Сын двух семей

Май 1992 года в Хогвартсе выдался на удивление неспокойным, и эта душная, грозовая тревога моментально долетала за сотни миль до Годриковой Впадины.

Айрис чувствовала неладное почти сразу - материнское сердце не обманешь никакими отписками.

Письма от Гарри, раньше прилетавшие пухлыми конвертами с подробнейшими описаниями каждой лекции, квиддичного финта или шутки Рона, внезапно стали короткими. Отдельными, словно наспех брошенными строчками:
«Сегодня сдали эссе по Зельям. Погода неплохая. Не переживайте, у меня всё хорошо. Люблю вас очень сильно».

Они приходили реже. Раз в полторы недели. На пергаменте виднелись мелкие спешные кляксы, словно сын писал их на весу в гостиной Гриффиндора или под покровом ночи на подоконнике. Он явственно что-то скрывал, берег маму и папу от лишних волнений, но именно эта детская забота заставляла Айрис сжимать пергамент до хруста и часами простаивать у кухонного окна.

- Он что-то скрывает от нас, Рег. Что-то очень серьезное, - тихо проговорила она в один из майских вечеров, пока Регулус заправлял маслом светильник на столе.

Регулус отложил свежий выпуск «Ежедневного пророка» и внимательно посмотрел на жену:
- Почему ты так уверена? Северус в своем последнем донесении писал, что Поттер исправно посещает занятия и не числится в списке жестких нарушителей.

- Материнское чутье, Рег.

Уголки губ Регулуса слегка дрогнули в тёплой усмешке:
- Самый недоказуемый с точки зрения логики и одновременно самый безошибочный способ узнать правду.

Айрис тяжело вздохнула, прижимая ладонь к груди:
- Я просто чувствую, как там, за этими замковыми стенами, сгущаются тени.

А пока над далеким замком висели невидимые тучи, в Годриковой Впадине жизнь шла своим тихим, благословенным чередом.
Маленькая Амариллис Нарцисса - трехмесячный «цветок» дома Блэков - уже с абсолютно выразительным детским достоинством держала головку. У девочки проявлялся удивительный характер: она почти не плакала, лишь пристально и осознанно изучала окружающий мир своими серо-голубыми, отцовскими глазами.

Регулус, возвращаясь с работы из Министерства, теперь имела неизменный ритуал: едва ступив за порог и сбросив строгую мантию, он отправлялся прямо к резной люльке в гостиной.

Опустившись на одно колено, он аккуратно берет дочурку на руки, поднося к своему лицу:
- Привет, моя маленькая звёздочка. Как прошёл твой день?

Амариллис, узнавая родной голосок и знакомый запах чабреца и древесины, моментально расплывалась в широкой, беззубой и абсолютно счастливой улыбке, забавно суча пухлыми ножкаи.

- Она узнаёт тебя с первых секунд, - с нежностью заметила Айрис, расставляя на столе чашки.

- Или просто знает, что сейчас папа начнет делать строгое лицо и издавать смешные звуки, - ответил Регулус, бережно поправляя кружевной чепчик дочери.

- И это тоже, мистер Блэк. И это тоже.

Лили относилась к роли старшей сестры с наивысшей степенью ответственности. Каждое утро четырехлетняя малышка на цыпочках подходила к колыбели, гладила Амариллис по мягким темным пушкам на головке и важно докладывала:
- Доброе утро, Амари! Сегодня за окном солнышко, а папа пошел жарить оладушки. Я буду за тобой смотреть.

Антарес притаскивал к люльке свои самые ценные сокровища - сушеных жуков в баночках, деревянные фигурки драконов и коллекционные карточки.

- Пока она маленькая, пусть привыкает к правильным вещам! - гордо заявлял он.

Альтаир, которому осенью предстаяло самому переступить порог Хогвартса, со смехом подтрунивал над братом:
- Ант, она же еще не умеет играть в драконов!

- Она не играет, она запоминает! Чтобы потом быть самой умной на курсе!

Последнее письмо перед летней экзаменационной сессией прилетело от Букли в начале июня. Пергамент был измятым, словно Гарри писал его на коленях между уроками.

