Моя пустота

Виктор нависал надо мной, его дыхание было тяжелым, пропитанным виски и той яростью, которая никак не могла найти выход. Он начал ласкать меня - жестко, властно, будто присваивая каждый сантиметр кожи, который до него никто не смел трогать.
- Тебе понравилось в том старом доме, не так ли? - его голос был низким, рычащим. - Я помню, как ты стонала. Помню, как твои соки текли по ногам, как ты дрожала под моими руками. Тебе чертовски понравилось, Лилит. Не молчи, сука. Скажи это.
Я задыхалась, вцепившись в простыни. Его прикосновения были пыткой, но в то же время они заставляли меня чувствовать себя живой.
- Виктор, прошу, давай поговорим... - выдавила я, чувствуя, как слезы снова подступают к горлу. - Мне больно. Пожалуйста, остановись.
- В кого ты меня превращаешь? - он вдруг схватил меня за плечи, встряхивая так, что голова мотнулась. Его глаза были безумными, полными болезненной, извращенной страсти. - Кем я становлюсь из-за тебя, дрянь?! Я дышать не могу без тебя. Я схожу с ума каждый раз, когда ты пытаешься вырваться.
Он хотел меня. Я видела это по тому, как ходили желваки на его скулах, как напряглись все его мышцы. Он мечтал поставить меня на колени, войти так грубо, чтобы из моего рта вырывались только крики боли и наслаждения. Но в последний момент, когда воздух в комнате стал густым от электричества, он резко оттолкнул меня. Он отступил на два шага, сжимая кулаки, тяжело дыша, как загнанный зверь.
- Спускайся ужинать, Лилит, - бросил он через плечо, не оборачиваясь. Дверь захлопнулась с глухим стуком.
Виктор
Я шел по коридору, чувствуя, как кровь стучит в висках. Я был в ярости на самого себя. Какой же я слабый, раз позволяю этой девчонке так собой манипулировать. Я хотел разорвать её на части, хотел обладать ею до потери сознания, но этот странный, животный инстинкт - защищать то, что я ненавижу, - сдерживал меня. Я чувствовал себя подростком, который не знает, куда деть свою энергию. Я выплеснул всё на того ублюдка в порту, но внутри меня всё равно горел огонь, который невозможно было потушить. Она была моим проклятием, моей «Ахиллесовой пятой», и я ненавидел себя за то, что был готов отдать всё, лишь бы она не смотрела на меня с таким страхом.
Лилит
Когда он ушел, я осталась лежать на кровати, свернувшись в калачик. Внутри меня бушевал хаос. Я любила его - этой болезненной, разрушительной любовью, от которой не было лекарства. Но я начала осознавать, что Виктор стремительно скатывается в бездну безумия. Его одержимость перестала быть просто защитой; она превратилась в его религию, и я была единственным божеством в этом храме боли.
Меня трясло. Я чувствовала себя опустошенной, раздавленной его силой. В голове крутилось осознание: он действительно может меня сломать. Не физически - он был слишком одержим мной, чтобы разрушить свою любимую игрушку - а ментально. Он медленно вытравливал из меня ту Лилит, которой я была до встречи с ним. И самое страшное, что я начала понимать: я не хочу сопротивляться. Я хочу, чтобы он вернулся, даже если это причинит мне еще больше боли.
Я медленно поднялась с кровати. Ноги дрожали, кожа горела от его прикосновений. Мне нужно было спуститься. Если я не приду, он решит, что я снова пытаюсь спрятаться, а вторую порцию его «наказания» я сегодня просто не переживу.
Кухня была воплощением холодного, стерильного богатства. Темное дерево дорогих пород, отполированное до зеркального блеска, сочеталось с матовым черным мрамором столешниц. Здесь не было ни одного лишнего предмета, ни одной уютной мелочи - только пространство, которое давило своей безупречностью и пустотой. Высокие потолки, приглушенный свет, отбрасывающий длинные тени.
Виктор сидел во главе стола, попивая вино. Он выглядел безупречно: рубашка застегнута на все пуговицы, волосы уложены, руки чисты. Он вел себя так, словно час назад не душил меня и не издевался в спальне.
- Садись, - он указал на стул напротив. - Я заказал твое любимое.
Я опустилась на стул, чувствуя себя неуютно в этом холодном величии. Он был спокоен, слишком спокоен. Это было пугающее спокойствие хищника, который уже сыт и теперь играет с добычей.
- Лилит, - он достал из кармана бархатную коробочку. - Ты сегодня была... непослушной. Но я ценю твою страсть.
Он открыл коробочку. Внутри на черном бархате лежало кольцо с крупным темным сапфиром, окруженным бриллиантами. Оно стоило целое состояние, но для меня оно выглядело как ошейник, инкрустированный камнями.
- Это тебе. Чтобы ты знала своё место рядом со мной, - он протянул коробочку, ожидая благодарности.
