Сын двух семей

Ноябрь в Хогвартсе опустился сухими, пронзительными холодами.
Дни неумолимо сокращались, осыпавшиеся листья Запретного леса превратились во влажную темную подстилку, а по утрам витражные окна Большого зала покрывались хрупким, изумительным узором из первого инея.

Но после событий ночи Хэллоуина атмосферу в замке словно натянули до предела. Разрезанный в клочья портрет Полной Дамы у входа в гостиную Гриффиндора стал главным, всепоглощающим шоком для всей школы. Картинная галерея шепталась, Филч дежурил с факелами до рассвета, а портрет временно заменили вздорным и крикливым сэром Кадоганом на его упитанном пони.

Имя Сириуса Блэка теперь разносилось из каждого угла замка.
Гарри слышал его повсюду. За утренней овсянкой в Большом зале, на мрачных занятиях по Зельеварению, во время шумных перерывов между уроками. И всякий раз, когда очередной старшекурсник со смаком расписывал «безумие и кровожадность беглого убийцы», внутри Гарри все сжималось в невидимый, но леденящий узел.
Потому что он знал.

Он знал то, чего не знала ни одна живая душа в этом замке, кроме, пожалуй, Дамблдора. Знал, что Сириус ни в чем не виноват. Знал, кто на самом деле был той крысой, что предала его родителей двадцать лет назад. Знал, что человек, которого весь магический мир считал бешеным псом Волдеморта, был его родным, любимым крестным.
Но произнести это вслух, защитить его честь перед толпой он не мог. Не имел права.

- Ты опять читаешь эту дрянь? - тихо спросил Альтаир, опускаясь на скамью рядом со старшим братом.

- Да, - коротко выдохнул Гарри, не поднимая глаз.

- Зачем? Ты же знаешь, что там одна ложь.

Гарри резким движением перевернул страницу «Ежедневного пророка». На первой полосе красовался знакомый, движущийся снимок колдуна с запавшими глазами и спутанными черными волосами: «ОПАСНЫЙ ПРЕСТУПНИК СКРЫВАЕТСЯ В ОКТЕСТНОСТЯХ ХОГВАРТСА».

- Сам не знаю, Альт... - Гарри так сжал газету в кулаках, что пергамент жалобно хрустнул. - Они ничего не знают. Вообще ничего! Все твердят, что он предал маму и папу Джеймса, что он лично убил Петтигрю и тех маглов...

- Гарри, тише... - предупреждающе прошептал Альтаир, скосив глаза на проходящих мимо когтевранцев.

- А он этого не делал! - с горячим, сокрушительным гневом выдохнул Гарри. - Он бежал из Азкабана вовсе не ради их чертовой мести!

Гарри резко замолчал, восстанавливая дыхание и чувствуя, как бешено колотится сердце.
Альтаир медленно, по-отцовски надежно опустил свою большую ладонь брату на плечо. В его зеленых глазах цвета спелой хвои читалась та же самая, нерушимая фамильная сталь:
- Я тоже это знаю, Гарри. Мы оба знаем. Потерпи. Папа и мама обязательно всё уладят.

Через несколько дней, когда осеннее солнце на пару часов пробилось сквозь свинцовые тучи, третьекурсникам впервые за семестр разрешили отправиться на прогулку в Хогсмид.

Деревушка встретила учеников сказочным, теплым уютом: запахом паленого солода, сливочного пива, жженого сахара и свежих имбирных пряников. Рон с ходу утащил Гермиону в «Сладкое королевство», вопя, что его «стратегические запасы засахаренных ананасов подошли к критическому нулю».

Гарри, отстав от друзей, гулял по мощеным улочкам. Поднявшийся морозный ветер заставил его плотнее запахнуть мантию и повернуть к известной таверне «Три метлы».

Он уже занес руку над резной дубовой дверью, чтобы войти в тепло, как вдруг из приоткрытого стрельчатого окна, зашторенного тяжелым бархатом, донеслись знакомые, врезавшиеся в память голоса.
Профессор Макгонагалл. Профессор Флитвик. Хагрид. И... Министр магии Корнелиус Фадж.

Гарри замер у стены, не смея перевести дыхание.
- Сириус Блэк - это не просто беглец, Корнелиус, - донесся сдавленный, взволнованный голос Макгонагалл. - Это волшебник колоссальной силы и редкого, опасного изощрения. Мы должны удвоить бдительность вокруг замка!

- О, Минерва... - вздохнул Фадж, и послышался звон хрустального бокала. - Если бы вы знали, как тяжело мне вспоминать те дни. Ведь Блэк был лучшим другом Джеймса Поттера! Они были неразлучны, как братья! Поттер и шагу не делал без Блэка! Они вместе учились, вместе вошли в Орден... И именно Блэк стал Хранителем Тайны заклятия Доверия!

Гарри за стеной сжал кулаки так, что ногти вопьлись в ладони. Уши обжег сухой, злой пламень.

- Это было самое гнусное предательство в истории, - продолжала Макгонагалл, и в ее голосе слышались настоящие слезы.

