Сын двух семей

Осень в Хогвартсе вступала в свои права неспешно и торжественно.
Листья в Запретном лесу налились глубоким багрянцем, дни становились короче, а вечерний прохладный воздух приносил с озера запах сырой хвои и прелой травы. Окна Большого зала всё чаще затягивала молочно-белая пелена осеннего тумана.

После тревожного лета ученики искренне стремились вернуться к привычному школьному быту: ссорам из-за невыполненных эссе, шелесту пергаментов и запаху сургуча. Но Гарри Поттер, вглядываясь в мерцающие свечи под сводами зала, всё отчетливее осознавал - «обычным» этот год не будет уже никогда.

Уроки Зельеварения, ранее ассоциировавшиеся исключительно с мрачным подземельем и придирками Снейпа, неожиданно превратились в предмет его искреннего интереса. В светлом и просторном кабинете профессора Слизнорта стояла совсем иная атмосфера, а потертый учебник «Расширенный курс зельеварения», достаточный из старого шкафа, стал для Гарри настоящим откровением.

- Гарри, ты опять собираешься делать всё не по инструкции? - тихим, но очень строгим шепотом спросила Гермиона, когда на очередном занятии они готовили Напиток Мира. - Это же отвар из резной капы! Ошибка на один оборот - и мы все задохнемся парфюмерным чадом.

- Смотри, - Поттер подвинул к ней пожелтевшую страницу, испещренную аккуратным, убористым почерком. - Принц пишет, что если добавить щепотку сушеной иголки дикобраза до того, как закипит сок валерианы, настой мгновенно стабилизируется.

- Это абсолютно не по стандартам Министерства! - насупилась Гермиона, упорно размешивая свое зелье строго по часовой стрелке.

- Зато работает, - пожал плечами Рон, у которого в котле уже что-то подозрительно пузырилось светло-розовой пеной. - Если Принц-полукровка знал, как облегчить нам жизнь, почему мы должны страдать?

- Для тебя аргументом служит всё, что позволяет меньше работать головой, Рон! - отрекомендовала Грейнджер.

- И это отличный аргумент! - не растерялся Уизли.

Гарри тихо рассмеялся, аккуратно пересыпая сушеные компоненты. Таинственный «Принц-полукровка» казался ему невидимым наставником, который стоял за спиной и с легкой иронией подсказывал самые изящные решения.

Альтаир Блэк на пятом курсе окончательно сформировался как один из сильнейших игроков Гриффиндора. Они с Гарри проводили на поле каждую свободную минуту между уроками и подготовкой к СОВ.
Прохладный осенний ветер свистел в ушах, когда две метлы раз за разом сходились в крутых виражах над пустыми трибунами.

- Ты слишком рано пошел на вертикальный вираж, Поттер! - задорно крикнул Альтаир, совершая финт Вронского и в последнюю секунду уклоняясь от пролетающего квоффла. - Защитник соперника тебя бы просто снес!

- Я пошел на вираж, потому что ты отдал пас на две секунды позже, чем мы договаривались! - откликнулся Гарри, зависая в воздухе на своей «Файрболт»

- Я отдал пас точно вовремя!

- Медленно, Альт! Ты стареешь!
Альтаир заложил крутую петлю и завис бок о бок с братом, переводя дыхание.

- Медленно? Я тебе покажу «медленно» на следующей тренировке. Когда-нибудь я заставлю тебя признать, что Блэки летают лучше Поттеров.

- Мечтать не вредно, - ухмыльнулся Гарри.

На скамейке у самой границы поля, завернувшись в теплый красно-золотой шарф, сидела Джинни. Она со смехом наблюдала за их перепалкой, держа на коленях трибунный блокнот.

- Вы двое когда-нибудь вообще повзрослеете? - крикнула она им, когда братья приземлились на жухлую траву.

- Ни за что! - хором ответили Гарри и Альтаир, переглянувшись.

- Я так и думала, - засмеялась Джинни, качая головой. - У вас упрямство - это, похоже, семейное заболевание, которое передается через мантии.

С наступлением ноября осенние вечера стали совсем прохладными, и основным местом встреч сделалась библиотека.

Гарри сидел за дальним столиком в секции Заклинаний, обложившись пергаментами. Внезапно выдвинулся соседний стул, и рядом опустилась Джинни, сгрузив перед собой стопку книг по Нумерологии.

- Ты опять чахнешь над фолиантом своего загадочного Принца? - спросила она, наклоняясь ближе и обдавая его едва уловимым запахом спелых яблок и свежести.

- Не чахну, а изучаю, - буркнул Гарри, но книгу не закрыл. - Гермиона всё еще считает, что этот учебник - артефакт Темной магии.

- Гермиона считает подозрительным всё, что написано не профессором Макгонагалл или не утверждено школьной программой, - улыбнулась Джинни. - Наверное, поэтому она и дружит с тобой. Чтобы компенсировать твою неистребимую тягу к неприятностям.

Гарри тихо засмеялся, чувствуя, как внутри разливается знакомое, приглушенное тепло:
- А ты? Ты почему со мной дружишь?

Джинни откинулась на спинку стула и посмотрела ему прямо в глаза - спокойно, без тени того юношеского смущения, которое сковывало её пару лет назад.

- Потому что ты нормальный, Гарри.

- Нормальный? - переспросил он с искренним удивлением. - Очки, шрам, куча смертельных врагов и папа с дядей, которые перевернули половину Министерства?

- Именно, - пожала плечами Джинни. - Для парня, вокруг которого вечно крутятся пророчества и статьи в «Пророке», ты на удивление обычный. Настоящий. С тобой можно просто посидеть и почитать, не слушая бредни про «Избранного».

Гарри улыбнулся, и на душе у него стало светлее:
- Спасибо, Джин. Это лучший комплимент за весь месяц.

