Сын двух семей

Январь 1992 года вернулся в Шотландию суровыми, трескучими морозами. Заснеженная платформа 9 ¾ пахла растопленным углем, мятными леденцами и морозным паром, густыми клубами вырывавшимся из-под колес «Хогвартс-Экспресса».

Рождественские каникулы пролетели как один короткий, светлый вспых. Казалось, еще вчера Гарри закладывал крутые виражи на новом «Нимбусе-2000» вместе с Альтаиром над заснеженным полем в Годриковой Впадине, а сегодня снова наступала пора прощания.

Однако на этот раз расставаться было несравнимо легче. В душе одиннадцатилетнего ловца больше не было той режущей, тревожной неопределенности, что терзала его в сентябре. Он уже точно знал: замок - это увлекательное приключение, но здесь, на платформе, остается его крепость, куда он гарантированно вернется.

Айрис, кутаясь в подбитую мехом мантию, с ласковой заботой поправила длинный шерстяной шарф на шее сына, бережно заправив его под воротник:
- Смотри, не расстегивайся на перегонах между башнями, Гарри. В феврале в замке особенно гуляют сквозняки. Если почувствуешь хотя бы лёгкое недомогание - сразу к мадам Помфри!

- Хорошо, мам, я честное слово буду беречься, - улыбнулся Гарри, обнимая её за талию и осторожно прижимаясь щекой к её мантии.

Регулус, доставив тяжелый дубовый чемодан Гарри прямо в вагон, вернулся на перрон. Его строгие, чеканные черты лица смягчила тёплая отцовская улыбка. Он застегнул кожаный ремешок на клетке Букли и положил тяжелую ладонь на плечо Гарри:
- Пиши каждую неделю. Обо всем - об уроках, о друзьях, о тренировках. Если Северус снова будет слишком придирчив на Зальеварении - просто делай всё строго по инструкции.

- Обязательно, пап, - с уважением кивнул Гарри.

Антарес буквально повис на локте старшего брата:
- Возвращайся скорей! И не забудь прислать мне пергамент с описанием наяды из замкового озера!

- Обязательно пришлю, Ант.
Маленькая Лили, сидевшая у Регулуса на плечах, свесилась вниз и с самым серьезным видом поцеловала Гарри прямо в нос:
- Я тебя сийно люблю, Гайи! Привези мне из замка живую бабочку!

- И я тебя люблю, Лили, - рассмеялся Гарри.

ВЗЗЗЗЗУХ!- раздался оглушительный финальный свисток.
Поезд медленно, с тяжелым пыхтением тронулся с места. Гарри высунулся из окна вагона по пояс, неустанно маша рукой. Семья Блэков стояла у кирпичного барьера сплочённым, единым фронтом. Гарри смотрел на них до тех пор, пока силуэты мамы, папы, братьев и сестренки не превратились в маленькие точки в густом белом паре.

Уже через три дня после возобновления занятий Букля вновь прилетела в Большой Зал во время утреннего завтрака. В руках у Гарри оказался плотный конверт, отправленный обратно в Годрикову Впадину.
«Дорогие мама и папа!
Я доехал просто отлично. Рон и Гермиона ужасно обрадовались, когда я вернулся в гостиную! Рон на радостях сразу предложил сыграть партию в шахматы, и я даже почти выиграл.
Но сегодня произошло кое-что абсолютно невероятное и даже жутковатое.
Утром, прямо на моей кровати в спальне Гриффиндора, оказался упакованный сверток без единой подписи или обратного адреса. А внутри... настоящий раритет. Мантия-невидимка!

Она такая серебристо-серая, на ощупь как струящаяся вода или жидкий свет. Стоит её накинуть - и ты полностью исчезаешь! К ней прилагалась лишь короткая записка, написанная неровным почерком: „Твой отец оставил её мне перед смертью. Пришло время вернуть её тебе. Используй её с умом."

Представляете?! Мантия моего отца!
С любовью,
Гарри.»

