Сын двух семей

Лондон встретил Регулуса промозглым, холодным осенним дождём, стекавшим по темным мостовым сплошной серой пеленой.

Он не ступал на площадь Гриммо больше десяти лет. И, честно говоря, в его душе никогда не возникало ни малейшего желания возвращаться в эти края. Когда-то этот мрачный пятиэтажный особняк, втиснутый между двумя обычными магловскими домами, был для него единственным знакомым миром. Затем - душной, непроницаемой клеткой. Теперь же, по прошествии стольких лет счастья в Годриковой Впадине, он казался лишь пыльным, полузабытым призраком далёкого прошлого.

Регулус остановился на противоположной стороне улицы, подняв воротник своего тёмного осеннего пальто.

Его взгляд медленно скользнул по фасаду. Дом № 12 на площади Гриммо. Обитель древнейшего и благороднейшего рода Блэк. Место, где каждый камень был пропитан вековыми догмами, чистокровным высокомерием и холодом.

Он пересёк улицу и медленно поднялся по старым гранитным ступеням. Пальцы в кожаной перчатке извлекли волшебную палочку. Легкий Взмах - и массивные чары допуска, настроенные на кровь Блэков, с тихим, послушным рокотом подались назад.

Дверь со скрипом отворилась.
Внутри царила звенящая, мертвая тишина и глубокий прохладный мрак.

Воздух пах залежалой пылью, старым сухим деревом, увядшими веками магии и тишиной. Тяжелые бархатные портьеры глубокого зеленого цвета закрывали холст на стене прихожей, но появление хозяина моментально активировало затаенные чары.

Портьера с треском отдёрнулась!

- РЕГУЛУС АРКТУРУС БЛЭК! - оглушительный, истеричный вопль матери прорезал застоявшуюся тишину коридора.

На портрете Вальбурга Блэк в своем черном парчовом уборе буквально забилась в судорогах гнева, сжимая тонкие белые кулаки:
- ТЫ ПОСМЕЛ ВЕРНУТЬСЯ В ЭТОТ ДОМ?! ПРЕДАТЕЛЬ КРОВИ! ПОЗОР НАШЕГО РОДА! ТЫ, СКВЕРНИТЕЛЬ И МЯТЕЖНИК, ПРАЗДНУЮЩИЙ С МАГЛОРОЖДЕННОЙ ТВАРИ! ВОН ОТСЮДА! ВОН ИЗ ДОМА СВОИХ ПРЕДКОВ!..

Регулус даже не вздрогнул. Он даже не ускорил шаг.
В его серо-стальных глазах не отразилось ни единой капли той старой детской паники, которая когда-то заставляла его сжиматься в комок в глубине спальни на третьем этаже. Он лишь окинул пылающее ненавистью лицо портрета тихим, глубоким взглядом и спокйно поднял палочку:
- Силенцио!
Оглушительный крик мгновенно прервался. Вальбурга на холсте продолжала оскаливать зубы, размахивать руками и выкрикивать проклятия, но ни единого звука больше не вырывалось сквозь магический барьер.

Регулус молча смотрел на замолчавшее изображение матери. Когда-то, в далеком детстве, этот крик казался ему гласом Самого Суда, перед которым нужно было склонять голову и прятать свои настоящие чувства.

Теперь... Теперь он не чувствовал ничего. Ни злости, ни обиды, ни страха. Только тихую, глубокую и светлую уставшую жалость.

- Мне искренне жаль, мама, - тихо, почти шепотом проговорил он в звенящем коридоре. - Ты так и не успела понять при жизни, что делает семью по-настоящему великой. Это не чистота вены. Это способность любить.

Он отвернулся от портрета и сделал шаг к гостиной. В этот самый момент за его спиной тяжело и тихо стукнул дверной молоток.

