Сын двух семей

Рождественское утро 25 декабря опустилось на заснеженный Хогвартс в тишине и хрустальном морозном покое.

За стрельчатыми окнами спальни мальчиков в башне Гриффиндора тихо кружились крупные пушистые снежинки. Все вокруг казалось волшебным и нереальным: башни замка утопали в белом кружеве, а парящие в Большом Зале ели, украшенные золотыми гирляндами и свечами, сияли сквозь толщу камня, настраивая весь замок на праздник.

Но для семьи Поттер-Блэк этот рождественский день был наполнен двойным, особенным смыслом.
Двадцать пятое декабря. День рождения Альтаира.

Гарри проснулся раньше всех. Тихо, чтобы не разбудить спящих на соседних кроватях Симуса и Дина, он подошел к своему чемодану и аккуратно выудил оттуда небольшую коробочку из плотного пергамента, перевязанную зелёной атласной лентой.

Гарри подошел к кровати брата и осторожно потрепал его за плечо:
- Альт... Просыпайся, именинник.

Альтаир сонно потянулся, протирая свои яркие, зелёные глаза цвета спелой хвои:
- А? Что... Утро уже?

- С двенадцатилетием тебя, братишка! - Гарри расплылся в самой тёплой, искренней улыбке, какую только мог подарить старший брат.

Альтаир моментально проснулся, сел на кровати и с ходу крепко обнял Гарри за шею:
- Спасибо, Гарри!

- Ты как всегда первый меня поздравил, - прошептал младший, отстраняясь.

- А как иначе? Я же старший, - с гордостью подмигнул Гарри.

- Подумаешь, всего-то на пару месяцев!

- Все равно старший. Привыкай.

Внизу, под высокой факультетской елью в гостиной Гриффиндора, их уже ждали горы праздничных свертков.
Айрис никогда не забывала о подарках, даже если её сыновей разделяли сотни миль. Каждая коробка была упакована с нерушимой материнской любовью: плотная бумага, бечевка, засушенная веточка ели и фирменные запечатанные сургучные знаки.

Гарри помогал Альтаиру сорвать упаковочную бумагу с самого большого свёртка. Внутри оказался потрясающий, невероятно мягкий свитер глубокого тёмно-зелёного цвета - под цвет зеленых глаз Альтаира. На груди тончайшей серебряной нитью была вышита изящная, сияющая звезда.

К свитерку прилагалось короткое письмо, написанное ровным, изысканным почерком Айрис:
«Нашему любимому звёздному мальчику.

С днём рождения, Альтаир!
Пусть ты встречаешь свое двенадцатилетие в стенах Хогвартса, помни: сегодня каждое наше слово, каждый помысел и каждое движение сердца обращены к тебе.

Мы бесконечно гордимся тем, каким чутким, благородным и смелым человеком ты растешь. Твоя отцовская сталь и твое доброе сердце - наш главный предмет гордости.

С огромной любовью и нежностью,
Мама, Папа, Антарес, Лили и маленькая Амариллис.»

У Альтаира предательски защипало в уголках зеленых глаз.
- Они... они, наверное, сейчас собираются у нас на кухне... - тихо сказал он, поглаживая мягкую шерсть свитера.

Гарри положит руку ему на плечо, тепло улыбаясь:
- Сто процентов. Папа Регулус наверняка уже зажигает свечи, а мама ворчит на Антареса, чтобы он не таскал яблоки с подноса до срока.

Гарри оказался абсолютно прав.
В этот самый момент в уютной, протопленной кухне коттеджа в Годриковой Впадине царила та самая благословенная, суетливая рождественская атмосфера.

На центре стола красовался пышный, пахнущий корицей и карамелью яблочный пирог. Регулус, одетый в тёплую домашнюю мантию, с помощью палочки аккуратно зажигал двенадцать тонких серебряных свечей.

Девятилетний Антарес буквально прыгал вокру стола, пытаясь дотянуться до глазури:
- Пап! А когда Альт и Гарри приедут?! Когда мы будем пирог резать?!

