Моя пустота

Тишина в убежище давила, но это была та тишина, которую я больше не хотел нарушать криками или звонками. Я стоял в дверях спальни, наблюдая, как Лилит нервно теребит край простыни. Она была такой неестественно спокойной, что это пугало.
- Виктор... - она подняла на меня глаза, и я увидел в них ту самую «неизвестность», которой она всегда боялась. - Я не хочу, чтобы ты думал обо мне как о... как об остальных. Как о тех, кто приходит к тебе за деньгами или за грязным развлечением.
- Ты не похожа на них, - отрезал я, делая шаг к кровати.
- Я... я никогда ни с кем не была, - она сглотнула, и её голос едва пробивался сквозь тишину комнаты. - Я девственница. И мне страшно. Я боюсь показаться тебе... глупой, неопытной. Боюсь, что ты решишь, что я легкодоступна, раз позволила тебе забрать меня в свой мир.
Я замер. В моей груди, там, где годами была пустота, что-то болезненно сжалось. Она переживала о своей репутации в глазах того, кто по локоть в крови? Она боялась быть «легкой» для того, кто готов убить за неё любого?
Я медленно подошел и опустился на край кровати. Моя рука - грубая, с отметинами от колец и шрамами - коснулась её щеки, почти невесомо.
- Лилит, - я смотрел ей прямо в глаза, чтобы она увидела, как серьезен я был впервые в жизни. - Ты единственная, кто заставляет меня чувствовать себя человеком, а не машиной для убийств. Если ты боишься - значит, ты живая. И для меня это - высшая ценность.
Я целовал её, бережно, но настойчиво...
Я целовал её, бережно, но настойчиво, как будто она - самый драгоценный клад, который я когда-либо находил в этом проклятом мире. Мой язык сплетался с её, я учил её отвечать, чувствуя, как она неумело, но с такой жаждой пытается повторять за мной. Руки сами, сука, дрожа, расстегнули пуговицы рубашки. Ткань соскользнула, открывая мне её тело в мягком свете ночника. Она была божественна. Мягкая, бледная кожа, каждый изгиб - совершенство, от которого у меня перехватило дыхание.
Я раздевал её не спеша, каждой лаской, каждым прикосновением показывая, насколько она мне нужна. Когда она осталась совсем нагой, я замер на секунду, любуясь, а потом припал к её шее. Она выгнулась, издав первый, такой искренний, такой чистый стон, что у меня в паху, сука, всё запульсировало.
Мои губы скользили по её ключицам, спускаясь ниже, к груди. Я ласкал её соски языком, слушая, как её дыхание сбивается в рваный ритм. Моя рука скользнула вниз, туда, где она уже была готова, где её лоно было горячим и влажным, готовым принять меня. Я ласкал её клитор, чувствуя, как она дрожит под моими пальцами, как её стоны становятся всё громче, всё отчаяннее.
Она стонала, искренне, без тени притворства. Я чувствовал каждый её нерв. Я целовал её живот, бёдра, спускаясь всё ниже, пока она, сука, не вскрикнула, выгибаясь в дугу и накрывая меня своим первым, ошеломляющим оргазмом.
Я не дал ей опомниться. Я был готов, я был на грани, но я помнил - она девственница. Я плавно, медленно вошёл в неё, чувствуя, как её узкое, горячее тело сопротивляется, а потом сдаётся, принимая меня. Я резко остановился, когда почувствовал преграду, давая ей привыкнуть, давая ей время.
Она всхлипнула, по её щеке покатилась слеза. Я замер, припал к её губам, слизывая эту солёную каплю.
- Тш-ш-ш, маленькая, дыши, - шептал я, целуя её лицо, плечи, шею. - Дыши, я здесь, я с тобой.
Она обняла меня, впиваясь пальцами в мои плечи, притягивая к себе. Я дождался, пока её тело расслабится, и продолжил движение - медленно, глубоко, с каждым разом входя в неё всё полнее. Одной рукой я продолжал ласкать её клитор, а другой теребил нежный сосок, заставляя её стонать в мой рот.
Она была такой узкой, такой горячей, такой, сука, невероятно нежной. Я чувствовал, как она обволакивает меня, чувствовал каждое её сокращение. В этой комнате, в этой тишине, я, Камышов, наконец-то почувствовал себя живым. Я двигался, бережно, но настойчиво, стараясь доставить ей всё наслаждение, на которое был способен. Она была моей хрупкой, красивой девочкой, и в эту ночь я принадлежал только ей.
Я двигался внутри неё, медленно, до самого упора, чувствуя каждую клеточку её тела. Она была как шелк, как, блядь, сама нежность, обволакивающая мою грубость. Каждый её вздох отдавался во мне, каждая судорога её мышц сводила меня с ума. Я видел, как она закусила губу, как её глаза, наполненные слезами и восторгом, метались по моему лицу, пытаясь найти подтверждение того, что это происходит на самом деле.
- Смотри на меня, - прохрипел я, срываясь на низкий рык. - Смотри только на меня, Лилит.
Я начал двигаться быстрее, ритмично, вбиваясь в её хрупкое, податливое тело, которое подстраивалось под меня с такой пугающей легкостью. Я чувствовал себя полным зверем, но в то же время - её защитником. Я видел, как её грудь вздымается, как соски, которые я продолжал ласкать, стали совсем жесткими.
Она стонала - звонко, чисто, по-настоящему, без всякой блядской наигранности. Её пальцы впивались в мою кожу, оставляя на спине полосы, и эта боль была самой сладкой, которую я когда-либо чувствовал. Я чувствовал, как она снова приближается, как её внутренние мышцы начинают спазмировать, сжимая меня всё сильнее, всё жаднее.
- Да, вот так... - шептал я, целуя её в горячий лоб, в виски, в губы. - Ты моя. Моя, до последнего вздоха.
Она выгнулась, её тело забилось в агонии удовольствия, она начала вскрикивать, не стесняясь соседей, не стесняясь никого. Она выплескивала на меня всё - всю ту боль, что накопилась за годы унижений, всю свою нежность, которую ей некуда было деть. В этот момент мы стали единым целым.
Я не выдержал. Когда почувствовал, что она достигла пика, я ускорился, чувствуя, как сам срываюсь в эту бездну. Мои движения стали жесткими, властными, наполненными тем, что я не мог выразить словами. Я вошел в неё последний, самый глубокий раз, и меня накрыло такой волной, что я, сука, забыл, как дышать.
Когда всё стихло, когда осталась только тяжелая, рваная тишина и наши сбитые дыхания, я не отодвинулся. Я лежал на ней, накрыв её своим весом, ощущая, как её сердце колотится в унисон с моим. Я целовал её промокшие от пота волосы, её закрытые глаза, её щеки.
- Больше тебя никто не тронет, - прошептал я в темноту, прижимая её к себе так крепко, как только мог. - Слышишь? Теперь ты - это я. Твоя жизнь, твои слезы, твоя радость - всё это теперь под моей властью. И я, блядь, клянусь, что этот город будет лежать у твоих ног, только чтобы ты никогда больше не знала боли.
Она тихо вздохнула, прижалась ко мне всей своей маленькой, хрупкой плотью, и я понял: я проиграл. Я, Виктор Камышов, самый влиятельный криминальный авторитет, проиграл этой девочке с первого взгляда. И, сука, я был рад этому поражению больше, чем любой другой победе в своей грёбаной жизни.