оставаться дольше полуночи, - ровным, чеканящим тоном произнес Альтаир однажды вечером, раскладывая на столе сложенную вчетверо карту и очерчивая пальцем границу леса.

Рон, сидевший на складном стуле, тяжело и раздраженно откинулся на спинку:
- А куда тогда, умник?

- На север. К нагорью.

- Мы уже были на севере неделю назад! Снова мерзнуть в ущелье?!

- Не в том же месте. Там гуще лесной массив, нас сложно засечь с воздуха.

- Какая разница?! - громко выкрикнул Рон, и в его голосе звякнула опасная, истеричная нотка.
- Какая разница, где именно сидеть и подыхать от голода?!

Альтаир медленно поднял на него свои холодные, зелёные глаза Блэка:
- Большая разница, Уизли.

Рон сопел, сжимая кулаки. Гарри ничего не ответил. Он сидел у крошечного волшебного очага, судорожно сжимая в кулаке холодный металл медальона. Медальон пульсировал в ритме его собственного ускоренного пульса, проедая мысли черной тоской.

Попозже, когда Рон ушел на дежурство к входу в палатку, Гермиона тихо подошла к Гарри и присела рядом на корточки.
- Ты опять не спишь, Гарри? Третью ночь подряд.

- Сплю. Просто чутко, - соврал он, отводя глаза.

- Гарри, - настойчиво прошептала Гермиона, кладя руку ему на плечо.

- Правда, - выдавил он.

Из тёмного угла палатки, где Альтаир точил короткий охотничий нож, раздался сухой смешок:
- Он врёт, Гермиона. Не спал ни минуты.

- Спасибо за поддержку, Альт, - огрызнулся Гарри

- Всегда пожалуйста, - отрезал брат.

Гермиона вздохнула и закрыла фолиант:
- Попробуй выпить чаю и лечь. Тебе нужны силы.

- Не могу, - Гарри смотрел на пляшущие языки синего пламени в банке. - Я всё время думаю о маме. Как она там? Что происходит в Годриковой впадине?

Альтаир замер, перестав двигать оселком по лезвию. Рука его чуть дрогнула. Он ничего не сказал, но Гарри знал: Альтаир думает об Айрис ничуть не меньше. Каждую секунду.
Именно в эту ночь им повезло. По заранее продуманной и невероятно сложной цепочке чародейских посредников Гермионе удалось перехватить короткую, зашифрованную записку от профессора Флитвика.

Девушка с трепетом развернула крошечный кусочек пергамента и прочла его при свете палочки.

- Гарри! Альт! - в ее голосе впервые за недели зазвучала живая радость. - От Флитвика! Антарес в порядке. Он держится.

Гарри глубоко, судорожно выдохнул, закрывая лицо ладонями:
- А Джинни?

- «Девчонка Уизли под моим личным присмотром, упряма и цела», - зачитала Гермиона.

Альтаир подошел, забрал пергамент и сам перечитал короткие строчки. Впервые за долгое время на его истощенном лице появилась настоящая, мягкая улыбка:
- Значит, маленький Блэк держит удар. Молодец.

- Мама тоже, наверное, получает от него новости... - прошептал Гарри. - Флитвик ведь обещал писать ей.

- Значит, она хотя бы знает, что Ант жив и невредим, - кивнула Гермиона.

Альтаир тихо, с едва уловимой горчинкой добавил:
- А про нас она не знает ничего. В полной неизвестности...

Гарри поднял на него глаза:
- Так безопаснее для нее. И для нас.

С приходом зимы лесной холод стал невыносимым.
Пальцы мёрзли до костей, чары обогрева едва справлялись с пронизывающим дождем со снегом. Еды катастрофически не хватало.

Ворчание Рона, подпитываемое проклятием медальона, переросло в постоянный, ядовитый фон.
Однажды вечером, когда сырой ветер совал полы палатки, Рон бросил на стол пустую жестянку:
- Мы вообще понимаем, что делаем? Или просто шляемся по лесам, как идиоты?

Гарри поднял тяжелый взгляд:
- Мы ищем. Мы знаем, что делаем.

- Правда?! - Рон горько и зло хохотнул. - Да ну? И где результат, Поттер? Где хотя бы один крестраж, кроме этой хреновины у тебя на шее, от которой всех тошнит?!

В палатке повисла звенящая тишина.
- Вот именно, - процедил Рон. - Ничего. Ни единого зацепки.

Альтаир резко встал со своего места. Его фигура в полумраке казалась опасной и собранной:
- Рон. Замолчи.

- Что «Рон»?! Что ты мне сделаешь?!

- Не начинай, - предупредил Альтаир.

- А я и не начинаю! Вы оба делаете вид, что всё под контролем! Но ты, - Рон ткнул пальцем в Альтаира, - ты просто слепо идешь за ним! Что бы он ни придумал!

Альтаир сжал челюсти:
- Потому что он мой брат.

- Вот именно! - Рон всплеснул руками, обращаясь к молчаливой Гермионе. - Ты всегда будешь за него! Он может вести нас прямо в пасть к Сама-Знаешь Кому, а ты будешь кивать и улыбаться!

Альтаир сделал шаг вперед. В его глазах вспыхнул опасный огонёк:
- Да, Уизли. Да. Я всегда буду на его стороне. Он может ошибаться. Может принимать ужасные, катастрофические решения. Но если он идет в ад, я иду с ним рядом, чтобы вытащить его оттуда.

Рон отступил на шаг, пораженный этой ледяной и непреклонной верностью.
- Очень удобно... Братство Поттеров и Блэков. А мы здесь так, прислуга...