- Джеймс и Лили доверили ему свои жизни. А он... он просто продал их Волдеморту! И когда Питер Петтигрю - бедный, маленький Питер - загнал его в угол на улице, Блэк просто разорвал его на куски одним заклятием, оставив лишь один палец!..

Гарри стоял на морозе, чувствуя, как к горлу подступает тошнотворный ком.
Ему запредельно сильно, до судорог в пальцах хотелось пинком распахнуть эту дверь, шагнуть в таверну и крикнуть им всем прямо в их праведные лица:
«Вы ничего не знаете! Вы слепые и глухие! Хранителем был Петтигрю! Это он продал моих родителей! А Сириус двенадцать лет гнил в Азкабане из-за вашей тупости!»

Но Гарри стоял без движения. Он помнил свое обещание, данное Айрис и Регулусу. Одно неосторожное слово - и Министерство устроит облаву, которая убьет Сириуса до того, как он успеет очистить свое имя.

Когда Гарри вернулся к друзьям у лавки перьев, Альтаир ( он был под мантией невидимкой Гарри) сразу же считал его состояние. Бледное лицо, побелевшие губы, дикий взгляд.

- Гарри... Что произошло? - тихо спросил Альтаир, отводя брата в сторону от шумящих Рона и Гермионы.

- Ничего, - глухо выдохнул Гарри.

- Не увиливай. Я же вижу.

- Я слышал их в «Трёх мётлах», - Гарри поднял на брата зеленые глаза, полные сухой, выжигающей боли. - Макгонагалл, Флитвика, Фаджа... Они все до сих пор уверены, что Сириус продал маму Лили и папу Джеймса. Они говорят о нем как о гиене... Альт, я ненавижу эту ложь. Ненавижу каждай день, что мы молчим!

Альтаир молча, крепко обнял старшего брата за плечи, утыкаясь подбородком в его погон:
- Потерпи, Гарри. Правда всплывет. Папа Регулус не оставит это просто так.

Но жизнь в Хогвартсе не останавливалась, и лучшим спасением от ядовитых мыслей для братьев стало спортивное поле.

На третьем курсе произошли перемены: в сборной Гриффиндора по квиддичу освободилась позиция Охотника, и после тяжелейших, отборочных проб эту вакансию с блеском занял Альтаир!

Второкурсник Блэк оказался феноменальным игроком. На тренировках он передвигался на своей метле с той же невероятной, хищной точностью и выверенной скоростью, какая когда-то отличала Регулуса. Он не просто бросал Квоффл - он чувствовал динамику полета мяча за секунду до паса.

Профессор Макгонагалл однажды задержалась у края поля, с изумлением и затаенной гордостью наблюдая, как Альтаир финтом «Вращение Врача» обходит сразу двух бладжеров и с пятидесяти футов вколачивает мяч прямо в центральное кольцо!

- Невероятная, чеканная манера полета, - пробормотала декан Гриффиндора.

Регулус, прибывший в замок по делам Попечительского совета и наблюдавший за тренировкой сына с трибун, тихо улыбнулся в воротник мантии:
- Это породистая школа Блэков, Минерва. У нас это в крови.

Альтаир своим стилем полета удивительно напоминал своего дядю Сириуса - тот в свои школьные годы тоже был одним из лучших охотников Гриффиндора, а Регулус в то же самое время ловко забирал Снитчи за Слизерин.

Гарри, зависая над полем на своей «Нимбус-2000», с искренней, огромной гордостью наблюдал за младшим братом.

- Теперь понятно, - смеялся Гарри вечером в спальне, - почему папа Регулус всегда утверждает на семейных обедах, что Ловец - это высшая математика квиддича, а Охотник - ее физика!

- Потому что сам играл Ловцом, а дядя Сириус - Охотником! - с хохотом подхватывал Альтаир. - И оба до сих пор пытаются доказать друг другу через нас, какая позиция важнее!

Чем старше становились братья Поттер-Блэк, тем отчетливее окружающие замечали их поразительное, но совершенно разное сходство с семьей.

Оба были высокими для своего возраста, с тёмными густыми волосами. Но Гарри был абсолютным воплощением Джеймса Поттера: прямые непослушные вихры, аккуратные очки, открытая, дерзкая улыбка и чистые зеленые глаза Лили.

Альтаир же с каждым месяцем все больше превращался в вылитого Регулуса: тёмные волосы слегка вились крупными локонами (особенно когда намокали под шотландским дождем), аристократический размах плеч, подбородок с упрямой ямочкой и яркие глаза его матери, глаза зелёного цвета

Гермиона однажды оторвалась от книги в гостиной, долго всматриваясь в братьев, сидевших за шахматной доской:
- Знаете, мальчики... вы невероятно похожи. Но при этом сразу видно, кто из вас откуда.

Рон пожал плечами, доедая яблоко:
- Я бы сказал проще: Гарри - это настоящий Гриффиндорский Поттер, а Альтаир - породистый Блэк.

Альтаир весело рассмеялся, делая ход конем:
- Вот это, пожалуй, самое точное определение в истории нашего факультета!

Однажды поздним вечером, когда в гостиной Гриффиндора остались только они вдвоем, Гарри достал из своего потайного ящичка в сундуке колдографию.