«Дорогие мама и папа!
У нас начинаются экзамены! Гермиона переживает больше всех на свете, обложилась сотней томов и заставляет нас с Роном повторять формулы по Трансфигурации даже во время обеда. Рон делает вид, что абсолютно спокоен, но я вижу, как у него дрожат пальцы, когда он держит палочку.

А еще... мне кажется, в школе происходит кое-что очень странное. Что-то, связанное с тем самым запретным коридором и профессором Снейпом. Если я узнаю хоть что-то определенное - обязательно вам напишу.

Люблю вас очень сильно. Передайте Амари, что я везу ей особенный подарок из Хогсмида!
Ваш Гарри.»

Айрис перечитала это письмо четыре раза. Пальцы наткнулись на строчку про «странности в школе».
- Опять, Рег... Он снова лезет в самую гущу!

Регулус молча взял письмо, пробежал глазами строки и сурово сдвинул брови:
- Дамблдор слишком расслабил чары безопасности, если одиннадцатилетние дети замечают аномалии раньше деканов.

- Может, отправим сову Альбусу? Или Северусу?

Регулус немного подумал, обдумывая ситуацию с холодной слизеринской выдержкой:
- Нет. Пока доверяем Гарри. Если мы вмешаемся раньше времени без фактов, он закроется. Но если к концу недели от него не будет вестей... Я сам лично отправлюсь в Хогвартс через камин директора.

Но через два дня наступила звенящая, невыносимая тишина.
Прошла неделя. За ней - вторая. От Гарри не было ни единой строчки. Не прилетала Букля.

Айрис почти перестала спать. Каждое утро она проводила у окна гостиной, высматривая в ясном июньском небе знакомый белоснежный силуэт.

Каждый взмах крыльев пролетающих мимо лесных птиц заставлял её вздрагивать и подниматься из кресла. Но это были лишь чужие совы, пролетающие над Годриковой Впадиной.

Даже обычно невозмутимый Регулус стал мрачнее тучи - он по нескольку раз в день проверял защитные руны дома и ежедневно отправлял официальные запросы в Отдел Магического Правопорядка, выясняя обстановку в окрестностях Хогвартса.

Наконец, в одно солнечное июньское утро, когда роса еще искрилась на травяном лугу, в распахнутое окно кухни буквально рухнула вымотанная, покрытая пылью дорог Букля.

Сова тихо, жалельщицки ухнула и опустила на стол длинный, невероятно пухлый конверт, сплошь исписанный торопливым почерком Гарри.

Айрис сорвала печать дрожащими руками. Регулус мгновенно встал за её спиной.
«Мам, пап...
Простите меня! Простите, простите, простите, что так долго не писал! У нас произошло кое-что настолько безумное и серьезное, что я до сих пор не могу до конца поверить, что всё позади.

Помните того трехголового пса на третьем этаже? Оказалось, он охранял люк, под которым лежал Философский Камень Николаса Фламеля! И весь этот год профессор Квиррелл... да-да, тот самый заикающийся Квиррелл, пытался украсть этот камень для Волан-де... для Темного Лорда! Волан-де-Морт жил прямо на затылке у Квиррелла, под его турбаном!

Мы с Роном и Гермионой поняли, что Камень в опасности, и ночью отправились сквозь все защиты - там были Дьявольские силки, летающие ключи, гигантские шахматы (Рон сыграл гениальную партию, но его оглушили!), и логическая загадка с зельями, которую разгадала Гермиона.

А в последнем зале был я один. Там стояло то самое Зеркало Еиналеж. Квиррелл пытался забрать Камень, но когда он прикоснулся ко мне, его руки начали гореть и рассыпаться в прах!

Профессор Дамблдор сказал, что это сработала древняя магия и защита моей мамы Лили, которая живет в моей крови.

Я знаю, вы сейчас ужасно сердитесь на меня. Я знаю, что обещал не лезть в опасности. Но поверьте, если бы мы ничего не сделали в ту ночь - Волан-де-Морт вернулся бы к жизни прямо сейчас.

