Сын двух семей

Лето 1988 года принесло в Годрикову Впадину оглушительный зной, запах зреющих яблок и затаенное, трепетное предвкушение. Дом Блэков, привыкший к постоянному детскому гулу, снова жил в особенном, нежном ритме.

Мальчишки заметно подросли. Гарри в конце июля исполнялось восемь лет - он стал более вдумчивым, вытянулся и носил новые очки в тонкой оправе, которые Регулус заказал у лучшего мастера в Косом переулке. Альтаиру в декабре тоже должно было исполниться восемь; в нем всё отчетливее проявлялась гордая, грациозная блэковская выправка в сочетании с живым, азартным характером. Антаресу весной исполнилось четыре года - медноволосый непоседа уже вовсю гонял по саду на своей первой детской метле и никому не уступал в спорах.

Но в эти августовские дни все трое были абсолютно едины в одном: совсем скоро их станет больше.

Айрис была на последнем месяце беременности. Её живот округлился настолько, что передвижение по дому давалось ей с трудом, но на лице расцветала та особенная, мягкая красота, которая бывает только у женщин, окруженных абсолютной любовью.

- Мам, ну кто там? Ну скажи! - Антарес въезжал в гостиную на деревянной лошадке и замирал у кресла Айрис почти каждый день. - Ну хоть намекни! Мальчик? Будем в четыре метлы летать?

Айрис лишь загадочно улыбалась, гладя малыша по вихрастой голове:
- Скоро узнаешь, зайчик. Совсем чуть-чуть осталось.

Гарри подошел к креслу с противоположной стороны. С возрастом его движения стали бережными, взвешенными. Он осторожно положил широкую для его возраста, теплую ладонь на живот Айрис. Под его пальцами ткань платья мягко приподнялась - ребенок внутри отозвался на его прикосновение легким, ритмичным толчком.

- Смотрите! Она опять двигается, - тихо, со светлым удивлением проговорил Гарри.

- Или он* - с улыбкой поправил Регулус, входивший в комнату с подносом, на котором дымился свежий отвар из мелиссы.

- Нет, - с убежденной, абсолютно взрослой уверенностью отозвался Гарри, качнув головой. - Мне почему-то кажется, что это сестрёнка. Я прямо чувствую.

Альтаир, раскладывавший на ковре коллекционные карточки от шоколадных лягушек, тут же подскочил на ноги:
- Если сестрёнка - я лично буду её защищать от всех! Я научу её защитным чарам раньше, чем она пойдет в школу!

- Мы все будем её защищать, - спокойно и веско добавил Гарри, не снимая руки с живота Айрис.
Регулус переглянулся с женой. В его серых глазах мелькнула глубокая, затаенная гордость. Он видел, как на его глазах из осиротевшего, испуганного малыша Гарри превращается в надежного, чуткого старшего брата - опору и стержень этой семьи.

Ночь на 8 августа прошла в тревожном, но радостном напряжении. На рассвете, когда над деревней только разгоралась золотая полоса восхода, Регулус тихо вошел в детскую спальню старших мальчиков.
Гарри проснулся мгновенно - мгновенная реакция Поттеров на любое изменение обстановки уже проявлялась в нем вовсю. Он сел на кровати, поправляя очки:
- Папа? Уже?

Регулус подошел к его кровати, сжал его плечо и тепло улыбнулся:
- Уже, Гарри. Собирайтесь. Кажется, сегодня вы наконец познакомитесь со своей сестрой.

Гарри замер, а затем быстро растолкал Альтаира и Антареса.
Пока Айрис находилась под наблюдением лучших колдомедиков в Больнице Святого Мунго, мальчишки под присмотром Регулуса находились дома, наводя порядок в детской и постоянно проверяя камин.

Лишь к середине дня зелёное пламя в гостиной ярче вспыхнуло, и из него вышел Регулус. На его обычно сдержанном, аристократичном лице сияла улыбка, которую он даже не пытался скрыть.

- Поздравляю, мужчины, - торжественно произнес он, снимая мантию. - У вас родилась сестра.

- Ура-а-а! Сестрёнка! - Антарес запрыгал на диване, едва не свалив торшер.

Альтаир победно побежал к окну, размахивая руками.