Старую, слегка потертую по краям карточку, которую ему когда-то подарил Хагрид.

С колдофотографии на них весело махала рукой молодая, смеющаяся Лили с пышными рыжими волосами. Обняв ее за талию, дерзко улыбался Джеймс Поттер, подмигивая в камеру. Рядом с ними, взъерошив тёмные кудри и поставив Джеймсу «рожки», хохотал молодой, ослепительно красивый Сириус Блэк, Айрис же поставила «рожки» ему и задорно смеялась, откинув слегка голову назад показывая свою рыжую шевелюру. Чуть в стороне смущенно улыбался юный Римус Люпин, а на самом краю ютился маленький, сутулый Питер Петтигрю.
Гарри долго, молча всматривался в сияющее лицо Сириуса на снимке.

- Альт... Как ты думаешь, зачем он пробрался в замок и разрезал портрет Полной Дамы? - тихо спросил Гарри.

Альтаир подвинулся ближе, разглядывая колдофото:
- Не знаю, Гарри... Но если бы Сириус хотел причинить кому-то вред - он сделала бы это тихо. Разрезать портрет на виду у всей школы - это слишком демонстративно. Словно он искал кого-то конкретного. Или что-то искал в нашей гостиной.

- Но что он мог искать в гостиной Гриффиндора? - нахмурился Гарри.
Альтаир пожал плечами:
- Может быть, Полная Дама не пустила его, потому что он не знал пароля, и он сорвался... А может быть, он искал крысу.

Гарри замер, подняв глаза на брата:
- Крысу?.. Коросту?!

- А почему нет? - тихо проговорил Альтаир. - Петтигрю был анимагом. Он превращался в крысу. Если этот Петтигрю всё ещё жив и прячется под видом крысы Рона...

Оба брата переглянулись. Догадка была настолько дикой и одновременно логичной, что у Гарри перехватило дыхание.

В ту же ночь они сели за пергамент и отправили экстренную сову в Годрикову Впадину:
«Мама, папа!
Мы хотим спросить вас про Сириуса. Почему он пробрался в замок и разрезал портрет Полной Дамы?

Мы твердо помним ваше обещание и молчим перед всеми. Но скажите нам правду: зачем он вернулся в Хогвартс? И кого он ищет в башне Гриффиндора?

Гарри и Альтаир.»

Ответ пришел через три дня. Айрис Блэк перечитала письмо сыновей дважды, стоя у окна в кабинете Блэк-холла.

Регулус стоял за её спиной, положив ладони ей на плечи:
- Они взрослеют, Айрис. Они сами складывают кусочки. Мальчики задают абсолютно правильные вопросы.

- Я знаю, Рег... - Айрис вздохнула, глядя на колдографию Лили на столе. - Пришло время рассказать им всё до конца?

- Пока нет, - качнул головой Регулус. - Не по переписке. Мы скажем им все на Рождественских каникулах. Я не хочу, чтобы Гарри, узнав, что Петтигрю прямо сейчас спит в спальне Рона, бросился ловить его самостоятельно и попал под удар.

Айрис села за стол и вывела коротокий, но наполненный безграничной нежностью ответ:
«Мои любимые, дорогие мальчики.
Мы получили ваше письмо. Пожалуйста, поверьте нам: папа Регулус держит всю ситуацию под личным контролем. Сириус в безопасности, и он ищет именно то, что должно быть найдено.

Умоляем вас обоих: не пытайтесь проводить собственных расследований! На Рождественских каникулах дома мы сядем за один стол и расскажеим вам абсолютно всё.

Любим вас бесконечно.
Мама и Папа.»

Жизнь в заснеженном Хогвартсе шла своим чередом.
Ученики учились, спорили, засиживались в библиотеке. Джинни все чаще прибегала к Альтаиру после занятий, помогая ему с Гербологией, а Рон и Гермиона продолжали ссориться из-за вечных нападок Живоглота на старую крысу Коросту.

Но Гарри всё чаще и чаще замечал его.
Огромного, упитанного, угольно-черного пса.
То пёс неподвижно стоял у самого края Запретного леса, вырисовываясь строгим силуэтом на белом снегу. То мелькал в сумерках у подножия астрономической башни. То сидел на далеком холме за чугунной оградой, наблюдая за полетами Гарри на квиддичном поле.

Он не рычал. Не проявлял агрессии. В его глубоких, почти человеческих темных глазах горел тот самый нерушимый, защищающий свет, который Гарри видел у своего отца Регулуса и мамы Айрис.

Гарри каждый раз замирал, всматриваясь в этот силуэт сквозь падающие снежинки. Внутри него вспыхивало странное, необъяснимое чувство - смесь светлой тревоги и глубокого, абсолютного покоя. Словно этот пёс охранял его. Словно он пришел сюда не защищаться от мира, а защищать его - Гарри.

И тринадцатилетний Гарри Поттер еще не догадывался, насколько близко к нему находится человек, которого он с самого детства ждал. Человек, который стоял в паре метров от него под личиной Бродяги, готовый отдать жизнь за сына своего лучшего друга.