Моя пустота

Виктор
Я больше не мог. Сдержанность лопнула, как натянутая струна. Я рванул её на себя, срывая остатки её достоинства вместе с одеждой. Её шея, её кожа - я хотел оставить на ней метки, чтобы каждый видел, кому она принадлежит. Когда мои зубы впились в её сосок, я услышал её вскрик, и этот звук стал для меня наркотиком.
Я вошел в неё одним мощным, грубым толчком, полностью, до самого основания, чувствуя, как она раскрывается, принимая меня, как её мышцы судорожно сжимают мой член.
- Да... - рычал я ей в самое ухо, впиваясь пальцами в её волосы и оттягивая голову назад. - Моя. Ты сука, только моя. Почувствуй, как я разрываю тебя. Почувствуй, как ты принадлежишь мне до самой кости!
Каждое моё движение было пропитано яростью и тем самым животным голодом, который я не мог утолить. Я видел, как она выгибается, как её ноги дрожат от экстаза. Я входил в неё так глубоко, что касался матки, и каждый её крик отдавался в моем паху сладкой, почти невыносимой болью. Я схватил её за волосы, заставляя смотреть на себя, и в этом взгляде было всё: моё безумие, моя любовь, моё право владеть ею.
Лилит
Меня разрывало. Боль переплеталась с таким ошеломляющим наслаждением, что я теряла реальность. Когда он вошел в меня - жестко, безжалостно - я закричала, впиваясь пальцами в мраморную столешницу.
- Виктор! - мой голос срывался на хрип. - Виктор, я не могу...
Он не слушал. Он продолжал требовать, двигаясь с такой силой, что удары наших тел о стол звучали как барабанный бой. Когда он заставил меня саму войти в себя пальцами, направляя мою руку к клитору, я сошла с ума.
- Да, вот так, - шептал он, и его голос казался мне голосом самого дьявола. - Раздвинься, Лилит. Будь моей.
А потом он переложил меня на спину. Лед. Холодный, обжигающий лед на моих губах, на груди, на животе... Контраст между его ледяным дыханием, тающим льдом и его горячим, жестким членом внутри меня был пределом возможного. Его язык работал на моем клиторе, сменяясь укусами, и я чувствовала, как весь мир сжимается до точки, в которой находимся только мы.
Виктор
Я чувствовал, как она пульсирует, как она пытается кончить одновременно со мной. Я перевернул её, вгоняя в неё снова и снова, доводя до исступления.
- Смотри на меня! - я рычал, прижимая её к столу. - Ты никуда не денешься. Ты моя Ахиллесова пята, ты моё проклятие. Слышишь, как ты кричишь? Это мой звук. Только мой!
Я бил в неё, не давая ни секунды передышки, пока её пульсация не стала такой сильной, что я понял - она на грани. Я рванулся вперед, чувствуя, как каждая клетка моего тела сгорает.
Лилит
Я больше не чувствовала пола под ногами. Только его силу, только его ритм. Я кричала, выгибаясь, чувствуя, как внутри меня что-то взрывается - ярким, ослепительным светом, который ослепил меня. Я сжимала его так сильно, как только могла, втягивая его в себя, желая, чтобы он остался там навсегда.
- Виктор, я... я сейчас... - мои слова тонули в его яростных стонах.
В этот момент, в этой стерильной, богатой кухне, среди льда и крови, мы оба были на краю пропасти. Он вошел в меня последний, самый глубокий раз, и я почувствовала, как его горячее семя заполняет меня, скрепляя нас навсегда. Мы рухнули в этот финал вместе, задыхаясь, вцепившись друг в друга, как два утопающих, которые наконец-то достигли дна.
Они остались лежать там, тяжело дыша, среди осколков их жизней. Виктор, наконец, почувствовал себя живым, а Лилит осознала, что уйти от него теперь означает перестать дышать..
Виктор
Мои пальцы, еще недавно сжимавшие её волосы с такой яростью, теперь едва ощутимо касались её кожи. Я накрыл её своей рубашкой, словно пытаясь спрятать её от всего мира, даже от самого себя. Я смотрел на неё - такую крошечную, почти невесомую в складках моей ткани - и чувствовал, как внутри меня что-то трещит.
Я убил сегодня человека, я был жесток, я превратил нашу близость в поле боя. И я ненавидел себя за то, что сейчас, глядя на неё, не чувствовал ни грамма раскаяния. Только животный ужас от того, что она может исчезнуть. Моё сердце билось о её спину, медленно, с тяжелым ритмом, который я называл своим «отсчетом до конца». Я чувствовал её тепло, её запах - смесь моего парфюма, крови и её собственного, сладкого, дурманящего аромата. Я был её тюремщиком, но в эту секунду я чувствовал себя прикованным к ней цепями, которые нельзя было разорвать даже смертью.
- У меня больше нет «где-то», - сказала она. Эти слова отозвались во мне звоном разбитого стекла. Я знал, что она лжет - или пытается верить в ложь. Она все еще хотела сбежать. Я чувствовал это по тому, как она напрягалась, когда я слишком крепко сжимал её плечо. Это была война, которая никогда не закончится.
Лилит
Я сидела, спрятав лицо в его плече, слушая, как гулко стучит его сердце. Каждая клеточка моего тела ныла от его «любви», но в то же время я чувствовала себя странно... защищенной? Это было самое страшное осознание в моей жизни.
Внутри меня бушевал ураган. Я любила его так сильно, что готова была отдать ему всё - сердце, душу, свободу. Но в то же время мой разум, та часть меня, что еще не была окончательно порабощена, кричала: «Беги! Пока еще можешь ходить, беги!». Я знала, что этот покой - временный. Я знала, что завтра, как только я приду в себя, я снова начну планировать побег. Я не могла иначе. Это было уже не просто желание свободы, это был инстинкт самосохранения, который боролся с моим безумным желанием остаться в его объятиях навсегда.
- Виктор, давай поговорим? - прошептала я, чувствуя, как внутри всё сжимается от страха перед его реакцией.
Я хотела спросить его о нас, о смерти Калеба, о том, как нам жить в этом аду. Но его тело мгновенно превратилось в камень. Он напрягся так, что мышцы на его руках вздулись.
- Лилит, даже не проси, - его голос стал ледяным, в нем не было ни капли той нежности, которую я чувствовала мгновение назад. - Я не отпущу тебя никогда. Это не обсуждается.
- Виктор... - попыталась я возразить, чувствуя, как к горлу подкатывает ком.
- Лилит, всё. Разговор окончен, - он отрезал это так жестко, что я вздрогнула.
Он прижал меня еще сильнее, словно пытаясь врасти в меня, стереть границы между нашими телами. Я замолчала, чувствуя, как его ладонь на моем плече дрожит - едва заметно, предательски. Он знал. Он знал, что я буду пытаться сбежать снова. И эта его дрожь была единственным доказательством того, что он боится моей свободы не меньше, чем я боюсь его власти.
Я прикрыла глаза, чувствуя себя узницей в самом прекрасном и самом страшном месте на земле. Я останусь здесь. Но я буду планировать. Я буду ждать. И, может быть, когда-нибудь, я докажу ему, что даже его любовь - это не тюрьма, в которой можно удержать всё вечно.