Сын двух семей

Весна 1992 года пришла в Годрикову Впадину не громким шумом талой воды, а тихим, ласковым теплом.

Последние спрессованные сугробы под стенами старого коттеджа Блэков медленно таяли под ярким мартовским солнцем. На проталинах в саду уже вовсю пробивались к свету первые подснежники и крокусы, а в воздухе пахло молодой травой, влажной землей и свежей хвоей.

Дом снова изменился. Его привычная, размеренная жизнь обрела совершенно новый ритм. К привычному скрипу половиц, звонкому хохоту Лили и спорам мальчишек о квиддичных финтах добавился еще один голос. Точнее - пока только тихое, нежное младенческое агуканье и сопение.

Маленькая Амариллис Нарцисса Блэк с первых же дней своего появления стала абсолютной, безраздельной любимицей абсолютно всей семьи.

- Мам, ну когда уже каникулы?! Можно мне приехать хотя бы на выходные, просто чтобы подержать ее?! - в который раз спрашивал Гарри в очередном воскресном письме из Хогвартса.

Айрис, сидя в глубоком кресле на солнечной веранде, тихо и светло улыбалась, зачитывая пергамент вслух:
- «...И обязательно передайте Амари, что её старший брат уже перерыл половину библиотеки Гриффиндора, чтобы найти для нее самую лучшую колдографию с летающим дракончиком».

Антарес, гордо восседавший на скамеечке рядом с детской люлькой из светлого ивового прута, с самым важным видом поправил гипнотически крутящуюся над малышкой деревянную птичку:
- Она меня уже точно узнает по голосу.

- Правда, что ли? - со смешком откликнулся Альтаир, крутивший в руках новенький Снитч.

- Конечно! Я ей каждый день перед сном рассказываю про то, как устроен гиппогриф. И она слушает!

- Ант, ей нет и месяца, она пока реакцию видит только на свет и тень, - с высоты своего старшинства усмехнулся Альтаир.

- Ничего подобного! Она улыбается!

Регулус, читавший утренний выпуск «Ежедневного пророка» за кухонным столом, тихо качнул головой и опустил газету, с теплой иронией глядя на сыновей:
- Не спорьте, джентльмены. Судя по всему, у нашей младшей с рождения появился личный профессор магических существ.

Амари действительно оказалась удивительно спокойным и наблюдательным ребенком. В отличие от шумного в младенчестве Антареса, она почти не плакала. У малышки уже проявлялся характер истинной Блэк - наблюдательный и чуткий. Но больше всего на свете Амари любила, когда ее берет на руки отец.

Стоило Регулусу осторожно, почти невесомо подхватить крошечный сверток из пеленок и прижать дочь к своей широкой груди, как она мгновенно затихала. Её серо-голубые глазки пристально всматривались в его лицо, а крошечные пальчики сжимали отворот его темной мантии.

Айрис однажды вечером, наблюдая за ними у камина, ласково заметила:
- Кажется, она чувствует твою силу и спокойствие на каком-то ментальном уровне.

Регулус посмотрел на крошечное личико дочери, тихо сопевшей у него на руках, и лишь качнул головой:
- Или просто делает вид, что считает меня надежным защитником.

- Нет, Рег, - Айрис подошла со спины и нежно обняла его за плечи, уткнувшись носом в шею. - Она с первых секунд - папина девочка.

Регулус ничего не ответил. Лишь молча и трепетно поцеловал дочь в крошечный, пахнущий молоком и детской пудрой лобик.

Каждое воскресенье в окно кухни неизменно стучала Букля. Белоснежная сова за время обучения Гарри превратилась из обычной почтовой птицы в настоящего члена семьи - она важно принимала угощения в виде кусочков бекона и позволяла Лили гладить свои шелковистые перья.

Гарри писал много. Его письма теперь напоминали настоящие хроники замковой жизни. Он подробно описывал сложные утренние тренировки Оливера Вуда перед матчем с Пуффендуем, хвастался успехами на Заклинаниях, делился перлами Рона и невероятными выдержками из книг, которые Гермиона заставляла их заучивать.
Но сердцевинная суть каждого его послания всегда сводилась к одному - к дому.

«...Мам, а Амари уже научилась улыбаться осознанно, или пока только во сне?»

«Пап, а ты научишь ее летать так же уверенно, как учил нас? Только чур, не в три года, а то мама тебя точно наложит заклятие молчания!»

«Альтаир, ты там не расслабляйся с рунами! Не успеешь оглянуться - и в сентябре уже сам будешь стоять на платформе 9 ¾ под шляпой!»

«Антарес, смотри у меня - не обижай Лили и не пытайся засунуть садовых гномов в кукольный домик!»

«Лили, слушайся маму и папу, я привезу тебе из Хогсмида... ой, то есть передам со старшекурсниками самый вкусный сахарный перо!»

Каждое такое письмо зачитывалось на семейном совете по нескольку раз. А потом вся семья усаживалась за большой дубовый стол отвечать.
Это был целый процесс. Маленькая Лили с невероятным усердием вырисовывала на полях пергамента яркие одуванчики и кривые улыбающиеся рожицы. Антарес изображал пролетающий квоффл, который из-за его художнического стиля каждый раз выходил похожим на упитанную тыкву с крылышками. Альтаир составлял подробные отчеты о своих успехах в дуэльном фехтовании и шахматах.

А внизу, прямо под длинным и полным тепла текстом Айрис, Регулус всегда добавлял ровные, каллиграфические строки, выведенные темными чернилами:
«Горжусь твоим выдержкой и успехом на Зальеварении. Не давай спуску соперникам на поле, но держи голову холодной.
Береги себя, Гарри.
И помни - дома тебя не просто ждут. Тебя здесь бесконечно любят.»

