Сын двух семей

Прошла всего неделя с тех пор, как алый поезд увёз Гарри в Шотландию, но в доме Блэков в Годриковой Впадине всё казалось немного иным. Время словно замедлило свой ход, обретя непривычный, почти звенящий ритм.

За завтраком стало странно и непривычно тихо. На тренировочном лугу за домом никто больше не спорил с Альтаиром до хрипоты о том, чей вираж на «Комете» вышел круче и под каким углом правильно заходить на пике. А во главе длинного дубового стола за ужином пустовало одно место - то самое, где обычно сидел Гарри, вечно пытаясь незаметно подкормить сыром Буклю или отвлечь Лили от капризов.

И каждый раз Айрис, разливая утренний чай или раскладывая по тарелкам запеканку, невольно бросала взгляд на этот пустой стул.
Она скучала. Невероятно, до щемящей боли под рёбрами скучала по его растрёпанным чёрным вихрам, зеленым глазам за круглыми очками и тихому «Мам, да всё со мной хорошо».

В то туманное сентябрьское утро солнце лишь слегка позолотило верхушки старых яблонь в саду. На кухне, где тихо тикали большие настенные часы с бронзовыми стрелками, пахло свежесмолотым кофе и поджаренными тостами.
Вдруг за стеклом раздался знакомый, радостный шелест крыльев.

- Букля! - мгновенно вскрикнула Лили, бросая деревянную ложку прямо в тарелку с овсянкой.

Белоснежная сова мягко, с исполненным достоинством уханьем, опустилась прямо на полированный стол, осторожно обогнув масленку. На её правой лапке был аккуратно привязан плотный конверт из хогвартского пергамента, пахнущий сургучом, старым камнем и немного - астраномической башней.

- Нашёлся! - выдохнул Альтаир, моментально откладывая книгу по защитной магии.

Айрис осторожно, словно боясь повредить драгоценный пергамент, развернула письмо. Её пальцы слегка подрагивали.
«Дорогие мама, папа, Альтаир, Антарес и маленькая Лили!
У меня всё просто замечательно! Меня распределили на Гриффиндор! Шляпа немного подумала, но когда я вспомнил папины слова про то, что надо верить в себя, она закричала на весь Большой Зал. Сначала я ужасно волновался, у меня даже ладони вспотели, но потом, когда за столом начали аплодировать, стало легче.

Я уже подружился с мальчиком по имени Рон Уизли. Он младший из братьев, очень смешной, добрый и отлично играет в магические шахматы (хотя я ему пока не признался, что Альтаир играет лучше). Мне кажется, мы с Роном станем настоящими друзьями.

Замок просто огромен! Я до сих пор путаюсь в этих безумных лестницах, которые двигаются сами по себе, и вчера едва не опоздал на Трансфигурацию к профессору Макгонагалл. Она, кстати, очень строгая, но, по-моему, справедливая.

Ужасно скучаю по вам всем. Особенно по нашим вечерним чаепитиям на веранде и полётам над садом. Передайте Лили, что я скучаю по её утренним объятиям, а Антаресу - что здесь в библиотеке есть отдельный раздел про драконов.
Люблю вас всех очень сильно.
Ваш Гарри.»

Айрис дочитала последние строки, проглаживая пальцем слегка неровный почерк сына, и вытерла набежавшую слезу, расплываясь в счастливой улыбке.

- Нашёл хорошего друга... - тихо проговорила она. - Уизли - прекрасная, благородная семья.

Регулус, стоявший за её спиной и читавший через плечо, удовлетворенно кивнул, пригубив кофе:
- Гриффиндор... Что ж, другого от сына Поттера и воспитанника Блэка я и не ждал. Главное - у него есть компания, значит, адаптироваться будет значительно легче.

Антарес нетерпеливо подпрыгивал на стуле, пытаясь заглянуть в письмо:
- А про призраков? Про призраков он что-нибудь написал?!

- Написал, что скучает по нам, - улыбнулась Айрис.

Лили, вымазав нос в джеме, с самым гордым видом зачитала на всю кухню:
- Я тоже по Гайи скучаю! И буду отправить ему свой самый большой рисунок!

За столом дружно рассмеялись, и этот смех наконец разогнал утреннюю осеннюю хандру.

С этого дня переписка превратилась в священный семейный ритуал. Каждое воскресенье, едва в доме затихала дневная суета, Айрис садилась за дубовый письменный стол в кабинете.

Она писала длинные, детальные письма на нескольких листах пергамента. Рассказывала Гарри о каждой мелочи домашней жизни: как Лили выучила сложное слово «трансфигурация» и теперь гордо применяет его к своей кукле;

как Антарес впервые самостоятельно поймал в саду огромного, упрямого гнома и пытался научить его летать;

как Альтаир провел сложную партию и наконец-то обыграл Регулуса в шахматы... Ну, почти обыграл, если бы Регулус не пожертвовал конем в тридцать четвёртом ходу.