Нарцисса вошла осторожно, без шума.
Она почти не изменилась за эти годы. Всё та же безупречная, статная осанка настоящего цветка Блэков, всё тот же строгий платиновый шиньон, дорожный плащ из глубокого тёмно-синего сукна. Только в глубине её светлых глаз добавилось затаенной, едва выносимой усталости и тихой грусти.

Они замерли друг напротив друга в полумраке высокой прихожей.
Несколько секунд над ними висела абсолютная, звенящая тишина. В этой тишине пронеслись годы - годы войны, разлуки, страха за жизнь друг друга и пропасти, раскинувшейся между их семьями.

И вдруг Нарцисса сделала быстрый шаг вперед. Все её аристократические маски, выточенные годами в Малфой-Мэноре, рассыпались в один миг.

Она сорвалась и крепко, до судорожного хруста обняла брата за шею, утыкаясь лицом в его тёмное пальто!

- Рег... - её голос прервался, едва не перейдя в всхлип. - О, Реджи... Я думала... я бог весть сколько лет думала, что больше никогда не смогу обнять тебя...

Регулус на мгновение замер, а затем бережно и крепко прижал сестру к себе, укрывая её своими руками - совсем как тогда, в далеком детстве, когда они прятались от матушкиных нарядов в библиотеке.

- Прости меня, Цисси... - тихо прошептал он, гладя её по спине. - Прости, что так долго не давал о себе знать.

Нарцисса отрицательно качнула головой, вытирая уголок глаза безупречным платочком:
- Нет... Это ты прости меня, Рег. Я была тогда взрослой девушкой... но я не смогла уйти вслед за тобой. Я не смогла защитить тебя, когда наш мир рушился...

- Ты была ребенком, Цисси, - мягко ответил Регулус, отстраняясь и тепло смотря ей в глаза. - Мы оба были детьми, которых бросили в чужую, жестокую войну. Но мы выжили.

Они прошли в большую гостиную на втором этаже. Регулус взмахнул палочкой - в старинном камине мгновенно вспыхнул тёплый, золотистый огонь, прогоняя десятилетний холод и сырость.

Нарцисса сама, не дожидаясь домовиков, наполнила серебряный чайник и поставила чашки на стол.
На мгновение время словно повернулось вспять. Они снова были просто Регулусом и Цисси - братом и сестрой, сидящими у огня, пока за окном шуршит осенний дождь.

- Как ты живешь, Рег? - первой разбавила тишину Нарцисса, передавая ему чашку с дымящимся чаем.

Регулус оперся на подлокотник кресла, и на его чеканном лице расцвела настоящая, абсолютно открытая и глубокая улыбка:
- Я счастлив, Цисси. По-настоящему счастлив.

Нарцисса вгляделась в его лицо, в разгладившиеся морщинки у глаз, и в её собственном взгляде вспыхнуло невероятное, сестринское тепло:
- Я вижу, Рег... Мерлин свидетель, раньше в этом доме ты никогда так не улыбался.

- Расскажи мне о них, - тихо попросила Нарцисса, пододвигая кресло ближе к камину. - Расскажи мне про моих племянников.

Регулус извлек из внутреннего кармана пальто плотную стопку колдографий, доставленных прямо из Годриковой Впадины.

Первый снимок. На нем двенадцатилетний Гарри Поттер-Блэк с ослепительной, искренней улыбкой кружил на руках маленькую Амариллис, а та восторженно загребала пухлыми ручками его растрепанные черные вихры.

Нарцисса долго, с замиранием сердца всматривалась в черты мальчика:
- Он... он так поразительно похож на Джеймса... Посадка головы, эти невыносимые вихры...

- Да, - тепло кивнул Регулус. - Внешне - вылитый отец. Но глаза... глаза у него абсолютно Лилины. И характер... Он забрал лучшее от Поттеров и от нашей семьи. Он удивительный парняга, Цисси. Настоящий, верный и невероятно храбрый.