В один из тёплых апрельских вечеров, когда заходящее солнце окрасило заснеженные вершины далеких холмов в нежно-розовый цвет, Регулус вывел мальчишек на тренировочное поле за домом. В руках у него был баул с тренировочными мячами.

- Сегодня попробуем одну комбинацию с быстрым пасом через спину, - проговорил он, расстегивая воротник легкой куртки. - Гарри бы она точно понравилась - это старый гриффиндорский захват, который в своё время применял его отец.

Альтаир задорно блеснул глазами, оседлав «Комету»:
- Раз так - мы просто обязаны освоить ее до идеала! Нам надо удивить Гарри на летних каникулах.

Антарес, с трудом удерживая равновесие на своей небольшой метле, восторженно закивал:
- Я готов! Пап, запускай квоффл!

- Не торопись, Ант, - спокойным, уверенным тоном остудил его пыл Регулус. - В квиддиче суета - первый шаг к падению. Сначала полная разминка и три круга на малой высоте.

Айрис наблюдала за ними с уютной веранды, закутавшись в мягкий кашемировый плед. На ее руках, сладко посапывая, спала малышка Амари. Рядом на деревянном полу сидела Лили, расправив вокруг себя пышную юбку и с невероятным усердием сплетая венок из первых ярко-желтых одуванчиков.

- Мам... - тихо позвала Лили, не отрываясь от стебельков.

- Да, солнышко?

- А когда Амари вырастет... она тоже будет летать на метле с мальчишками?

Айрис ласково улыбнулась, поправляя край кружевной пеленки на новорожденной:
- Конечно, Лили. С такими братьями и таким отцом у нее просто не будет шанса остаться на земле.

- И я... я научу ее летать! - гордо задрала нос малышка.

- Думаю, папа все-таки успеет сделать это немного раньше тебя, - рассмеялась Айрис.

Лили на секунду задумалась, смешно прикусив губу, а потом радостно воскликнула:
- Ну и ладно! Тогда я научу ее заплетать самые красивые веночки из одуванчиков и варить волшебный чай для кукол!

Позже, когда дети, набегавшись и налетавшись до румянца на щеках, отправились наверх укладываться спать, в доме воцарилась уютная, благоговейная тишина. В камине тихо потрескивали березовые дрова.

Букля, влетевшая через незапертую форточку веранды, бесшумно опустилась на спинку кресла Регулуса. На ее лапке был привязан совсем небольшой, аккуратно сложенный пергамент.
Регулус осторожно отвязал письмо, развернул его и начал читать.

«Пап...
Сегодня после тренировки профессор Макгонагалл подошла ко мне на поле. Она долго смотрела, как я отрабатываю виражи, а потом сказала, что у меня прослеживается «абсолютно уникальная, мягкая отцовская школа контроля метлы».

Она имела в виду тебя, пап.

Я вдруг поймал себя на мысли, что когда лечу на высоте над замком, я всегда слышу твой спокойный голос: „Слушай ветер, Гарри, не борись с ним, а направляй". Когда мне становится трудно или страшно - я просто вспоминаю наши домашние тренировки на заснеженном поле.
Спасибо тебе, пап. Спасибо вам с мамой за все.
Ваш Гарри.»

Регулус долго, не отрываясь, смотрел на эти ровные строчки. В полутене каминного зала его обычно строгие, чеканные черты лица казались необычайно мягкими.
Он аккуратно, словно величайшую драгоценность, сложил пергамент вчетверо.

- Что он написал, Рег? - тихо спросила Айрис, подсаживаясь к нему на подлокотник кресла и кладя руку ему на плечо.

Регулус едва заметно улыбнулся - той самой редкой, невероятно теплой улыбкой, которая предназначалась только ей и детям:
- Написал... что начал понимать мои уроки. И сказал спасибо.

- За что именно? - мягко переспросила она.

- За то, что мы дали ему этот дом. За детство, Айрис.

Айрис тихо и с бесконечной нежностью положила голову ему на плечо, зажмурившись от нахлынувшего чувства полного, абсолютного счастья:
- Значит... мы всё сделали правильно, Рег. Мы спасли его.

Регулус перевел взгляд на окно. Там, за прозрачным стеклом, простиралась погруженная в весенние сумерки Годрикова Впадина. В небе зажигались первые частые звезды.

Он вспомнил свое собственное детство. Мрачный, холодный особняк на Гриммо, 12. Строгие, удушающие портреты предков, вечное требование соответствовать чистокровному величию, страх оступиться, холодные взгляды и одиночество, которое чуть не погубило его в юности.

Когда-то, в далеком прошлом, Регулус Блэк больше всего на свете боялся, что не сможет стать хорошим отцом. Боялся повторить жестокие ошибки собственной семьи.

Но теперь, смотря на этот дом, он точно знал: кошмары прошлого сгорели навсегда.

У его детей - у Гарри, у Альтаира, у Антареса, у маленькой Лили и крошечной Амари - будут совершенно другие воспоминания.

В их памяти навсегда останутся не мрачные гобелены и строгие догмы. В их сердцах навечно запечатлится этот тёплый коттедж, пахнущий корицей и аппетитными мамиными пирогами; поле, где папа учил их не просто летать, а верить в себя; вечерние чаепития, где каждый был услышан, и объятия перед сном, дарившие абсолютную безопасность.

И где бы ни оказались его дети в будущем, сквозь любые штормы и испытания, которые подбросит им судьба, свет этого окна всегда будет указывать им дорогу обратно - в Годрикову Впадину.

В дом, который они построили из любви, верности и семейного тепла.