Моя пустота

Машина тронулась с места, разрезая шинами густую, черную воду, залившую асфальт. Дворники с надрывным скрипом метались по стеклу, пытаясь отогнать сплошную стену ливня, но мир снаружи был лишь размытым пятном неоновых огней и серой хмари. В салоне стоял запах бензина, озона и железа.
Виктор вжался в меня на заднем сиденье. Его рука - та самая, что всё ещё хранила на коже бурые, запекшиеся следы крови Калеба - с силой впилась мне в затылок.
Он целовал меня как дикарь, впиваясь в губы с такой жадностью, будто пытался выпить из меня остатки воли. Я чувствовала привкус соли, крови и его собственного бешеного адреналина.
- Посмотри на меня, сука, - прорычал он, отстраняясь ровно настолько, чтобы я видела его глаза - черные, неживые, пылающие отвратительной смесью ярости и болезненного желания.
Он держал моё лицо в ладони, его пальцы, испачканные в засохшей крови моего прошлого, оставляли на моих щеках холодные, грубые полосы.
- Ты хоть понимаешь, что ты натворила? - его шепот был громче грома за окном. - Ты заставила меня переступить черту, которую я сам себе начертил. Каждый раз, когда ты будешь думать о побеге - даже просто в своей ебаной голове - я буду вырывать из твоей жизни куски. Ты хочешь цепи, Лилит? Ты их получишь. Буквально. Я прикую тебя к кровати, к батарее, к своему запястью - ты не сдвинешься с места без моего позволения.
Он резко задрал подол моего промокшего платья. Его рука - жесткая, мужская, не знающая сомнений - грубо влезла между моих бедер. Я вздрогнула, выгнулась, сдерживая всхлип. Моё лоно было ещё чувствительным, ноющим от недавнего насилия, но его пальцы уже входили внутрь, не спрашивая разрешения, исследуя, наказывая, властвуя.
- Ты моя. Только моя, - он рычал мне прямо в ухо, пока его пальцы методично терзали мою чувствительную плоть. - Почувствуй, как я тебя здесь имею. Даже когда я тебя не трахаю, ты всё равно принадлежишь мне. В каждой клетке, в каждом спазме.
Я смотрела в окно, где капли дождя дробились о стекло, как слезы, и чувствовала себя бесконечно маленькой. Я ненавидела его за то, что сейчас, от его касаний, моё тело предательски откликалось, сжимаясь вокруг его пальцев, хотя разум молил остановиться.
В этот момент тишину салона, нарушаемую только ритмичным ударом дворников и моим прерывистым дыханием, разорвал резкий, пронзительный звук телефона.
Виктор дернулся, его лицо исказилось от ярости. Он не вытащил пальцы из меня, продолжая держать мою судьбу в своей окровавленной руке, и другой рукой - одной, властным движением - выудил мобильный из кармана пиджака.
Он посмотрел на экран. Его челюсть сжалась так, что желваки заходили ходуном.
- Да? - ответил он, не меняя тона, не убирая руку от меня, продолжая медленно, издевательски давить на мой клитор, следя за тем, как я не могу сдержать стон даже при ответе на звонок.
На том конце что-то быстро затараторили. Виктор слушал, его глаза впились в мои, он видел мой позор, видел, как я краснею, как пытаюсь заглушить звук собственного удовольствия, которое он вырывал из меня силой.
- Повтори, - процедил он, и его голос был полон такой угрозы, что даже воздух в машине, казалось, стал ледяным.
Виктор слушал, его пальцы внутри меня замерли, а затем резко, почти больно сжали всё внутри, заставляя меня прикусить губу до крови.
- Крыса? - он усмехнулся, и это был звук, от которого кровь стынет в жилах. - В порту? Хорошо. Я буду через двадцать минут. Найдите её, выпотрошите, но не убивайте, пока я не приеду. Я хочу лично вырвать ей язык.
Он сбросил вызов и швырнул телефон на соседнее сиденье. Его рука всё ещё была там, внутри меня, влажная от моего возбуждения и липкая от крови Калеба. Он резко выдернул пальцы, оставляя меня в состоянии болезненной пустоты.
- Мои люди отвезут тебя домой, - бросил он, глядя на меня холодным, оценивающим взглядом. Его ладонь, всё ещё испачканная, сжала мой подбородок.
Водитель впереди напрягся, готовый подчиниться приказу «отвезти её в особняк», но Виктор вдруг передумал. Его глаза потемнели от осознания того, что кто-то другой будет видеть её, дышать с ней одним воздухом, охранять её.
- Нет, - отрезал он. - Проваливай. Я сам.
Он пересел на водительское кресло, ударил по газам, и машина рванула с места, оставляя за собой шлейф мокрого асфальта и дыма. Всю дорогу он молчал. Эта тишина была страшнее криков. Он был в ярости - не только из-за порта, но и из-за того, что она была его единственной слабостью, которую он не мог оставить без присмотра.
Особняк встретил нас гулким эхом. Виктор запер входную дверь, словно возводя стену между нами и всем остальным миром. Он подтолкнул меня к лестнице, ведя в наши покои.
- Иди в ванну, - приказал он, едва мы вошли в спальню. В его голосе проскользнула нежность, подавленная гневом, как пепел поверх угля. - Отмой с себя всё. Эту кровь, эту грязь, это... прошлое.