Я пролежал в больничном крыле три дня. Всё закончилось хорошо! Камень уничтожат. Профессор Дамблдор на прощальном пиру присудил нам с Роном, Гермионой и Невиллом Долгопупсом дополнительные баллы... И ГРИФФИНДОР ВЫИГРАЛ КУБОК ШКОЛЫ! Впервые за семь лет!

Простите, что заставил вас переживать. Я ужасно скучаю и хочу домой.
Ваш Гарри.»

В кухне дома Блэков установилась глухая, тяжелая тишина. Было слышно лишь, как за окном стрекочут кузнечики да тихо тикают настенные часы.

Айрис медленно, с трудом дыша, опустилась на стул. Её лицо было бледным, как полотно, а руки безвольно упали на стол:
- Он... он снова сражался с Ним... Он чуть не погиб в одиннадцать лет... Боже мой, Регулус...

Регулус дочитал письмо до последнего слова. Он замер. Его серые глаза стали похожи на два кусочка льда. Он медленно закрыл глаза, сделав глубокий вдох и выдох, укрощая бушующий внутри шторм.

Затем он опустил свою большую, теплую ладонь на плечо плачущей Айрис и тихо, но с железной интонацией произнес:
- Когда этот отчаянный гриффиндорец сойдет с поезда на платформу... Я сначала очень крепко прижму его к себе и поцелую.

Айрис подняла на него заплаканные глаза, вытирая щеку платком:
- А потом?

- А потом... я очень подробно и доступно объясню ему, что великие подвиги по спасению мира совершаются исключительно в сопровождении взрослых и под прикрытием боевых чар.

Айрис не выдержала и тихо, сквозь слезы, рассмеялась:
- Именно это я и собиралась сделать сама, мистер Блэк.

Спустя четыре дня вокзал Кингс-Кросс встретил их ослепительным летним солнцем.

Платформа 9 ¾ бурлила от встречающих родителей. Лили подпрыгивала от нетерпения на руках у Регулуса, Антарес высматривал красный паровоз, а Альтаир почти не отходил от самого края перрона, сжимая в руках новенькую книжку по школьной программе - ведь через три месяца ему предстояло самому занять место в этом вагоне.

- Едет! Поезд едет! - закричал Антарес.

Алый «Хогвартс-Экспресс» со скрипом тормозов замер у платформы. Двери распахнулись, и из вагона первым, сгибаясь под тяжестью своего дубового чемодана и клетки с Буклей, выскочил Гарри.

На нем была расстегнутая школьная мантия, зеленые глаза за очками сияли радостью, а упрямые черные вихры растрепались еще сильнее.

- Мама! - закричал он, бросая чемодан прямо на деревянные доски.

Айрис шагнула вперед и сгребла сына в охапку с такой силой, словно боялась, что чужой мир снова попытается отобрать его. Она целовала его в лоб, в виски, в щеки, глотая подступающие слезы:
- Ты меня когда-нибудь точно до инфаркта доведешь, Гарри Поттер...

- Прости, мам... Прости, я правда не хотел вас пугать...

- Нет, родной... - Айрис отстранилась, улыбаясь сквозь светлые слезы и гладя его по лицу. - Это ты меня прости. Главное - ты жив. Ты с нами. Просто больше никогда, слышишь, никогда не проходи через это один.

Регулус шагнул вперед. Он несколько секунд молча смотрел на Гарри - возросшего, повзрослевшего, несущего в глазах отсвет настоящего боевого крещения.

Затем Регулус привлечет сына к себе, крепко и надежно обнимая его за плечи, прижимая к своей груди:
- Горжусь тобой, сын. Твое мужество поразительно. Но больше никогда не вступай в битву с тёмными волшебниками в одиночку. Это наказ отца.

Гарри виновато и искренне прижался к нему:
- Я постараюсь, пап.

- Нет, Гарри, - Регулус отстранился, посмотрев ему строго и прямо в глаза. - Не «постараюсь». Ты мне это пообещаешь. Слово Блэка и Поттера.

Гарри выпрямился, кивнул с абсолютной взрослой серьезностью:
- Обещаю, пап. Честное слово.

