Сын двух семей

Первые недели сентября на третьем курсе прошли удивительно, непривычно спокойно.

Если, конечно, условливаться, что слово «спокойно» вообще применимо к замку, в заснеженных окрестностях которого на пронизывающем ветру парили сотни высасывающих радость Стражей Азкабана.

После прошлогоднего ужаса с Василиском, каменными телами друзей и смертоносным клыком в подземелье, Гарри Поттер учился ценить самые обычные, незамысловатые школьные дни.

Рассветные завтраки в Большом зале, где пахло свежей овсянкой, поджаренными тостами и тыквенным соком. Скрип перьев на Прорицаниях и Зельеварении. Шумные перерывы в уютном внутреннем дворике. Тихие вечерние посиделки у огненного камина в общинной гостиной вместе с Роном и Гермионой.
И, разумеется, короткие, но невероятно теплые встречи с Альтаиром.

Младший брат на своем втором курсе чувствовал себя в Хогвартсе абсолютно хозяйски. Он до мельчайших деталей изучил схему замка: знал, какие капризные лестницы любят менять направление прямо перед началом уроков, в каких потайных нишах укрыты портреты с прямыми переходами и в какое время вечерних сумерек категорически нельзя появляться в коридорах, дабы не попасться на глаза Аргусу Филчу.

Почти всё свое свободное время Альтаир проводил вместе с Джинни Уизли. Наблюдая за ними со стороны, Гарри невольно улыбался: эта парочка второкурсников казалась совершенно неразлучной. Они вместе переписывали длинные пергаментные эссе в библиотеке, вместе отрабатывали заклинания по Чарам и без устали спорили о квиддичных финтах.

После завершения занятий братья часто встречались под раскидистым буком во дворе замка. Очень часто к ним примыкала вся их большая, дружная компания - Рон, Гермиона, Джинни, Невилл Долгопупс, а иногда и задорные близнецы Фред и Джордж.

Они смеялись, обменивались шутками и обсуждали всё на свете... Кроме одной-единственной темы, о которой без умолку гудел абсолютно весь замок.

Сириус Блэк.

Имя беглеца из Азкабана звучало из каждого угла. О нем вещали кричащие заголовки «Ежедневного пророка», о нем наперебой шептались старшекурсники, а преподаватели на уроках с тревогой призывали к осторожности.

Гарри молчал. Каждый раз, когда очередные ротозеи выкрикивали на перемене, что Сириус Блэк - это безумный, кровожадный убийца и приспешник Темного Лорда, у Гарри внутри все сжималось в плотный, тяжелый узел. Ему хотелось встать и выкрикнуть им прямо в лица всю правду.

Но он помнил твёрдый наказ родителей. «Молчи, Гарри. Не сейчас. Не здесь».

Пока Сириус оставался вне закона, всякая пролитая истина могла навлечь на их семью гибельный прицел Министерства. И Гарри хранил эту тайну в самом глубоком уголке сердца, сжимая кулаки в карманах мантии.

Однажды прохладным сентябрьским вечером Гарри сидел у камина в гостиной Гриффиндора, бережно развернув ровный, пахнущий лавандой пергамент от Айрис.
«Мой дорогой, любимый Гарри!
Надеюсь, твой третий курс начался мягко и без неприятных сюрпризов.
Альтаир в своем вчерашнем письме с гордостью написал, что нашел в замке три новых потайных хода (надеюсь, вы с Роном не станете учить его нарушать правила слишком сильно!).

Антарес тем временем устроил вчера за ужином целое представление: он заявил нам с папой, что перед своим одиннадцатилетием потребует от нас официальный юридический договор с правом самостоятельного выбора факультета! Папа Регулус с самым серьезным видом пообещал рассмотреть этот документ с привлечением адвокатов.

Маленькая Амари сегодня почти правильно выговорила твое имя! Она уже абсолютно уверенно бегает по всему дому и считает своим главным отцовским и материнским долгом открыть абсолютно каждый шкаф в Блэк-холле.

Лили рисует для вас. Говорит, что когда вы приедете, то должны будете повесить их у себя в комнатах.

