Сын двух семей

Лето 1986 года в Годриковой Впадине выдалось знойным, наполненным ароматами цветущей липы, спелой малины и нагретого солнцем дубового паркета. Потоки золотистого света пробивались сквозь кружевные шторы, расчерчивая пол детской спальни тёплыми полосами.

В доме Блэков каждое утро начиналось по абсолютно непреложному, сложившемуся годами сценарию.

Первым ровно в шесть утра расхищал объятия сна Гарри. На правах почти шестилетнего старшего брата он сладко потягивался, моментально свешивал ноги с кровати и точным движением надевал свои круглые очки. Вторым, чутко реагируя на любое шуршание, просыпался Альтаир. Он медленно садился на подушках, долго протирал ручками свои зеленые глаза и взъерошивал и без того кудрявые темные вихры.

И лишь затем из своей деревянной кроватки в углу подавал голос двухлетний Антарес. Малыш с необычайными медными волосиками цеплялся пухлыми пальчиками за резные перила, подпрыгивал и на весь второй этаж требовательно оглушал тишину:
- Ма-а-а-ма! Па-а-а-па! Все-е-е!

Айрис, лежавшая в спальне напротив, тихо улыбалась в подушку. Она уже давно забыла, что такое поспать хотя бы до восьми утра, но эта утренняя детская побудка звучала для нее прекраснее любой оркестровой симфонии. Она накидывала легкий шелковый халат и шла в детскую.

- Доброе утро, мои главные волшебники! - громко говорила она, распахнув дверь.

- Доброе, мам! - в два голоса отзывались Гарри и Альтаир, уже наперегонки пытавшиеся натянуть шорты.

Антарес радостно заходился смехом, протягивал к ней ручонки и тянулся вверх, требуя положенного ему утреннего поцелуя.

Регулус в это время уже стоял внизу, в строгом темно-синем костюме работника Отдела магического правопорядка Министерства магии. Его работа требовала пунктуальности, но заведенный им семейный ритуал не нарушался никогда. Перед тем как ступить в зелёный огонь камина, Регулус обязательно поднимался наверх.

Он бесшумно входил в детскую, опускался на одно колено, поправлял Гарри воротничок рубашки, обнимал Альтаира и запечатлевал крепкий поцелуй в медную макушку Антареса.
- Слушаться маму. Не летать выше яблони. В прятки на крыше не играть, - по привычке перечислял он свой ежедневный наказ.

- Мы тихо! - честно обещал Гарри, сияя зелеными глазами.

Регулус теплым взглядом встречал улыбку Айрис, сжимал её пальцы в своей ладони и только после этого спускался в гостиную, растворяясь в изумрудном пламени камина.

- Сегодня по плану - кондитерское искусство! - торжественно объявила Айрис сразу после завтрака, надевая на себя фартук. - Мы печём песочное печенье с корицей и цукатами!

- Ура-а-а! - Гарри подпрыгнул так высоко, что едва не задел люстру.

- Я делаю фигурки! Я вырезаю драконов! - тут же закричал Альтаир, занимая место на высоком табурете.

Антарес, не до конца понимая суть происходящего, просто ритмично застучал деревянной ложкой по столу, подхватывая общий восторг.

Через тридцать минут кухня дома Блэков напоминала эпицентр кулинарного урагана.
Белоснежная пшеничная мука покрывала абсолютно все доступные поверхности. Она ровным слоем лежала на дубовом столе, на полу, на ушах кухонного гнома-часов, на фартуке Айрис и изящным белым пятнышком красовалась прямо на носу у Гарри.

Гарри стоял перед огромной эмалированной миской, усердно замешивая тесто обеими руками по локоть.
- Мам... - задумчиво проговорил он, с трудом отрывая пальцы от массы.

- Что, солнышко? - отозвалась Айрис, пытавшаяся спасти от Антареса банка с корицей.

- А почему тесто такое липкое? Оно со мной дерется!

- Потому что ты его не раскатываешь, Гарри, а обнимаешь уже минут пять подряд! - смеясь, ответила она.

Альтаир за соседним краем стола расхохотался настолько громко и безудержно, что случайно задел локтем большую миску с просеянной мукой.

Миска медленно, словно в замедленной съемке, перевернулась. Густое, невесомое белое облако поднялось в воздух, накрывая кухонный стол целиком.
На пару секунд установилась звонкая, абсолютная тишина. Все замерли. Посреди белого тумана стояли трое мальчишек и Айрис - совершенно белые, с седыми от муки бровями и ресницами. Гарри медленно моргнул, стряхивая муку с очков.

И в следующую секунду кухня огласилась таким оглушительным, гомерическим хохотом, что в саду с деревьев вспугнулись птицы.
Именно в этот момент раздался тихий сухой хлопок камина. В кухню, держивший в руках пухлый портфель с министерскими бумагами, вошел Регулус. Он замер на пороге, открыв рот.