- Рон, перестань, прошу тебя! - вмешалась Гермиона, вытирая слезы.

- Нет! Хватит! - Рон сорвал с вешалки свою куртку. - Я устал. Моя семья в опасности, а мы сидим в грязи! Я возвращаюсь.

Гарри поднялся. В его груди всё перевернулось. Медальон жёг кожу, но страх потерять друга был сильнее.
- Рон... Успокойся. Сними медальон. Это всё он...

- Дело не в медальоне! Дело в том, что у нас нет плана! Дамблдор мертв! Мы никуда не идем!

Рон посмотрел на Гарри, затем на Гермиону:
- Я ухожу.

- Рон... - Гермиона побледнела. - Ты не можешь уйти. Мы ведь вместе...

- Уже нет.

Гарри сделал шаг к нему. Его голос, обычно спокойный, сейчас звучал тихо и надрывно, со слабой, почти детской мольбой:
- Рон... Не уходи. Пожалуйста.

Рон замер. Он никогда не слышал, чтобы Гарри Поттер просил о чем-то подобным тоном. На мгновение в его глазах проскользнуло сомнение, но проклятый металл на груди Гарри будто снова качнулся, посылая волну яда.

- Я не могу, - отрезал Рон, отворачиваясь.

Альтаир стоял неподвижно. Он мог бы сбить Рона с ног, запереть, связать. Но понимал: насильно удерживать человека в этой войне бессмысленно.
Рон выскочил из палатки в непроглядную, заснеженную ночь.

- Рон! - Гермиона выбежала следом за ним в ледяную тьму. - Рон, вернись! Пожалуйста!

Гарри выскочил за ней и схватил ее за руку у самого края защитных чар:
- Гермиона, стоп! Там Егери!

- Отпусти меня! - всхлипывала она, бьваясь в его руках. - Мы должны его вернуть! Рон!

Альтаир молча вышел из палатки, встал у барьера и вглядывался в темнеющие силуэты деревьев. Силуэт Рона исчез. Раздался глухой, едва слышный щелчок трансгрессии.
Он ушел.

- Он вернется, - тихо, но твердо проговорил Гарри, хотя в его собственных глазах стояли слезы.

Гермиона покачала головой, оседая на мокрую, промерзшую траву:
- Откуда ты знаешь?.. Откуда?..

- Не знаю, - честно ответил Гарри, опустившись рядом с ней на колени и обняв ее за плечи.

Альтаир долго смотрел в ту точку, где растворился их друг, а затем тяжело выдохнул:
- Если он настоящий... Если он наш Рон - он справится со своей злостью и вернется. А сейчас мы должны выжить.

Гермиона закрыла лицо руками, тихо и безутешно рыдая. Гарри прижал ее к себе, а Альтаир медленно отвернулся, смотря на холодные звезды. В этот момент ему самому до боли, до сжатых кулаков хотелось закричать и плакать - от бессилия, от холода, от тоски по дому.

Позже они сидели в палатке втроем.
Без Рона пустота казалась физически ощутимой. Его пустой спальный мешок, сложенные вещи в углу - всё напоминало об утрате.

- Мы должны идти дальше, - первым нарушила молчание Гермиона, вытирая опухшие глаза. - Мы не можем останавливаться.

Гарри кивнул:
- Да. Завтра утром снимаемся.

Альтаир посмотрел брату прямо в глаза:
- Ты уверен, Гарри?

- В чем?

- Что мы справимся? Втроем. Без поддержки.

Гарри долго смотрел на догорающий огонек чародейского пламени. А потом качнул головой:
- Нет, Альт. Не уверен. Вообще ни в чем не уверен.

Альтаир неожиданно слабо улыбнулся:
- Вот и отлично.

Гарри удивленно вскинул брови:
- Что отличного?

- То, что я тоже ни черта не уверен. Значит, мы в равных условиях.

Гермиона тишайше, сквозь оставшиеся слезы, рассмеялась. Напряжение, давившее на них весь вечер, слегка отступило.

Их осталось трое. Гарри. Гермиона. Альтаир.

Трое против надвигающегося мрака. Трое против целого мира Пожирателей. Но всё еще - трое, чьи сердца были связаны невидимой нитью веры и надежды на возвращение домой.

А в это же самое время за сотни миль, в доме в Годриковой впадине, Айрис снова сидела у окна.

Она ничего не знала об уходе Рона. Не знала, где именно в эту секунду на промерзшей земле стоят ее сыновья.

Но именно этой ночью внезапная, леденящая тревога сдавила ее грудь так, что стало трудно дышать.
Айрис поднялась, подошла к стеклу и подняла глаза к глубокому, ночному небу, усыпанному колкими звездами.

- Лили... - едва слышно, одним дыханием прошептала она. - Пожалуйста... пусть они просто будут живы. Это всё, о чем я прошу. Пусть они выдержат.

И далеко за пределами смертного мира, там, где не существовало холода и страха, Лили Поттер услышала этот шепот.

Она стояла на краю бескрайнего, залитого мягким светом луга. Джеймс подошел сзади, бережно обнял ее за талию и положил подбородок ей на плечо.

- Они живы, Лил, - тихо сказал Джеймс, ощущая, как дрогнуло тело жены. - Все трое. И Гарри, и Альтаир, и Антарес.

Лили посмотрела куда-то вдаль, сквозь пространство и время, прямиком туда, где в маленькой палатке трое подростков грели руки у огня.

- Я знаю, - улыбнулась Лили, и в ее зеленых глазах просиял свет абсолютной любви. - Я чувствую их. Они идут домой, Джеймс. Медленно, сквозь боль... но они идут домой.