В Годриковой Впадине, за утренним чаем, Айрис удивленно и с тревожным изумлением переглянулась с мужем, перечитав письмо дважды.

- Мантия-невидимка... Регулус, это же легендарный артефакт рода Поттеров! Джеймс рассказывал о ней еще в школьные годы. Но у кого она могла храниться все эти десять лет?

Регулус медленно поставил фарфоровую чашку на стол, нахмурившись. В его серо-стальных глазах мелькнула глубокая, напряженная работа мысли. Он прекрасно понимал, чья рука стояла за этим «анонимным» возвращением.

- Дамблдор... - вполголоса проговорил Регулус, словно вывешивая диагноз. - Только у Альбуса она могла находиться на хранении. Он отдал её именно сейчас, когда Гарри начал проявлять интерес к тайнам третьей башни.

- Но зачем? - нахмурилась Айрис, невольно положив руку на животик. - Зачем подталкивать одиннадцатилетнего мальчика к ночным вылазкам?

- Альбус всегда играет в долгосрочные партии, Айрис, - тихо ответил Регулус, накрывая её ладонь своей. - Он проверяет Гарри. Но наш сын сильнее и мудрее, чем думает директор. Гарри знает, где его дом и где проходят границы разумного.

Спустя четыре дня Букля принесла новое письмо. Оно было написано на двух длинных листах пергамента, а почерк Гарри казался необычайно ровным, глубоким и взволнованным.
«Мам... Пап...
Я должен рассказать вам кое-что очень важное. Кое-что, о чем я не мог молчать.
Благодаря мантии-невидимке я однажды ночью спасался от Филча и случайно забежал в заброшенный класс на четвертом этаже. Там стояло огромное, высокое зеркало в золоченой раме на львиных лапах. Наверху высечена странная надпись, которую я прочитал не сразу: „Еиналеж атсерд срдап озяу каважнам яавызакоп яо тне"...

Мам, когда я посмотрел в него... я обомлел. В глубине стекла я увидел своих настоящих родителей. Джеймса и Лили Поттер. Они стояли прямо за моим плечом. Папа улыбался и взъерошивал свои волосы, а у мамы Лили были такие же зеленые глаза, как у меня. Они были так близко...
Но потом, когда я присмотрелся вгляделся сильнее... я увидел, кто стоит рядом с ними.
Там стояла ты, мама Айрис. И ты, папа Регулус. И Альтаир, и Антарес, и маленькая Лили. Вы все стояли вместе, за плечами у Джеймса и Лили, держась за руки. Вы улыбались мне все вместе, как одна огромная, единая и неделимая семья.

Я ходил к этому зеркалу три ночи подряд. Я просто сидел на холодном полу и смотрел на вас. Мне так невероятно сильно захотелось, чтобы всё это оказалось правдой... Чтобы Джеймс и Лили были живы, чтобы мы все могли собраться за одним большим столом в Годриковой Впадине.

А потом ко мне подошел профессор Дамблдор. Он сказал, что это Зеркало Еиналеж - оно показывает не правду и не знания, а лишь самое сокровенное, страстное желание нашего сердца. И что многие волшебники сходили с ума перед ним, забывая жить реальной жизнью.

И знаете... в ту ночь, возвращаясь в спальню, я понял одну простую и самую главную вещь.
У меня никогда в жизни не было и не будет выбора между двумя семьями.

Потому что я люблю вас абсолютно одинаково сильно. Просто одна семья - Джеймс и Лили - подарила мне саму жизнь и спасла меня. А вторая семья - ты, мам, и ты, пап, - научила меня жить, летать, любить и быть человеком.

Я больше не пойду к зеркалу. Мое настоящее счастье живет не в стекле. Оно живет у камина в Годриковой Впадине.
Люблю вас бесконечно.
Ваш Гарри.»

Айрис дочитала последние строчки. В гостиной стояла звенящая, священная тишина. Она медленно, дрожащими пальцами прижала пергамент к груди. По её щеке катилась светлая, горячая слеза.