А Гарри замер посреди комнаты. Он тихо улыбнулся, и в его зеленых глазах отразилась глубокая, светлая тишина. В этот миг он вдруг отчетливо понял, насколько сильно он ждал этого дня.

В отдельной палате Мунго пахло свежими срезанными цветами, тишиной и подснежниками. Айрис полулежала на подушках, выглядя уставшей, но невероятно счастливой. В её руках покоился крошечный, мягкий сверток из розоватого байкового одеяла.

- Входите, мальчики... Только тихо-тихо, - прошептала она.

Братья гуськом приблизились к кровати. На цыпочках, боясь даже дышать, они обступили Айрис.
Гарри наклонился первым. Из кружева одеяльца виднелось крошечное, личико. Малышка сладко спала, слегка сморщив носик, а на её головке уже пробивался пушок невероятно яркого, огненно-рыжего цвета.

Антарес, встав на носочки, восхищенно прошептал:
- Ух ты... Рыжая!

Регулус тихо засмеялся за спинами сыновей, обнимая Айрис за плечи:
- Совсем как мама.

Айрис покачала головой, вытирая уголок глаза:
- Нет... Не только как я.

Гарри долго, не оторвать глаз, рассматривал маленькие пальчики сестры, её ровное дыхание. Затем он поднял глаза на Айрис. В его взгляде читался недетский вопрос.
- Мам... А как её зовут? Как вы её назвали?

Айрис посмотрела прямо в зеленые глаза Гарри. В её собственных глазах блеснули слезы - слезы памяти, боли и безграничной любви, которые она несла в себе все эти годы.

- Лили, - тихо, но абсолютно четко произнесла она. - Её зовут Лили.

Гарри замер. На секунду в палате установилась звонкая тишина.
- Как... мою маму? - шепотом переспросил он.

Айрис медленно кивнула, давая слезе скатиться по щеке:
- Да, Гарри. В честь моей любимой старшей сестры. В честь твоей мамы. Она была самым смелым, самым добрым и светлым человеком, которого я знала в этой жизни. И я хочу... мы с папой очень хотим, чтобы её имя продолжало жить в нашем доме. Чтобы оно несло только свет.

Гарри перевел взгляд на спящую малышку. Он осторожно протянул свой указательный палец, и крошечная ручка новорожденной Лили инстинктивно обхватила его.
Мальчик тихо, невероятно светло улыбнулся:
- Мне кажется... маме Лили бы это ужасно понравилось. Она бы гордилась.

Айрис не выдержала и беззвучно всплакнула, протягивая свобожную руку. Гарри шаггнул ближе и крепко, изо всех сил сжал её ладонь.

С каждым прожитым месяцем становилось всё очевиднее: маленькая Лили Блэк стала настоящим живым мостом между прошлым и настоящим.

Она унаследовала знаменитые Эванские глаза - пронзительно-зеленые, похожие на весенние листья после дождя. Точно такие же глаза были у Гарри и Альтаира.

Но её волосы пылали чистым, ярким огнем - точная копия локонов Айрис и той, первой Лили, которая когда-то бегала по саду Коукворта.

Когда девочка подросла и научилась осознанно смотреть на окружающих, Гарри часто усаживался перед её колыбелью. Он мог минут по десять просто смотреть на то, как сестренка агукает и тянет к нему ручки.

Иногда он замирал, словно ловя невидимое эхо.
Айрис, проходя мимо двери детской, останавливалась.

- Она очень похожа на маму, правда? - тихо проговорил Гарри в один из таких вечеров, не оборачиваясь.

Айрис всегда прекрасно понимала, о какой именно маме идет речь. Она подходила, клала руку ему на плечо и тихо отвечала:
- Да, Гарри. Поразительно похожа. И лицом, и характером.

Осенним вечером, когда маленькая Лили уже сладко спала в своей люльке, а Альтаир и Антарес достраивали замки из магического конструктора в спальне, Гарри вышел на крыльцо.

Там, прислонившись к перилам и куря деревянную трубку с травяным сбором, сидел Регулус. Светила яркая луна, озаряя сад серебряным светом.
Гарри молча сел рядом с ним на деревянную ступеньку, обхватив колени руками. Они долго молчали - между ними давно установилось то редкое понимание, когда слова не обязательны.

Но затем Гарри тихо заговорил:
- Пап...