Когда они вернулись в Годрикову Впадину и переступили порог умытого летним солнцем дома, Гарри ждал самый главный сюрприз этой поездки.

Айрис зашла в гостиную и через минуту вынесла из детской небольшой, завернутый в нежно-розовый плед комочек.

- Кажется... кое-кто очень долго ждал встречи со своим самым старшим братом, - улыбаясь, проговорила она.

Гарри бережно, боясь даже дышать, принял четырехмесячную Амариллис на руки. Он сел на край мягкого дивана, аккуратно поддерживая её головку так, как его учил Регулус перед отъездом.

Малышка Амари шевельнулась, расправила пухлые ручонки и медленно распахнула свои глубокие серо-голубые глаза. Несколько секунд она пристально, не мигая, разглядывала растрепанного мальчика в очках, перебиравшего её пеленку.

А затем... Амари неожиданно широко, беззубо и ослепительно улыбнулась, тихонько агукнув!

Гарри замер, вытаращив глаза от полного восторга:
- Мам! Смотри! Она... она улыбается! Мне!

- Она уже второй день улыбается абсолютно всем подряд, кто подносит к ней игрушку, - со смехом заметила Айрис.

- Нет, - тихо, но очень веско возразил Регулус, опираясь о подлокотник дивана и смотря на сыновей. - Сейчас это была особенная улыбка. Она узнала своего защитника.

Гарри осторожно протянул свой указательный палец. Крошечные, невероятно мягкие пальчики Амариллис тут же инстинктивно и с неожиданной силой обхватили его палец.

Гарри опустил голову ближе к ней и тихо, сокровенно прошептал:
- Привет, Амари... Я Гарри. Я твой старший брат. И я тебе обещаю... что бы ни случилось в этом мире, какие бы темные Лорды ни вернулись - я всегда, всю жизнь буду тебя защищать.

Регулус стоял у камина, смотря на эту сцену, и перед его глазами вдруг совершенно отчетливо восстала картина из далекого прошлого.

Он увидел одиннадцатилетнего Сириуса - такого же взлохмаченного, с горящими глазами, который когда-то в детской на Гриммо, 12 точно так же держал новорожденного Регулуса на руках и обещал защищать его от всего мира.

Тогда, в их старой семье, раздавленной чистокровными догмами, суровостью родителей и войной, у них ничего не вышло. Их разбросало по разные стороны баррикад.

Но здесь... В этом доме, построенном на руинах трагедии, на любви, верности и прощении - всё было иначе. Их семья была соткана из совсем другого материала. И Регулус был абсолютно уверен: у его детей впереди будет совсем иное, счастливое и светлое будущее.

В тот вечер они долго сидели на открытой веранде в саду. В воздухе витал густой аромат цветущей липы, ночные цикады выводили свои трели, а на темно-синем небе зажигались первые, самые яркие летние звезды.
Гарри, усевшись на ступеньках вместе с Альтаиром и Антаресом, в мельчайших подробностях пересказывал братьям детали финала за Кубок Школы, делся впечатлениями от волшебных шахмат Рона и хвалил сообразительность Гермионы. Альтаир слушал его с горящими глазами - ведь уже через три месяца ему самому предстояло ступить на платформу 9 ¾ и нарядить черную мантию первокурсника.

Маленькая Лили спала на руках у Айрис, Амари тихо сопела в своей люльке, а Регулус обнимал жену за плечи, наливая ей свежий травяной чай.

Лето только вступало в свои права. Оно обещало быть теплым, долгим и наполненным полетами на мётлах, домашними пирогами и смехом.

Никто из них еще не знал, какие новые загадки, тайны и испытания принесет следующий учебный год, что приготовит судьба для Гарри и Альтаира.

Но одно оставалось абсолютной, непреложной истиной.
Что бы ни происходило в большом волшебном мире, какие бы штормы ни бушевали за пределами Годриковой Впадины - у Гарри Поттера-Блэка всегда был его настоящий Дом. И всегда была семья, которая любила его всем своим огромным, неделимым сердцем.