Его взгляд медленно скользнул от испачканного потолка к полу, а затем - к своей семье.
- Кажется... - абсолютно серьезным тоном произнес Регулус, медленно снимая мангию, - я пропустил здесь масштабное нападение саламандр. Или... кулинарный эксперимент высшей категории?

Айрис подняла на него совершенно невинный, сияющий зеленый взгляд, сдувая со лба запыленную мукой рыжую челку:
- Мы совсем немного готовили, Рег. Исключительно по рецепту.

Регулус перевел взгляд на троих сыновей, которые стояли в ряд, как маленькие снеговики, и изо всех сил пытались не расхохотаться снова.
- Вижу, - углы его губ дрогнули. - Очень... скромная выпечка. Но печенье, я надеюсь, спасти удалось?

Из всех времен суток самым любимым, самым трепетным для Гарри всегда оставался вечер. Это было время, когда рабочий день в Министерстве заканчивался и папа возвращался домой.

Около шести вечера мальчишки бросали любые игры. Они усаживались на пуфики в прихожей, превращаясь в единый слух.
Едва из камина доносился гул и характерный треск зеленого пламени, мальчики срывались с мест.

- Папа пришел! Па-а-а-па!

Дубовая дверь гостиной не успевала распахнуться до конца, как на Регулуса вылетал настоящий живой ураган из трех человек.
Гарри всегда первому удавалось с разбегу обнять отца за ноги, уткнувшись носом в его брюки. Альтаир мгновенно цеплялся за левую руку, виснув на ней, как маленький задорный обезьяныш, а двухлетний Антарес путался в полах папиной мантии, подпрыгивая и протягивая ручки вверх.

Регулус, уставший после тяжелых министерских допросов и бумажной волокиты, мгновенно преображался. На его лице расцветала глубокая, счастливая улыбка.

- Так-так-так... - он опускал портфель на пол и оглядывал свою «осаду». - И кого же из этих опасных налетчиков мне обнимать первым?

- Меня! Я первый прибежал! - гордо заявлял Гарри.

- Нет, меня! Я первый услышал камин! - спорил Альтаир.

- Меня-а-а! - перекрикивал всех Антарес.

Регулус лишь смеялся, подхватывал старших под мышки, а младшего сажал на плечо, поднимая всю эту тяжелую, барахтающуюся компанию одновременно.

Айрис, прислонившись к дверному косяку кухни и утирая руки полотенцем, каждый вечер наблюдала за этой сценой. И каждый вечер в ее душе звучала одна и та же простая, но мощная мысль: «Вот оно. Моё настоящее, выстраданное счастье»

К началу лета Антарес только-только начинал делать свои первые уверенные шаги без поддержки взрослых. Его ножки все еще слегка заплетались, он смешно раскачивался из стороны в сторону и каждые три-четыре шага неизбежно терял равновесие, с мягким плюхом садясь на траву или ковер.

Ни Гарри, ни Альтаир никогда над этим не смеялись. Напротив, Гарри относился к первым шагам младшего брата с какой-то особенной, взрослой рыцарской ответственностью.
Стоило Антаресу потерять баланс и упасть, Гарри тут же оказывался рядом. Он осторожно опускался на колени, подставлял брату крепкие детские ладошки и помогал ему подняться.

- Вот так, Ант. Держись за мои пальцы. Не торопись, согни коленки.

Антарес серьезно, по-взрослому кивал, стискивал губки и снова делал свой маленький, неуверенный шаг.
- Давай, мелкий! Еще чуть-чуть! До яблони дойдешь! - подбадривал его с другой стороны Альтаир, подстраховывая сзади.

Если Антарес ударялся коленкой и его глаза наполнялись слезами, Гарри первым садился рядом с ним прямо на траву, обнимал за плечики и тихо говорил:
- Ну-ка, не плачь. Это совсем не больно. Я тоже падал тысячу раз, когда учился летать на метле. Папа Рег говорит: абсолютно не важно, сколько раз ты упал. Главное - всегда подниматься снова.

Антарес вытирал кулачком слезы, смотрел на старшего брата восхищенными глазами и... снова пробовал шагать.

Раз в месяц - обычно в спокойный воскресный день - они всей семьей отправлялись к старому дому Поттеров на краю деревни.

За эти годы он окончательно превратился для них в место живой, светлой памяти. Там не было траура или гнетущей тишины. Регулус поддерживал в доме безупречный порядок: на полках не было пыли, в вазах всегда стояли свежие садовые цветы, которые приносила Айрис, а в детской комнате на втором этаже всё так же аккуратно лежали первые деревянные игрушки Гарри.

Иногда Гарри уходил в гостиную один. Он останавливался перед большой золоченой рамой, в которой двигалась фотография Джеймса и Лили, сделанная в день их свадьбы.
Мальчик взбирался на носочки, опирался руками о край каминной полки и тихо, совершенно по-домашнему заговаривал с ними:
- Привет, мама Лили. Привет, папа Джеймс. Знаете, а мы сегодня с мамой Айрис и мальчишками пекли печенье! Правда, у нас с Таем оно немного подгорело снизу... но папа Рег сказал, что с молоком все равно очень вкусно. А еще я вчера пролетел три круга вокруг дома и не задел ни одной ветки!