Регулус выбил пепел из трубки и повернулся к нему:
- Да, Гарри?

- Можно задать тебе один вопрос? Только честно.

- Ты же знаешь, я всегда говорю с тобой честно.

Гарри запнулся, подбирая слова. На его лоб набежала легкая морщинка - он очень старался правильно выразить то, что штормило в его восьмилетней душе.

- Иногда мне кажется... что у меня внутри все перепуталось. Мне кажется, что у меня... две мамы. И два папы.

Регулус замер. Он не перебивал, лишь внимательно, с глубоким уважением слушал мальчика.

- Я очень люблю маму Лили и папу Джеймса, - медленно продолжал Гарри, смотря на звездное небо. - Я знаю их историю, я помню их голоса из колыбельных, я вижу их на колдофотографиях... Они подарили мне жизнь. Они спасши меня. Но...

Гарри перевел взгляд на тёплые, светящиеся окна их дома, откуда доносился тихий голос Айрис, поющей колыбельную.
- Но я безумно люблю тебя. И маму Айрис. Потому что вы... вы подарили мне семью. Вы учили меня летать, вытирали мне слезы, пекли со мной печенье и были рядом каждый день. Скажи... я правильно делаю? Это не предательство?

Регулус почувствовал, как к его горлу подступает тяжелый, сжимающий ком. Все его аристократическое хладнокровие рассыпалось в пыль перед чистотой этого детского сердца.
Он отложил трубку, подвинулся ближе и осторожно, с величайшей нежностью обнял Гарри за плечи, притягивая к себе:
- Послушай меня очень внимательно, Гарри Поттер-Блэк... Если бы Джеймс сейчас мог спуститься с этих звезд и услышать тебя... он бы гордился тобой так, как не гордился ни один отец в мире.

Гарри поднял на него свои огромные зеленые глаза:
- Правда?

- Правда, сын, - голос Регулуса слегка дрогнул. - Человеческое сердце - это не тесная коробочка, где место ограничено. Настоящая любовь не делится на части, Гарри. Она просто растет. Она умножается. В твоем сердце более чем достаточно места для Джеймса и Лили, подаривших тебе жизнь... и для нас с Айрис, счастливых быть твоими родителями на этой земле. Одно никогда не уменьшит другое.

Гарри уткнулся носом в папину мантию, сжимая его пальцы:
- Спасибо, пап...

Регулус впервые за много лет не смог ответить сразу. Он лишь крепче прижал мальчика к себе, глотая подступившие слезы. В этот момент он окончательно осознал: Гарри больше никогда не назовет его «папой» из вежливости или по привычке. Он назвал его так перед лицом всего мира - своим собственным, выстраданным и сильным сердцем.

Поздно ночью в доме установилась абсолютная тишина.
Айрис сидела у колыбели в детской. На её руках, завернутая в мягкую пеленку, мирно сопела маленькая Лили. Айрис тихо качала её, погруженная в свои мысли.
Дверь спальни бесшумно приоткрылась. На пороге в пижаме появился Гарри.

- Мам... ты не спишь? - шепотом спросил он.

- Не сплю, солнышко. Подойди.

Гарри подошел к колыбели, поднялся на носочки и долго смотрел на маленькое, спокойное личико сестренки.

Затем он поднял глаза на Айрис и тихо, но с глубокой искренностью произнес:
- Спасибо тебе...

Айрис удивленно и ласково посмотрела на него:
- За что, родной мой?

Гарри слабо улыбнулся, поправляя очочки:
- За Лили. И... вообще за всё. За то, что вы с папой Регом никогда, ни на одну секунду в моей жизни не дали мне почувствовать себя чужим или одиноким. За то, что у меня есть этот дом.

Айрис пересадила малышку в люльку, опустилась перед Гарри на колени и крепко, изо всех сил обняла его, уткнувшись носом в его пахнущие корицей и сном черные волосы.

Она не стала ничего отвечать вслух. Потому что любые, самые красивые слова в этот момент казались слишком бедными и мелкими.
Она просто целовала его в макушку - ровно так же, как делала каждый день с той самой страшной ночи 1981 года, когда пообещала своей сестре, что её сын никогда не узнает холодного одиночества.

И, сама того не замечая, она держала это обещание каждую секунду своей жизни.