Следующий снимок. Одиннадцатилетний Альтаир взмывает в небо на метле, закладывая крутой вираж.
Нарцисса едва заметно ахнула:
- Боже мой... Рег, это же ты! В одиннадцать лет! Тот же взгляд, та же бескомпромиссная суровость на тренировках!

- Айрис твердит мне это каждое утро, - усмехнулся Регулус. - Он сейчас поступил на Гриффиндор, и Шляпа сказала ему, что он невероятно похож на нашего брата Сириуса.

Далее шли снимки веселого, рыжеватого Антареса с серо-голубыми отцовскими глазами, бегающего за садовыми гномами; сияющей, огненно-рыжей Лили, плетущей венки из одуванчиков...

И, наконец, последний снимок. Совсем крошечная четырехмесячная Амариллис Нарцисса Блэк, сладко посапывающая в кружевном чепчике, с легкими тёмными кудряшками на головке.

Нарцисса замерла. Её палец бережно, невесомо коснулся изображения младенца:
- Она... она породистая Блэк. С ног до головы.

- Абсолютно, - рассмеялся Регулус. - Серо-голубые глаза, строгий характер и привычка признавать только родные руки. Настоящая маленькая хозяйка дома.

- А Айрис? - тихо, с искренним уважением спросила Нарцисса, поднимая взгляд на брата. - Какая она?

Регулус посмотрел на пляшущие язычки огня в камине, и его голос обрел ту самую нерушимую, святую силу, которая поразила Нарциссу до глубины души:
- Она спасла меня, Цисси. И дело вовсе не в том дне, когда она за руку вытащила меня из круга пожирателей, кем я почти не стал. Она спасла меня гораздо позже. Айрис научила меня жить. Научила дышать без страха, любить без оглядки и быть настоящим отцом. Она показала мне, что семья - это не сухие родословные древа и не чистота вены. Семья - это те люди, ради которых твое сердце хочет биться каждый день.

Нарцисса тихо вытерла выступающие слезы платочком:
- Я бесконечно рада за тебя, Рег. Правда рада. Она подарила тебе то, чего у нас никогда не было в этом доме.

Нарцисса немного помедлила, а затем достала из своей дорожной сумочки небольшую шкатулку из тёмного моренного дуба. Она бережно поставила её на стол перед Регулусом.

- Это принадлежало вашей матери, - тихо проговорила она. - Вальбурга незадолго до своей смерти передала её мне. Она сказала... она пробормотала сквозь бред, что однажды эта вещь должна достаться твоему настоящему ребенку. Но сама она так и не решилась отправить её в Годрикову Впадину.

Регулус осторожно открыл резную крышку.
На мягком черном бархате лежала старинная серебряная детская погремушка. На ее рукояти тончайшей эльфийской гравировкой были выбиты маленькие ночные звезды и созвездие Большой Медведицы.

Регулус долго, не мигая, смотрел на эту древнюю семейную реликвию. Впервые за много лет он почувствовал, что даже в каменно-холодном сердце его матери пробивалась судорожная, испуганная нить запоздалой любви к сбежавшему сыну.

Он аккуратно закрыл крышку шкатулки:
- Спасибо, Цисси. Амариллис будет счастлива с ней играть. Или Лили попытается отжать ее первой ради своих кукольных чаепитий, - с улыбкой добавил он.

Нарцисса тихо, с нежностью засмеялась:
- Уже представляю эту картину!

В гостиной снова установилась тишина. Нарцисса чуть опустила глаза, и Регулус уловил в её позе невысказанный, тяжелый вопрос.

- А... Сириус? - тихо спросила она.

Улыбка Регулуса угасла, лицо обрело строгие, сосредоточенные черты:
- Мы продолжаем собирать доказательства его невиновности. Ремус Люпин объездил половину Англии, Айрис поддавливает через старые связи маглорожденных юристов, а я ищу концы в архивах Министерства. Сириус невиновен, Цисси. Питер Петтигрю подставил его. И я не успокоюсь до тех пор, пока наш брат не выйдет из Азкабана на свободу.