Регулус, молча сидевший рядом, взял письмо из её рук. Его серые глаза быстро пробежали по строкам. Когда он дошел до слов «учила меня жить», его кадык дернулся, а пальцы крепче сжали край пергамента.

Он долго смотрел в окно на падающий снег, а затем произнес тихим, глубоким отцовским голосом:
- Джеймс и Лили сегодня гордились бы своим сыном так, как никто и никогда в этом мире. Он вырос невероятным человеком.

Айрис улыбнулась сквозь светлые слезы, обнимая мужа за плечи:
- Мне кажется, Рег... они знают. Они все видят и слышат.

Февраль в Годриковой Впадине выдался вьюжным. В Хогвартсе начался второй семестр: Гарри в своих еженедельных письмах восторженно описывал подготовку к матчу по квиддичу против Пуффендуя (где судьей вопреки всему вызвался быть профессор Снейп!), делился успехом в Трансфигурации и рассказывал, как они с Гермионой готовятся к лютым февральским эссе.

Каждое его письмо дома зачитывалось до дыр. Альтаир и Антарес наперебой спорили о том, как правильно Гарри наносить удар по квоффлу, а Лили аккуратно складывала каждое послание брата в свою заветную резную шкатулку.

Тем временем в самом доме Блэков жизнь набрала стремительные, трепетные обороты. Срок беременности Айрис подходил к концу, и ей становилось всё тяжелее передвигаться по дому.

Регулус превратился в настоящего, непреклонного стража порядка. Он сам вставал на рассвете, готовил детям завтраки, строго контролировал вызов колдомедиков из больницы Святого Мунго и буквально выгонял Айрис с кухни в уютное кресло у камина.

- Регулус! - в сотый раз возмущалась Айрис, застигнутая мужем в прачечной. - Я всего лишь хотела переставить корзину с сухим бельем!

Регулус мягко, но совершенно непреклонно отобрал у неё корзину и усадил жену на диван, укрыв теплым пледом:
- Айрис.

- Что «Айрис»? Я не хрустальная ваза!

- Для меня в данный момент - именно хрустальная. И весит эта корзина больше, чем тебе позволено поднимать. Если я еще раз застану тебя за домашними делами - я привяжу тебя к креслу заклинанием Левикорпус.

Айрис не удержалась и задорно рассмеялась, трепля мужа за строгий подбородок:
- Ох, какой суровый мистер Блэк! Дети, вы слышали, как папа командует?

Альтаир и Антарес, сидевшие за столом и раскрашивающие деревянные фигурки, с хохотом поддержали отца:
- Мам, слушайся папу! Нам нужен здоровый братик или сестренка!

В ночь на двадцать второе февраля 1992 года за окнами дома Блэков бушевала настоящая февральская метель. Белый снег кружился над садом, а в доме горели все огни.
Колдоведьма из Святого Мунго, заранее вызванная Регулусом, вместе с колдомедиком работали в спальне на втором этаже. Регулус находился рядом с женой каждую секунду, сжимая её ладонь в своей и отдавая ей всю свою магическую силу и спокойствие.

И вот, ровно в три часа ночи, над затихшим домом пролился чистый, звонкий и невероятно сильный детский плач!

- Девочка! Здоровая, прекрасная малышка! - улыбаясь, проговорила колдоведьма, заворачивая новорожденную в мягкую фланелевую пеленку.

Регулус осторожно, почти боясь повредить это крошечное, бесценное сокровище, принял дочь на руки. Его руки, умевшие держать боевую палочку и скоростную метлу, сейчас едва заметно дрожали.

Он подошел к кровати и опустился на край. Айрис, усталая, но сияющая бесконечным материнским счастьем, открыла глаза.

Малышка в руках Регулуса тихонько засопела и впервые распахнула свои маленькие глазки.
Они были необычайного, чистейшего серо-голубого цвета - точь-точь как у самого Регулуса. А на её головке уже красовались пушистые, густые тёмные волосики, которые слегка завивались на кончиках.