Регулус обязательно дописывал в конце каждого письма несколько строк своей строгой, размашистой каллиграфией. Они были короткими, без лишних сентиментальностей, но Гарри потом признавался в ответных посланиях, что именно эти слова папы он зачитывал до дыр:
«Горжусь твоими успехами в Зельеварении. Унижать не давай, но и к Северусу относись с уважением - он суров, но дело свое знает. Береги себя. Не забывай вовремя отдыхать. И помни - этот дом всегда держит для тебя двери открытыми.»

Каждую неделю вместе с письмами Букля уносила на север тяжелый посылочный сверток. Айрис упаковывала туда домашнее овсяное печенье с корицей, пышные яблочные пироги, несколько пар тёплых шерстяных носков, которые вывязывала по вечерам у камина, любимые мятные тянучки Гарри и свежие колдофотографии, на которых всё семейство махало ему руками с зеленой лужайки.

Однако в начале октября пришло письмо, которое заставило утреннее спокойствие дома Блэков мгновенно испариться.

Почерк Гарри на этот раз был заметно торопливым, слова лепились друг к другу, а на полях виднелись чернильные кляксы:
«Мам, папа...
Тут такое дело. Мы с Роном (и ещё с гермионой Грейнджер, она очень умная, но иногда зануда) случайно перепутали лестницы в полночь и попали в запретный коридор на третьем этаже.

Там... там живет просто гигантская трёхголовая собака! Настоящий монстр! Она стоит на каком-то таинственном деревянном люке. Нам Дамблдор говорил туда не ходить, и теперь я понимаю почему.

Вы только не переживайте, пожалуйста! Мы успели убежать, с нами всё в порядке, она нас не царапнула. Всё правда хорошо!
Целую, Гарри.»

Айрис перечитала эти строки один раз. Потом второй. На третьем прочтении её лицо побелело, а пальцы сжали пергамент так, что тот хрустнул.

- Регулус... - очень тихо, но с той самой зловещей интонацией, за которой обычно следовал ураган, позвала она.

Регулус, сидевший у камина с свежим выпуском «Ежедневного пророка», моментально уловил перемену в голосе жены. Шагнув к столу, он взял из её рук лист.

Его серые глаза быстро пробежали по строчкам. Брови сдвинулись к переносице, образуя глубокую складку.

- Цербер... - вполголоса проговорил он, и в его голосе звякнула сталь. - Дамблдор притащил в школу, полную детей, взрослого адского пса? На третий этаж?

- Он охраняет что-то! - Айрис уже доставала из стола самый большой лист пергамента и перо. - Мальчишки одиннадцати лет! В полночь! Возле трехголового чудовища! Я напишу Альбусу... Нет, я напишу Северусу прямо сейчас!

- Подожди, Айрис, - Регулус положил руку ей на плечо, мягко останавливая её бушующий порыв. - Если мы начнем устраивать скандал через голову Гарри, он закроется и перестанет нам рассказывать о своих приключениях. Мы должны действовать мудрее.

Айрис глубоко вдохнула, пытаясь усмирить дрожь в руках, и присела к столу. Ответное письмо было написано немедленно:
«Мой дорогой, любимый Гарри.
Спасибо тебе огромное за честность. Я очень ценю, что ты делишься с нами такими вещами. Но, пожалуйста, сынок, дай мне слово.

Слово Поттера и Блэка.

Ты больше не поднимешься на третий этаж. Ты не будешь пытаться выяснить, что охраняет эта собака и почему она там находится. Некоторые тайны замка - это забота взрослых и преподавателей, но никак не первокурсников.

Будь осторожен. Мы очень сильно тебя любим и волнуемся за каждый твой шаг.
С бесконечной любовью,
мама.»

Регулус взял перо из её рук, окинул взглядом написанное и снизу, прямо под маминой подписью, добавил ровную, чеканную строчку:
«Настоящий волшебник знает, когда нужно принять бой, а когда - отступить ради высшей цели. Иногда осторожность - это тоже высшая форма смелости. Не подводи нас, Гарри.
Папа.»

К концу октября Годрикова Впадина погрузилась в золотую, шуршащую осень. Деревья в саду Блэков оделись в багрянец и янтарь, а по вечерам над крышей дома всё чаще влся синеватый дымок камина, пахнущий сухими еловыми шишками и корицей.

В доме витала какая-то особенная, едва уловимая атмосфера. Айрис в последнее время выглядела немного утомленной, но её глаза светились особым, затаенным и теплым светом.

Она чаще обычного отдыхала на уютном диване в гостиной, а Регулус окружал её поистине королевской заботой - сам заваривал специальные травяные сборы, следил, чтобы дети не шумели слишком громко, и не позволял ей носить даже легкие корзины с яблоками.