- Я старалась, - мигнула она.

Они молча вернулись к своим пергаментам. Но Гарри ещё долго поймал себя на том, что строки в учебнике расплываются, а мысли возвращаются к девушке, сидевшей напротив.

Антарес Блэк за два месяца окончательно освоился на сине-бронзовом факультете.

В отличие от взрывных и эмоциональных старших братьев, Антарес обладал удивительным, глубоким спокойствием. Ему нравились строгие своды когтевранской башни, бесконечные споры о природе трансфигурации и тихие вечера с книгой. Однако связь с семьей для него оставалась незыблемым приоритетом.
Однажды вечером, когда Альтаир и Гарри возвращались из астрономической башни, они столкнулись с Антаресом в Коридоре Гобеленов.

- Ты идешь к Гарри в гостиную? - сходу спросил младший брат, подстраиваясь под их шаг.

- Да, собирались сыграть партию в магические шахматы, - ответил Альтаир. - Пойдешь с нами?

- Конечно, - кивнул Антарес, аккуратно поправляя сумку. - А о чем вы думаете? Вы оба слишком молчаливые.

- Ни о чем, - отмахнулся Гарри.

- Это крайне подозрительно, - с легкой улыбкой заметил Антарес. - Когда Поттер и Блэк молчат одновременно, в замке обычно что-то взрывается.

Альтаир хохотнул, ероша рыжевато-медные волосы младшего:
- Слушай, ты начинаешь говорить точь-в-точь как Гермиона! Смотри, а то зачислят в библиотечный комитет раньше времени!

- В библиотечном комитете отличный доступ к закрытой секции, - совершенно серьезно парировал Антарес, вызывая у старших искренний смех.

Письма с площади Гриммо прилетали каждую неделю. Совы Айрис прибывали строго по четвергам, и эти дни становились для братьев настоящим праздником.

Айрис подробно описывала семейные новости: Лили начала учиться писать первые слова и постоянно требовала, чтобы ей читали сказки про барда Бидля; Амари окончательно освоила самостоятельное поедание каши ложкой (хотя половина содержимого тарелки регулярно оказывалась на носу Сириуса); а малышка Луна уверенно бегала по всему первому этажу и научилась самостоятельно залезать на диван в гостиной.

В одном из писем Гарри нашел небольшой, слегка мятый кусочек пергамента, исписанный крупными, неуклюжими буквами:
«Гарри! Луна сама ходит быстро-быстро! А Амари забрала мою палочку и спрятала. Приезжайте скорее!
Люблю, Лили».

Гарри перечитывал эту короткую записку раз за разом, и на лице его расцветала теплая, счастливая улыбка. Этот далекий домашний уют был той самой крепостью, которая давала ему силы выстаивать перед любыми мрачными пророчествами.
Вслед за письмом Айрис прилетела и небольшая записка от Сириуса, переданная совой Регулуса:
«Гарри, парень!
Держись подальше от темных коридоров и не давай Снейпу поводов для отработок. И главное: помни, что твоя мать обладает уникальным даром узнавать о твоих проказах даже за сотни миль. Не спрашивай как - я проверял на собственном опыте в твои годы.

P.S. И если Альтаир начнет подбивать тебя на очередную "абсолютно безопасную" авантюру - не слушай его. У него наследственная склонность к Блэковскому безумию.
С.»

Альтаир, прочитавший записку через плечо Гарри, возмущенно вскинулся:
- Что?! Это у меня склонность?! Передай Сириусу, что он сам старый интриган!

- Не передам, - смеясь, ответил Гарри. - А то он пришлет мне Громовещатель с подробным перечнем всех твоих детских падений с детской метлы.

Осень подходила к концу. Замок жил предчувствием первых зимних холодов.

Профессор Слизнорт продолжал регулярно собирать свой «Клуб слизней», куда неизменно приглашал Гарри, восхищаясь его «невероятным талантом» к зельям. Гермиона продолжала подмечать каждый странный шаг Принца-полукровки, Рон с переменным успехом пытался подтянуться по учебе, а Альтаир и Джинни всё чаще обсуждали стратегии гриффиндорской сборной.

И именно в один из таких серых ноябрьских дней Гарри окончательно понял то, что так долго пытался игнорировать.

Они сидели в Большом залом после обеда. Джинни стояла у стола Невилла, о чем-то оживленно с ним беседуя. Она смеялась - искренне, звонко, так, что золотисто-рыжие пряди рассыпались по плечам, а глаза лучились настоящим теплом.
Гарри поймал себя на том, что смотрит на неё уже несколько минут подряд, и на его собственных губах сама собой играет глупая, счастливая улыбка.

Рон, сидевший напротив и доедавший пирог с почками, медленно опустил вилку и проследил за взглядом друга.
- Опять... - вздохнул Уизли.

Гарри мгновенно вздрогнул, переводя взгляд на кубок с соком, и попытался придавать лицу максимально невозмутимое выражение:
- Рон, только попробуй что-нибудь сказать.

Рон поджал губы и поднял руки в защитном жесте:
- Я молчу! Я молчу как немой гиппогриф!

Гермиона, даже не отрываясь от своей конспектной тетради, тихо и очень тепло усмехнулась:
- Пока молчит, Гарри. Но мы оба знаем, что долго он не выдержит.

Гарри покачал головой, пытаясь скрыть пылающие уши, но спрятать улыбку уже не мог. Где-то там, в глубине души, робкое и легкое чувство, зародившееся еще летом, окончательно набрало силу. Это была уже не просто симпатия к сестре лучшего друга или товарищу по метле.

Это было нечто совершенно новое, глубокое и очень настоящее - то, что обещало согревать его даже в самые темные и холодные времена, которые неумолимо приближались к Хогвартсу.