Моя пустота

Машина неслась по ночному городу, разрезая тьму мощными фарами. Я мельком глянул на Лилит. Она сидела, вцепившись пальцами в край сиденья, её дыхание было рваным. Я ожидал истерики, криков, обвинений. Но в салоне царила странная, звенящая тишина.
- Ты дрожишь, - бросил я, не отрывая взгляда от дороги.
Она повернула голову. В её светло-серых глазах, еще секунду назад полных ужаса, сейчас плескалось что-то совершенно иное. Я ожидал увидеть ненависть, но увидел... пустоту, в которой прорастало странное, липкое спокойствие.
- Я не боюсь, - тихо сказала она, и её голос прозвучал почти безжизненно. - Не тебя.
Я усмехнулся, сжимая руль так, что побелели костяшки.
- Ты должна бояться. Ты видела, что я сделал с теми парнями. Я - не спаситель, Лилит. Я - тот, кто создал этот ад.
Она промолчала, но я видел, как её плечи постепенно опускались. Впервые за годы - я чувствовал это всей кожей - ей было не нужно самой решать, куда идти и как выживать. Ей не нужно было прятаться от неизвестности завтрашнего дня, потому что рядом был я - тот, кто сам был этой неизвестностью.
Отец никогда не смотрел на неё с тем собственническим интересом, с которым сейчас смотрел я. И это, возможно, было самым страшным осознанием для неё: она чувствовала себя в безопасности рядом с человеком, который только что убил троих людей, потому что впервые в жизни за неё кто-то по-настоящему «отвечал».
- Почему ты меня спас? - спросила она, не глядя на меня. - Тебе ведь не нужны лишние проблемы.
- Проблемы? - я перевел взгляд на неё, просканировав её хрупкий профиль. - Ты не проблема, Лилит. Ты - единственная причина, по которой я сегодня не сжег этот город дотла.
Она отвела взгляд к окну. Я видел, как она закусила пухлую губу, подавляя всхлип. Она знала, что это неправильно. Она знала, что я - катастрофа для её жизни. Но я видел, как она расслабляется, как её тело перестает быть натянутой струной. Рядом со мной она чувствовала себя защищенной от мира, который всегда был к ней холоден.
Это была опасная игра. Я начал приручать её, даже не понимая, что сам становлюсь заложником её тишины.
Я привез её в «Убежище» - дом за городом, который держал на случай полной зачистки. Здесь не было пафоса, только сталь, бетон и абсолютная тишина. Я оставил её там, убедившись, что охрана стоит по периметру.
Первые несколько дней мы почти не говорили. Я приходил, чтобы проверить, что она сыта, что ей ничего не нужно. Но каждый раз, глядя на неё, я чувствовал, как внутри закипает бешеная, почти животная ярость.
Я хотел её. Хотел так, как никогда не хотел ни одну из тех сук, что крутились вокруг меня. Но стоило мне представить, как я беру её жестко, как привык - ломая, подчиняя, доводя до крика - как во мне что-то обрывалось. Я не мог. Она была слишком хрупкой для моего мира. Она была чистой, а я был грязью.
Мое нежелание причинить ей боль бесило меня до скрежета зубов. Я привык быть тем, кто оставляет шрамы, а не тем, кто их лечит.
Вечером я заперся в ванной. Включил ледяную воду, надеясь, что она вымоет из меня эту дурацкую, слабую потребность быть для неё «хорошим». Я стоял под душем, стиснув кулаки так, что костяшки побелели, и думал о ней. О том, как она смотрела на меня, когда я зашел в её квартиру. О том, как дрожали её губы.
Я довел себя до края, доводя себя до оргазма одними только мыслями о ней, рыча от бессилия. Это было унизительно. Я, Виктор Камышов, человек, который держит город в страхе, сейчас дрожал от возбуждения, как подросток, боясь подойти к женщине, чтобы не сломать её.
Я вышел из душа, глядя на свое отражение в зеркале. Шрам на лице казался ещё более уродливым в этом тусклом свете.
Я вышел в коридор. Лилит стояла у окна. Она обернулась, и в её взгляде я увидел то, что заставило меня замереть: она не боялась меня. Она видела, как тяжело мне дается этот контроль.
- Почему ты такой злой, Виктор? - тихо спросила она.
Я подошёл к ней, чувствуя, как внутри всё ещё клокочет ярость, но уже не на неё, а на самого себя.
- Потому что я хочу тебя так сильно, что готов сжечь этот дом до основания, - прорычал я, подходя вплотную. - Но я боюсь, что если коснусь тебя, то просто уничтожу. А ты... ты - единственное, что у меня осталось настоящего.
Она сделала шаг вперед. Не отстранилась. Не убежала. Она положила руку на мою грудь, там, где бешено колотилось сердце.
- Я не такая хрупкая, как ты думаешь, - прошептала она.
В этот момент я понял: игра окончена. Мой контроль треснул.