Нарцисса медленно, убежденно кивнула:
- Я всегда знала в глубине души... Сириус мог быть безумцем, бунтарем и задирой, но он никогда в жизни не предал бы Джеймса Поттера.

Она колебалась еще несколько секунд, нервно перебирая бахрому своего платка, а затем подняла на Регулуса глаза, полные затаенной надежды:
- Рег... Можно задать тебе еще один вопрос?

- Конечно, Цисси. В этом доме между нами больше нет тайн.

- Если... если однажды Драко... - голос Нарциссы дрогнул. - Если Драко захочет увидеть тебя? Увидеть твоих детей, своих кузенов? Люциус воспитывает его в жестких традициях, но у Драко доброе сердце... Пойдет ли твой дом ему навстречу?

Регулус долго молчал. Он смотрел в огонь, думая о двенадцатилетнем мальчишке с холодными серо-стальными глазами, держащем его конверт в Косом переулке.
Затем Регулус посмотрел прямо на сестру и ответил абсолютно честно, с глубоким отцовским пониманием:
- Если Драко придет в наш дом без яда, без чистокровного высокомерия и без ненависти... Если он придет как обычный мальчик, ищущий свою семью, а не как наследник Малфоев - двери коттеджа в Годриковой Впадине будут открыты для него всегда.

По щекам Нарциссы обильно покатились светлые, горячие слезы. Она сжала ладонь брата обеими руками:
- Спасибо, Рег... Ты не представляешь, скольким миром твои слова отозвались в моем сердце.

Когда они завершили беседу и вышли из молчаливого особняка на парадное крыльцо, осенний дождь над Лондоном уже полностью прекратился. Сквозь тяжелые серые тучи пробился первый тонкий лучик бледного осеннего солнца, заставив мокрые мостовые площади Гриммо засиять серебром.

Регулус запечатал массивную дубовую дверь дома № 12 последним защитным заклинанием. Он обернулся и на секунду замер, глядя на темные, молчаливые окна родительского дома.

- Знаешь, Цисси... - тихо проговорил он, застегивая пальто. - Раньше, долгие годы после побега, я думал, что навсегда потерял свой Дом. Что я остался бродягой без корней.

Нарцисса посмотрела на него с нежной, глубокой грустью:
- А теперь?

Регулус повернулся к ней, и на его лице расцвела та самая чистая, светлая улыбка, от которой на душе у сестры стало тепло и спокойно:
- А теперь я точно знаю, что я не потерял дом. Я просто нашел свой настоящий.

- Где он, Рег? - шепотом спросила она.

- В Годриковой Впадине, - ответил Регулус, и в его голосе прозвучала сила целого мира. - Там, где меня ждут каждый день. Моя жена Айрис. Мои дети. И еще один старший сын, которого судьба однажды доверила нашим рукам.

Нарцисса подошла ближе, ласково взяла его за руку и с глубоким трепетом произнесла:
- Береги их, Рег. Береги их каждую секунду. И... передай Айрис моё самое огромное, искреннее спасибо. За то, что она вернула мне моего брата.

Регулус крепко сжал её ладонь в ответ:
- Я обязательно передам.

Они попрощались. Нарцисса тихо растворилась в воздухе с легким сухим щелчком трансгрессии, улетая обратно в свой богатый и сложный мир.

Регулус медленно спустился по гранитным ступеням дома № 12. Он пошел по умытой дождем площади, не оборачиваясь назад. Старый особняк Блэков оставался за его спиной - с его призраками, портретами и давней болью.

Впервые в жизни Регулус Блэк точно знал: он может уйти отсюда навсегда совершенно спокойно. Потому что его настоящее счастье ждало его впереди - там, где в окнах светлого коттеджа горел тёплый огонь, пахло яблочными булочками и звучал смех его большой, любимой семьи.