В один из ноябрьских вечеров, когда за окном моросил тихий холодный дождь, а дети уже укладывались спать, Айрис достала чистый пергамент.

Она долго сидела, обмакнув перо в чернила, смотрела на пляшущие язычки пламени в камине и мягко, бессознательно поглаживала свой животик, где пока еще ничего не было заметно под широким теплым свитером.

Наконец, она улыбнулась и начала писать. Это письмо отличалось от всех предыдущих. Оно было наполнено трепетом и великой тайной.

«Любимый мой Гарри!
Пишу тебе это послание поздним вечером, когда в доме наконец воцарилась тишина. Альтаир и Антарес уже спят, а Лили только что уснула, так и не отпустив своего игрушечного дракона.
Гарри, у нас есть для тебя одна невероятная, волшебная новость. Новость, которую пока не знает никто, кроме нас с папой. Мы решили, что ты, как наш старший сын, должен узнать об этом первым.

Наш дом скоро станет еще громче, ещё теплее и еще больше. В конце зимы, ближе к марту... у тебя появится еще один братик или сестренка! Я снова беременна, Гарри.

Папа сначала даже дар речи потерял, когда узнал, а потом обнял меня так, что чуть не раздавил. Мы оба бесконечно счастливы.

Я знаю, ты сейчас далеко, в замке, среди своих уроков и новых друзей.

Но мне так хотелось, чтобы ты почувствовал эту радость вместе с нами. Ты - наш первый мальчик, наш защитник и гордость. И когда ты приедешь на рождественские каникулы, мы вместе придумаем имена и обнимем тебя уже всей нашей растущей семьей.

Ничего не бойся, учись хорошо и береги себя.
Твоя мама, которая ждет тебя с каждым днем всё сильнее.»

Регулус, подошедший со спины, тихо опустил руки ей на плечи, поцеловал Айрис в макушку и аккуратно взял перо. Под маминым письмом появилась его традиционная, но на этот раз необычайно теплая подпись:
«Ты станешь отличным старшим братом еще для одного Блэка, Гарри. Мы ждем тебя домой на Рождество. Держи строптивую метлу крепче на тренировках.
Папа.»

Свернув пергамент и запечатав его тёмно-красным сургучом с родовой печатью, Айрис подозвала Буклю. Сова осторожно взяла письмо, ласково ткнулась клювом в мамину ладонь и вылетела в ночную прохладу, растворяясь среди ночных туч по направлению к далеким шотландским холмам.

Ноябрь пролетел незаметно, сменившись первыми заморозками и пушистым снегом, укутавшим Годрикову Впадину белоснежным покрывалом.

В доме Блэков всё дышало предвкушением праздника. В гостиной уже стояла огромная, пахнущая хвоей и смолой ель, которую Регулус с мальчишками принесли из леса. Лили с восторгом навешивала на нижние ветки волшебные, светящиеся шары, вырезая из бумаги снежинки и щедро засыпая паркет блестками.

Альтаир каждый вечер подходил к большому настенному календарю в коридоре и аккуратно зачеркивал красным самописным пером очередную дату.

- Осталось всего четыре дня... - тихо проговорил он в один из вечеров, проводя крестик поверх двадцатого декабря.

- До чего четыре дня, Тай? - улыбаясь, спросил Регулус, выходя из кабинета с охапкой дров для камина.

- До поезда. До Рождества. До того дня, когда Гарри снова зайдет в эту дверь.

Регулус остановился, посмотрел на исчерканный календарь, затем - на светящуюся огнями гостиную, где Айрис аккуратно раскладывала по коробкам рождественские сладости, и на душе у него стало непередаваемо тепло.

Он и сам считал эти дни. Потому что, каким бы взрослым, самостоятельным и знаменитым ни становился их старший сын там, в далеком замке Хогвартс, этот дом без него всё равно казался слегка неполным.

...А за сотни миль от них, в высокой башне Гриффиндора, Гарри Поттер сидел у глубокого подоконника, поджав ноги. За окном кружила метель, засыпая снегом древние башни замка.

В руках Гарри сжимал то самое, самое дорогое письмо от мамы. Он перечитывал его уже раз в десятый, и при мысли о том, что весной у него появится еще один братик или сестренка, а через три дня он снова обнимет маму Айрис, папу Регулуса, Альтаира, Антареса и малышку Лили, в его груди распускалось огромное, ни с чем не сравнимое чувство безопасности.

В Хогвартсе было здорово, весело и полно магии. Но настоящее, истинное волшебство жило не в древних гранитного стенах.

Оно жило там - в уютном доме в Годриковой Впадине, где его любили, ждали и где каждое воскресенье для него писали самые теплы в мире письма.