Мы безумно скучаем по вам обоим. Пишите чаще!

С огромной любовью, Мама.»

Гарри искренне, светло улыбнулся, поглаживая пальцем строки.
Альтаир, проходивший мимо, заглянул через плечо брата:
- Что там пишут из дома?

- Амари, - улыбнулся Гарри.

- Опять проводит ревизию шкафов и тумбочек?

- Именно.

- Ну, значит, в Годриковой Впадине всё идет своим чередом, - усмехнулся Альтаир, садясь на подлокотник кресла.

Однако спокойствие Хогвартса было обманчивым. С каждым днем над Шотландскими холмами становилось всё холоднее. И дело было вовсе не в приближающейся осени.

Дементоры. Они неподвижной, гнетущей стеной стояли по всему периметру замковой территории, высасывая из воздуха весь свет и тепло.

Гарри не мог смотреть на эти черные силуэты без содрогания. После первой встрече в поезде его почти каждую ночь мучили кошмары. Он просыпался в кромешной темноте спальни мальчиков, задыхаясь от холодного пота. И каждый раз в его ушах эхом отзывался тот последний, исполненный предсмертной боли крик Лили Поттер...

Гарри никому не рассказывал об этих кошмарах. Ни Рону, ни даже Гермионе. Но Альтаир - с его чутким блэковским восприятием - замечал всё без слов.

В три часа ночи Гарри тихо спустился в пустую, полутемную гостиную Гриффиндора. Он присел на ковер у гаснущих углей камина, обхватив колени руками.

Из темноты лестничного пролета бесшумно выступил Альтаир. На нем был шерстяной халат, а серо-зеленые глаза смотрели строго и собранно.
- Ты опять не спал, Гарри, - тихо произнес младший брат.

- Спал, Альт, - на автомате ответил Гарри.

- Ты врешь.

Гарри поднял воспаленные глаза за очками:
- Откуда ты знаешь?

- Потому что я твой брат. Я вижу тебя насквозь.

Гарри устало, но с теплотой усмехнулся:
- И что ты предлагаешь делать в три часа ночи?

Альтаир подошел к столу, волшебной палочкой зажигая маленький чайник:
- Чай с мятой и медом. Мама всегда говорит, что для хорошего чая не бывает слишком поздно, если человеку паршиво на душе.

Гарри молча наблюдал за тем, как младший брат ловко разливает парной отвар по кружкам. Они уселись на ковре у камина, плечом к плечу.

Спустя пять минут молчания Альтаир тихо, почти шепотом спросил:
- Ты всё еще думаешь о нем?

Гарри даже не стал переспрашивать, о ком идет речь.
- Иногда... Чаще, чем хотелось бы.

- Ты ведь знаешь всю правду, Гарри? - Альтаир посмотрел на него своими строгими глазами Регулуса. - Ты же знаешь, что Сириус... что он не тот монстр, каким его рисуют эти газеты?

Гарри сделал глоток горячего чая и твердо кивнул:
- Знаю, Альт. Папа и мама рассказали мне всё. Он мой крестный. Он любил моих родителей больше жизни. И он ни в чем не виноват.

У Альтаира на втором курсе тоже хватало своих смутных тревог. Он все чаще замечал, как Джинни Уизли вдригивает и буквально бледнеет всякий раз, когда кто-то в коридорах вслух произносил имя Сириуса Блэка или обсуждал побег из Азкабана. Прошлый год и дневник Реддла всё ещё оставляли глубокие шрамы на ее душе.

- Ты боишься, Джинни? - тихо спросил ее Альтаир однажды во время прогулки возле теплиц.

Девочка плотнее закуталась в шарф, глядя на носки своих туфель:
- Немного... Мне просто становится очень тяжело, когда вокруг снова говорят о Темных волшебниках, о побегах, о преследовании... Мне кажется, будто за мной снова кто-то следит.

Альтаир мягко, но уверенно взял её за ладонь:
- Что бы ни произошло, Джинни - я рядом. И Гарри рядом. Мы не дадим никому тебя обидеть.