Он хотел прикоснуться к её волосам, хотел успокоить её, но рука застыла в воздухе. Он не мог простить ей страх, который испытал, пока искал её. Он не мог простить, что она заставила его почувствовать себя уязвимым.
- Виктор... - начала я, но он развернулся и вышел, с грохотом захлопнув дверь и повернув ключ снаружи.
Я осталась одна. Огромная комната казалась склепом. Я прошла в ванную, включила горячую воду, и пар заполнил помещение. Когда я сбросила платье, на пол упали капли - смесь дождя, крови Калеба и моих собственных слез.
И тут меня накрыло. Как цунами.
Калеб.
Он не просто исчез из моей жизни, как в детстве. Он был мертв. Из-за меня. Мои руки задрожали, когда я опустилась на край ванны. В голове всплыла картинка: он лежит на полу, беспомощный, с ножом в груди. Я его убила. Моя попытка глотка свободы стоила жизни человеку, который был просто мальчиком, пришедшим из моих добрых воспоминаний.
Я зажала рот рукой, чтобы не закричать. Осознание того, что я стала частью этого кровавого механизма, что я - причина чужой смерти, выжигало душу. Но еще страшнее было другое: я всё еще любила его. Я любила этого монстра, который стоял за дверью и решал, кому жить, а кому умирать.
Я сидела в облаке пара, охваченная истерикой, понимая, что эта «золотая клетка» - теперь мой единственный дом, а Виктор - мой единственный бог. И от этой мысли я чувствовала тошноту, смешанную с невыносимой, извращенной привязанностью.
Виктор стоит за дверью, слушая воду. Он слышит её всхлипы, и его сердце рвется пополам между желанием войти и успокоить её и желанием сломать её до конца, чтобы она забыла всех, кроме него.
Виктор
Я стоял у двери, сжимая в кармане рукоять ножа. Её плач проникал сквозь дерево, царапая мой мозг, как наждак. «Хватит, сука, хватит», - думал я, чувствуя, как внутри всё сжимается от желания ворваться туда, прижать её к себе и выцеловать эти слёзы, наплевав на гордость.
Но вместо этого я отстранился. Порт ждал. Крыса ждала.
Я развернулся и ушел, не обернувшись. Когда я приехал в порт, дождь превратился в сплошной ледяной хаос. В складском помещении, в самой дальней секции, меня ждал тот, кто решил, что может воровать у меня.
Он висел на стропах, избитый, в крови. Когда я подошел, он попытался что-то прохрипеть. Я не дал ему шанса. Один удар в челюсть, чтобы выбить остатки спеси, и я начал. Я не торопился. Я смаковал каждый момент - каждое его движение, каждый хрип, когда лезвие проходило под кожей.
- Ты знал, кто я такой, - я прорычал это ему в лицо, прижимая нож к его горлу, чтобы он чувствовал холод металла. - Ты, блядь, знал, что будет, если начнешь крысятничать. Ты думал, я не узнаю? Ты думал, я настолько занят своими бабами, что пропущу такую хуйню?
Я провел лезвием по его щеке, медленно, с глубоким нажимом.
- Ты сдохнешь, но не быстро. Ты будешь чувствовать каждый гребаный сантиметр моей ненависти. Ты решил рискнуть? Ну, теперь рискни своей жалкой жизнью. Ты понимаешь, что ты сделал? Ты заставил меня уйти от нее, когда я хотел рвать и метать рядом с ней. За это я вырежу из тебя всё живое.
Я был жесток. Я был за гранью. Каждый раз, когда нож входил в плоть, я представлял, что это рука Калеба, рука любого, кто посмел хотя бы посмотреть на Лилит. Я выплескивал всё: гнев, одержимость, боль от того, что она меня не понимает.
Лилит
Пар в ванной начал рассеиваться. Я сидела на кафельном полу, обхватив колени руками. Горячая вода смыла кровь, но внутри осталась липкая, вязкая тяжесть.
Калеб...
Я винила себя. Но в глубине души, в той самой части, что уже была отравлена Виктором, я слышала тихий голос: он сам меня нашел. Он сам пришел в тот старый дом спустя столько лет, принес с собой запах моего детства, который Виктор не смог вынести. Я не звала его.
Я поднялась, чувствуя слабость. Нужно выйти. Мне нужно было увидеть его, убедиться, что он... что он хотя бы жив, что он вернется.
Я замоталась в большое банное полотенце и вышла в спальню. Тишина была абсолютной. Виктор уехал - я чувствовала это по пустоте в доме. Я подошла к двери, уверенная, что сейчас открою её и пойду вниз, на кухню, чтобы выпить воды.
Я схватилась за ручку и дернула.
Дверь не поддалась.
Я дернула сильнее, ударив по дереву плечом. Заперто. Он запер меня. Как в клетке. Осознание того, что я не просто его женщина, а его собственность, запертая на ключ, ударило под дых. Я прислонилась лбом к холодной двери и закрыла глаза. Я была одна. В этом огромном, пустом особняке, запертая тем, кого я любила больше жизни и чьей смерти хотела одновременно.
- Выпусти меня, - прошептала я в пустоту, зная, что меня никто не слышит. - Виктор, пожалуйста...
Я сползла по двери вниз, на холодный пол, снова оставаясь наедине со своими мыслями.