Меня накрыло. Сначала - холодом, а потом - яростной, обжигающей волной гнева. Он убил человека, он сломал меня, он запер меня, а теперь пытается купить прощение блестящей безделушкой? Словно я какая-то шлюха из его борделя, которую нужно задобрить, чтобы она перестала плакать.
Я не взяла коробочку. Вместо этого я резко ударила по ней рукой. Кольцо вылетело, ударилось об мраморный пол и с тихим звоном покатилось под шкаф.
- Ты хочешь купить меня? - мой голос звенел от ярости. - Или ты думаешь, что этим куском камня можно смыть кровь Калеба? Ты думаешь, что можешь купить моё прощение этими побрякушками?
В комнате стало тихо, как в склепе. Виктор замер. Его рука зависла в воздухе. Я видела, как в его глазах вспыхнул опасный огонек.
Сначала его губы дернулись в усмешке - его позабавило моё сопротивление. Моя непредсказуемость была для него как новая, захватывающая игра. Но следом за этим пришла ярость. Он привык к тихой, сломленной девочке, а я становилась неуправляемой, и это выводило его из себя.
- Ты стала слишком смелой, Лилит, - прорычал он, медленно вставая со стула. Его стул с неприятным скрежетом отъехал назад. - Ты забыла, кто ты?
Он медленно начал обходить стол, не сводя с меня взгляда. Его лицо было маской, за которой скрывался ад.
- Раньше ты была тихой, - он остановился прямо за моей спиной, его ладони легли мне на плечи, сжимая их до боли. - А сейчас ты рычишь. Тебе нравится играть с огнём? Хорошо. Мы поиграем. Но не удивляйся, если этот огонь сожжет тебя дотла.
Виктор подтолкнул меня к краю стула. Его руки были тяжелыми, как сталь.
- Ты слишком много внимания уделяешь пустякам, Лилит, - его голос звучал низко, с хрипотцой, вибрируя в тишине этой стерильной кухни. - А я знаю более достойное применение твоему языку.
Он нажал на мои плечи, принуждая опуститься на колени на холодный мраморный пол. Я подчинилась, чувствуя, как внутри всё сжимается от предвкушения и дикого, запретного трепета. Когда он расстегнул ремень и освободил свою плоть, я ощутила жар, исходящий от него. Его член был внушительным, тяжелым, пульсирующим жизнью.
Виктор
Я намотал её волосы на кулак, оттягивая голову назад, чтобы она смотрела на меня снизу вверх. Когда её горячие губы коснулись меня, по телу прошел электрический разряд, такой силы, что у меня перехватило дыхание. Я заставил себя думать о работе, о гребаных поставках в порту, о врагах, которых надо вырезать - о чём угодно, лишь бы не кончить прямо сейчас. Я не мог позволить себе быть скорострелом, не перед ней, не после того, как только что пришел из порта, где убил человека. Я должен был доминировать, должен был оставаться хозяином положения. Но её рот был таким тесным, таким жадным... Я чувствовал, как она пытается мучить меня, дразнить, заставить потерять контроль, и эта её игра вызывала во мне бешеный восторг.
Лилит
Я взяла его в рот, чувствуя его вкус, его мощь, его безумие. Внутри меня всё горело. Каждая клеточка моего тела отзывалась на этот контакт. Я чувствовала себя хищницей, которая хочет сломать этого зверя. Я хотела довести его до грани, хотела заставить его терять голову так же, как он заставлял меня. Моё лоно зудило, пульсируя в такт каждому движению его бедер. Я плотно сжимала ноги, чувствуя, как влага стекает по бедрам, как я становлюсь всё более податливой, не в силах сопротивляться этому желанию - подчиняться, чтобы в итоге одержать свою маленькую победу над его выдержкой.
Виктор резко остановил мои движения, рывком подняв мою голову за волосы так, что я оказалась лицом к лицу с его разъяренным, возбужденным взглядом. Он тяжело дышал, его лицо покрылось испариной, а вены на шее вздулись.
- Скажи мне, Лилит... - прорычал он, глядя мне прямо в глаза, пытаясь перевести дыхание и не сорваться. - Ты уже промокла? Твоя писичка пульсирует? Отвечай. Я хочу услышать, как ты хочешь меня, пока я сдерживаюсь, чтобы не кончить прямо сейчас в твой чертов рот.
Я смотрела на него, тяжело дыша, с блестящими от слёз и возбуждения глазами. Атмосфера в кухне была такой наэлектризованной, что казалось, достаточно одной искры, чтобы всё это холодное, богатое дерево вспыхнуло ярким пламенем.
- Да, - прошептала я, чувствуя, как моё тело предательски выгибается навстречу его руке. - Я вся твоя, Виктор. Вся...
Он смотрел на меня, и в его глазах читалась смесь дикой ярости и болезненной любви, которую он так отчаянно пытался запереть внутри.