Джинни подняла на него свои карие глаза и впервые за день тепло улыбнулась:
- Я знаю, Альтаир. Спасибо.

Вскоре начался сезон тренировок по квиддичу.
Стоило Гарри Поттеру оторваться от земли на своей «Нимбус-2000», как все ночные кошмары, Стражи Азкабана и тревоги моментально растворялись в морозном воздухе. В небе над полем Гарри был по-настоящему свободен, быстр и невероятно счастлив.

Нынешний капитан Оливер Вуд гонял команду до седьмого пота, но Гарри лишь наслаждался каждым виражом.

После одной из таких тяжелых осенних тренировок Гарри нашел у себя в спальне короткое письмо от Айрис:
«Сынок!
Твой папа Регулус сегодня полчаса ходил по кабинету и ворчал, что ты на тренировках закладываешь такие виражи, будто пытаешься доказать всему миру, что у Поттеров в крови полностью отсутствует тормозной механизм!

На что я совершенно справедливо заметила ему, что у Блэков этот механизм отсутствует от рождения точно так же.

Поэтому, мои дорогие ловцы и охотники - берегите себя на ветру!
Люблю вас бесконечно.
Мама.»

Гарри расхохотался на всю спальню, передавая пергамент брату.
Альтаир пробежал глазами строчки и со смехом качнул головой:
- Папа снова попытался побыть строгим родителем, но мама его раскусила с первого слова!

А затем в Шотландию пришел первый настоящий, пышный снег.
За одну ночь Хогвартс преобразился, превратившись в сказочную белоснежную цитадель. Студенты высыпали во внутренние дворики: первокурсники строили гигантские снежные крепости, а старшекурсники устраивали масштабные снежные битвы.

Рон Уизли в пылу сражения умудрился получить огромным снежком прямо в лицо от Фреда и Джорджа. Гермиона смеялась так сильно, что едва не выронила из рук свои книги, а Альтаир и Джинни объединили усилия и весьма успешно контратаковали близнецов, забросав их сугробами.

Гарри впервые за долгое время чувствовал себя абсолютно, беззаботно счастливым.
Однако когда вечерние сумерки начали сгущаться над замковым двором и ученики потянулись в тепло Большого зала, Гарри на секунду замер.

Его взгляд случайно зацепился за высокий заснеженный холм за чугунной оградой замка, у самой кромки Запретного леса.

Там, четко вырисовываясь на фоне белого снега, стоял пёс.
Огромный. Мохнатый. Угольно-черный пёс.

Он стоял абсолютно неподвижно, не обращая внимания на парящие снежинки, и его глубокие, умные глаза были устремлены прямо на Гарри.

Гарри замер как вкопанный. Сердце в его груди застучало частыми, гулкими ударами. Пёс не рычал. Он просто смотрел на мальчик с невыразимой, тоскливой нежностью и защищающей теплотой.

Несколько секунд они смотрели друг другу прямо в глаза сквозь морозную пелену. А затем пёс бесшумно развернулся и растворился в тёмной чаще Запретного леса.

- Гарри? Ты чего застрял? - окликнул его Рон, вытирая снег с затылка. - Пошли в замок, а то уши отсохнут!

- А? Да... Иду, - пробормотал Гарри, нахмурившись.

Но он ещё очень долго стоял у подножия лестницы, всматриваясь в заснеженный холм.

Гарри не знал, почему этот случайный бродячий пёс показался ему странно, глубоко знакомым. Не знал, почему от его взгляда на душе стало одновременно тревожно и необычайно, удивительно спокойно.

И уж точно тринадцатилетний Гарри Поттер не догадывался, что всего в нескольких десятках метров от него только что стоял человек, которого он с самого детства знал по старым семейным колдофотографиям.

Человек, которого его родители с бесконечной теплотой называли Бродягой.

Его крестный. Сириус Блэк.

И он вернулся в Хогвартс вовсе не ради темной мести. Он прошел сквозь склеп Азкабана и дементоров ради одной-единственной цели - уберечь своего крестника, своего мальчика, своего Гарри.