- Пирог мы будем резать прямо сейчас, Ант, - с теплой улыбкой ответила Айрис, расставляя фарфоровые чашки. - А мальчики приедут к нам на летние каникулы. И поверь, они мысленно сейчас с нами.

Семилетняя Лили с необычайной серьезностью взяла из буфета две дополнительные тарелочки и поставила их на самые почетные места за столом.

- Это для Альтаира, - важно сказала она. - А это для Гарри. Чтобы они знали, что их места всегда заняты.

Регулус и Айрис переглянулись, и в их взглядах вспыхнуло то чистое, безусловное счастье, ради которого стоило жить.

Даже десятимесячная Амариллис, восседавшая на высоком детском стульчике в кружевном слюнявчике, радостно хлопала пухлыми ладошками и издавала победное «Агу!», словно тоже праздновала день рождения старшего брата.

В Хогвартсе праздничный завтрак прошел с грандиозным размахом.
Фред и Джордж Уизли умудрились запустить под парящим потолком Большого Зала зачарованные рождественские хлопушки, из которых с веселым треском вылетали не опасные, но яркие разноцветные искорки и дубовые листья.

Джинни Уизли первой подбежала к столу Гриффиндора, где сидели братья. В её руках был небольшой, очень аккуратно упакованный свёрток в красной бумаге.

- С днём рождения, Альтаир! - проговорила она, чуть смущенно протягивая подарок. - Это тебе...

- Джинни... - Альтаир поднял на нее свои зеленые глаза. - Спасибо большое, но не стоило тратиться...

- Ещё как стоило! - твёрдо сказала Джинни, садясь напротив. - Открывай скорее.

Альтаир бережно развернул бумагу. На его ладони легла изящная, вручную отполированная деревянная закладка для книг. На гладкой поверхности бука тонким выжигательным перьевым рисунком была выведена изящная восьмиконечная звезда, обрамленная аккуратным узором из листьев.

- Я... я сама её выжигала по дереву у нас в Норе перед отъездом, - тихо пояснила Джинни, густо краснея до корней волос. - Подумала, ты же постоянно сидишь в библиотеке с книгами...

Альтаир посмотрел на закладку, затем на смущенную Джинни, и на его чеканном лице расцвела такая искренняя, тёплая и благодарная улыбка, что девочка от неожиданности еще сильнее застеснялась:
- Джинни... Она невероятно красивая. Это самый лучший и нужный подарок. Спасибо тебе огромное.

Он тут же бережно вложил деревянную закладку в свой конспект по Чарам, который лежал на столе.

Когда рождественский завтрак завершился и большинство учеников разошлись по гостиным играть в волшебные шахматы или гулять на заснеженном дворе, Гарри, Рон и Гермиона обменялись короткими, серьезными взглядами.

- Пора, - тихо прошептала Гермиона.

Из внутреннего кармана мантии она извлекла небольшую стеклянную колбу с густой, медленно бурлящей сероватой жидкостью. Оборотное зелье, варившееся на протяжении месяца втайне от всей школы, было полностью готово.

Они быстро пробрались на второй этаж, укрывшись в заброшенном туалете Плаксы Миртл.

На грязном каменном полу Гермиона расставила три глиняные кружки. С помощью щипчиков она аккуратно опустила в каждую по добытому волосу.

- Гарри... Это волос Грегори Гойла, который я забрала с его мантии на Трансфигурации.

- Рон... Это волос Винсента Крэбба.

- А это... - Гермиона достала прозрачный пакетик с единственным темным волоском, - волос Миллисенты Булстроуд со Слизерина.

Она разлила зелье по кружкам. Жидкость мгновенно зашипела, запенилась и сменила цвет. У Рона она стала отвратительно-желтой, у Гарри - темно-бурой, а у Гермионы - переливающейся густо-серой.

- Ну... За удачу? - тяжело вздохнул Рон, с опаской разглядывая мутную смесь. - Надеюсь, нас от этого шлама не вывернет наизнанку прямо на пороге подземелий.