Айрис всегда оставалась стоять в дверном проеме, не переступая порог. Она никогда не вмешивалась в эти разговоры, не торопила его и не давала советов. Это было их сокровенное, личное время - время сына и его первых родителей.

В один из жарких июльских дней к воротам их дома подошла женщина. На ней было строгое, безупречно отглаженное бежевое платье, ровно заколотые волосы и слегка напряженный, защитный взгляд.
Это была Петунья Дурсль.

За эти годы связи с магловской родственницей не оборвались - Айрис регулярно писала сестре письма, отправляя их обычной, магловской почтой, делилась фотографиями детей и приглашала в гости. Но Петунья решилась приехать лишь сейчас.

Гарри, игравший на газоне вместе с Альтаиром, первым заметил её у калитки. Он замер, вглядываясь в её лицо, а затем его глаза вспыхнули узнаванием:
- Тётя Петунья!

Он бросил деревянную лопатку и помчался к воротам. Петунья, всегда казавшаяся холодной и сдержанной, внезапно опустилась прямо на пыльную траву и крепко, до хруста костей обняла мальчугана.

- Господи... Гарри... Какой же ты стал большой, - прошептала она, гладя его по растрепанным черным волосам.

Она подняла взгляд и встретилась глазами с выбежавшей на крыльцо Айрис. Между двумя сестрами на несколько секунд зависла звенящая тишина - тишина, в которой сгорели года старых обид, непонимания и боли.

- Сегодня... я снова очень часто вспоминала Лили, - тихо, со вздохом произнесла Петунья, поднимаясь на ноги.

Айрис подошла вплотную и тепло, по-сестрински обняла её:
- Я тоже, Туни. Каждый день.

Они провели весь день в тенистом саду за большим деревянным столом. Пили холодный лимонад, разговаривали о детях. Мальчишки играли неподалеку - без всякой магии, обычными деревянными кубиками и машинками, которые Петунья привезла в подарок из Лондона.

Петунья непрерывно наблюдала за Гарри. За тем, как он смеется, как задорно наклоняет голову, когда спорит с Альтаиром.
- Знаешь, Айрис... - тихо проговорила она, сжимая чашку. - Он поразительно похож на неё.

- Глаза? - мягко спросила Айрис.

- Не только глаза. Улыбка. И эта его особенная, чертова привычка закусывать нижнюю губу, когда он о чем-то напряженно думает... Лили делала точно так же в детстве.

Петунья тяжело опустила взгляд на свои руки, её голос задрожал:
- Мне так жаль, Айрис... Мне ужасно жаль, что я была такой дурой. Что из-за своей зависти и глупости я так мало успела сказать ей...

Айрис накрыла ее холодную ладонь своей теплой рукой:
- Думаю, Туни... она всё равно знала. Она всегда любила тебя.

Петунья кивнула и впервые за многие годы не сдержалась - по её щекам выкатились тихие, очищающие слезы. Не от злости или разочарования, а от простой, светлой и глубокой тоски по своей младшей сестренке.

Поздно вечером, когда Петунья уехала на такси, а дети, уставшие от впечатлений, уснули в своих кроватках, Регулус и Айрис вышли на крыльцо.

Ночь была синей, прохладной и тихой. В саду стрекотали цикады, а из открытых окон второго этажа доносилось ровное, убаюкивающее сопение мальчишек.

- Знаешь, - тихо проговорила Айрис, прижимаясь к плечу Регулуса, - сегодня перед уходом Гарри подошел к Петунье и на полном серьезе сказал, что в следующий раз обязательно покажет ей, как он умеет делать финты на метле.

- И что же ответила наша строго магловская тетушка? - с улыбкой спросил Регулус.

- Она улыбнулась и сказала, что с удовольствием посмотрит.

Регулус качнул головой, обнимая жену за плечи:
- Кажется... этот маленький Поттер действительно обладаем уникальным даром. Он объединяет вокруг себя всю нашу разрозненную семью.

Айрис подняла взгляд на звездное небо:
- Иногда мне кажется, Рег... что Лили все-таки здесь. Она не ушла совсем. Она живет в этих стенах, в задорном смехе Гарри, в его глазах, в наших разговорах... В каждом счастливом мгновении этого дома.

Регулус осторожно сжал её ладонь в своей:
- Пока мы помним о ней, пока мы рассказываем о ней детям - она никогда не исчезнет.

Айрис положила голову ему на грудь. Дом за их спинами был полным тепла, света и детских снов. И именно таким - укрытым любовью, миром и надежной защитой - Джеймс и Лили Поттер всегда мечтали видеть то место, где растет их сын.