Айрис ласково провела пальцем по крошечной щечке дочери и слабо улыбнулась:
- Посмотри-ка, Рег... Кажется, это твоя абсолютная, маленькая копия. Настоящая Блэк.

Регулус не мог оторвать взгляд от крошечного личика. На его обычно сдержанном лице расцвела такая глубокая, трепетная нежность, которую Айрис видела лишь считанные разы в жизни.

- Нет, Айрис... - тихо, с приглушенным восхищением ответил он. - Она гораздо, гораздо красивее меня.

- Как мы назовем нашу малышку? - спросила Айрис, прижимаясь головой к его плечу.

Регулус несколько секунд вглядывался в серо-голубые глазки дочери, а затем произнес имя, пахнущее весенними цветами и древним благородством:
- Амариллис.

Айрис радостно и тепло кивнула, пробуя имя на вкус:
- Амариллис... Цветок гордости и красоты. Очень красивое, благородное имя.

Регулус немного помолчал, его взгляд стал чуть задумчивым и невероятно тёплым. Он посмотрел на жену:
- И второе имя... Нарцисса. Амариллис Нарцисса Блэк.

Айрис удивленно и с глубоким трогательным пониманием посмотрела на мужа:
- В честь твоей сестры?

Регулус тихо, с благодарностью кивнул:
- Нарцисса всегда была рядом со мной, Айрис. Нас разбрасывали темные времена, семейные драмы и войны, но она хранила мою тайну, помогала нам и верила в меня даже тогда, когда весь мир отворачивался. Я хочу, чтобы частичка её имени и её светлой защиты всегда жила в нашей дочери.

Айрис осторожно накрыла его руку своей ладонью и с нежностью произнесла:
- Это прекрасное решение, Рег. Цисси будет плакать от счастья, когда узнает.

Утром двадцать третьего февраля над Большим Залом Хогвартса пролетела Белоснежная Букля. На её лапке висел роскошный, перевязанный розовой шелковой лентой конверт.

Гарри сидел за столом Гриффиндора рядом с Роном и Гермионой, торопливо разворачивая письмо.
Стоило ему пробежать глазами первые строки, как на его лице расцвела такая широкая, ослепительная улыбка, что Рон едва не выронил ложку с овсянкой:
- Гарри, ты чего? Тебе прислали пожизненный запас драже «Берти Боттс»?!

- Нет, Рон! Намного лучше! - воскликнул Гарри, сияя зелеными глазами. - У меня сегодня ночью родилась сестрёнка! Настоящая маленькая сестра!

- Ух ты! Поздравляю, друг! - искренне обрадовался Рон, похлопав его по плечу. - Добро пожаловать в клуб многодетных! Поверь мне, сестры - это куча шума, но с ними весело!

Гермиона, заглянув через плечо Гарри, с нежным восхищением прочитала вслух имя, выведенное красивым почерком Регулуса:
- «Амариллис Нарцисса Блэк» ... Боже мой, Гарри, какое невероятно поэтичное и благородное имя! В честь цветка и, кажется, твоей тети?

- Да! - гордо кивнул Гарри. - Мама пишет, что у нее серо-голубые папины глаза и темные кудряшки. И что они все ужасно ждут меня на весенние каникулы, чтобы я впервые взял её на руки.

Гарри аккуратно сложил письмо и спрятал его в самый внутренний карман мантии - прямо возле сердца.
Он смотрел в высокое окно Большого Зала, за которым сквозь февральскую вьюгу уже пробивались первые, теплые лучи предвесеннего солнца.

Гарри улыбался. Там, в далекой Годриковой Впадине, его ждала его огромная, сильная и любящая семья. И теперь в этой семье появилась еще одна маленькая жизнь, которую он, как старший брат, поклялся беречь и защищать всей своей силой и всей своей любовью.