- Вывернет обязательно, Рон, - с ледяным спокойствием ответила Гермиона. - Трансформация тканей - процесс болезненный. Но пить всё равно придется.

По ее команде все трое одновременно сделали по глубокому, размашистому глотку.
На вкус зелье оказалось непередаваемо ужасным - словно переваренная тухлая капуста, смешанная с болотной грязью и подогретым уксусом.

- Угх-х-х... - Рон согнулся пополам, роняя кружку на плитки.

И в следующую секунду началось.
Гарри почувствовал, как его внутренности словно скрутило в тугой узел. Кости в суставах начали со скрежетом перестраиваться и расширяться. Пальцы на руках становились толстыми, мозолистыми и короткими. Ноги налились пугающей тяжестью, а лицо словно поплыло, расширяясь в челюсти и лбу.
Гарри с ужасом посмотрел на свои ладони. Чужие, огромные, с грязными ногтями ладони Гойла.

Через две минуты жестокой трансформации перед мутным зеркалом стояли уже не Гарри Поттер и Рон Уизли, а двое массивных, угрюмых слизеринцев - Грегори Гойл и Винсент Крэбб.

- Вот это... да-а-а... - басом прорычал Рон, пробуя чужой голосище. - Ну и рожа у этого Крэбба...

- Не узнаю тебя, - ответил Гарри, протирая глаза. - Да я и сам себя в зеркале не узнаю.

Они развернулись к закрытой кабинке, где укрылась Гермиона:
- Гермиона? Ты как там?
Трансформация прошла нормально?

В ответ висела звенящая, крайне подозрительная тишина.
- Гермиона! Выходи, нам нужно спешить, пока зелье действует!

Дверца кабинки со скрипом медленно отворилась.
Рон ахнул, отступая на шаг и хватаясь за сердце:
- Мерлин милостивый!..

Вместо привычного лица девочки-всезнайки из полумрака кабинки на них смотрело... самое настоящее кошачье мордочка. Пушистые серые уши, дергавшиеся у макушки, пронзительные желтые глаза с вертикальными зрачками, длинные усы на щеках и густая шерсть, покрывавшая шею и лицо!

Гермиона дрожащей, покрытой шерстью ладошкой коснулась своего носа и тихо, жалельщицки выдохнула:
- Это... это был не волос Миллисенты...

Она подняла второй прозрачный пакетик, на дне которого лежал еще один клочок шерсти:
- Волос на её мантии... он был кошачий! От её кошки!

Гарри тихо простонал, хватаясь за массивный лоб Гойла:
- Гермиона... Оборотное зелье не предназначено для превращения в животных!

К счастью, Гарри и Рон быстро помогли спрятать Гермиону, укутав её в длинную мантию, и спешно провели её до больничного крыла.

Строгая мадам Помфри, окинув кошачью мордочку Гермионы профессиональным взглядом, лишь тяжелейшим образом вздохнула и покачала головой:
- Самовольные эксперименты с получеловеческой магией... Скажите спасибо, что хвост не вырос намертво! Останетесь здесь до конца рождественских каникул. Будем выводить шерсть каплями мандрагоры.

Гермиона, спрятав кошачью мордочку в подушку, лишь тяжело выдохнула:
- Простите меня, мальчики...

Выйдя из больничного крыла, Гарри (в облике Гойла) и Рон (в облике Крэбба) переглянулись. Время действия зелья неумолимо таяло - у них оставалось менее сорока минут.

- Значит, идем вдвоем, - твёрдо сказал Гарри чужим басом.

Рон решительно кивнул массивным подбородком:
- Отступать уже поздно. Все равно выясним, что знает Малфой.

Они поправили чужие широкие мантии, напустили на лица привычное для Крэбба и Гойла тупое, хмурое выражение и глубоко погрузились в темные, прохладные подземелья Слизерина.

Они еще совершенно не подозревали, что ночной разговор у камина в слизеринской гостиной принесет им лишь часть ответов, но откроет еще более опасную и глубокую тайну древнего замка...