Вспышка

Офис компании «Просто Люди» располагался в двухэтажном здании без турникета. Дверь — и ты внутри. Так было нужно: сюда приходили люди на очные массовые собеседования, и лишние барьеры только отпугивали кандидатов. Ника знала это. Дима знал это.

Но сегодня, когда Ника в теле Димы толкнула тяжёлую стеклянную дверь и вошла, она поняла, что не знает ничего.

Потому что дверь была другой. Не по высоте. По ощущению. Она вошла и не пригнулась. Не посмотрела вверх, рефлекторно ожидая низкого косяка. Просто вошла. И это было странно.

Внутри пахло так же, как всегда: пережаренным кофе из автомата и тёплым, слегка гудящим пластиком клавиатур. Два основных кабинета, разделённых условной границей: отдел работы с персоналом и отдел работы с заказчиками. Опенспейс, столы, мониторы, перегородки. Кухня в углу — чайник, микроволновка, полка с кружками.

Ника прошла вглубь зала. К его столу. В углу опенспейса, за перегородкой, где сидели старшие менеджеры. Села.

И сразу поняла, что не знает, как сидеть. Дима всегда сидел прямо. Ровная спина, руки на клавиатуре, взгляд в монитор. А она привыкла иначе: сутулиться, поджимать под себя ногу. Она попыталась поджать ногу, но длинные чужие конечности просто уперлись в ножку стола. Тело было другим. Неудобным.

Она выпрямилась. Положила руки на клавиатуру. Пальцы были слишком длинными, они путались. На экране — сводная таблица. Excel. Сотни строчек. Цифры. Статистика по звонкам. Конверсия. Распределение задач между менеджерами.

Что это всё значит?

Она не понимала. Она никогда не работала с такими таблицами. Она звонила. Она говорила с людьми. Она ставила галочки в базе. А это... это была другая работа. Работа Димы.

Спокойно. Один день.

Дверь открылась. Вошёл Дима. В теле Ники.

Рыжее каре, зелёные глаза, россыпь веснушек. Но шёл он не так. Слишком ровно. Слишком... по-мужски. Плечи неестественно расправлены для этой хрупкой фигуры, шаг широкий, уверенный, совершенно не вяжущийся с её обычной семенящей походкой.

Он остановился. Посмотрел на неё. Ника посмотрела на него.

И на секунду — на одну крошечную, звенящую секунду — в опенспейсе, среди гудящих мониторов и серых перегородок, между ними что-то мелькнуло. Не слово. Не жест. Просто взгляд. Ты тоже. Ты здесь. Ты настоящий.

Дима подошёл к её столу. К столу менеджера по работе с персоналом. Сел. Посмотрел на монитор. На базу. На тысячи строчек с именами, телефонами, пометками «согласен», «не берёт трубку», «думает».

Ника встала, подошла к нему и наклонилась. Тихо. Так, чтобы шум опенспейса заглушил её слова.

— Ты как?

Дима посмотрел на неё. Глазами Ники. Зелёными, с веснушками. Но взгляд был его. Каменный. Ровный.

— Не знаю, — сказал он её голосом. Тонким, но с непривычной твёрдой интонацией. — У тебя телефон не замолкает. Три чата. Семь сообщений за утро. Кто-то зовёт на крышу. Кто-то на пикник. Кто-то спрашивает, не хочу ли я в бар в пятницу.

— Это подруги, — сказала Ника, чувствуя, как чужие голосовые связки вибрируют в горле. — Они всегда зовут.

— А ты всегда соглашаешься?

Ника помолчала, глядя на свои (его) большие руки, сцепленные в замок.

— Ну... да. Они же друзья. Не хочу их расстраивать.

Она пожала его широкими плечами. Слишком небрежно. Слишком легко. Как будто это было не важно.

— Крыша так крыша. Пикник так пикник. Всё равно лучше, чем дома сидеть.

Дима посмотрел на неё. Долго. Каменное лицо. Но в глазах — в её собственных зелёных глазах — было что-то другое. Не камень. Вопрос.

— А если ты не хочешь? — спросил он.

— Что?

— Если ты не хочешь на крышу. Если ты хочешь домой.

Ника усмехнулась. Коротко. Неловко.

— Ну... тогда я всё равно пойду.

— Почему?

Она замялась. Посмотрела в сторону. На опенспейс. На коллег, которые уже рассаживались. На кухню, где кто-то громко хлопнул дверцей микроволновки.

— Потому что... — начала она. И остановилась.

Почему?

Потому что если она скажет "нет", они расстроятся. Потому что их расстройство она увидит. Увидит их лица. Увидит, как они переглянутся. Увидит, как кто-то напишет: "Ника, ты с нами?" — и она почувствует себя виноватой.

А своё расстройство она спрячет. За смайликом. За "всё ок". За "просто устала".

Но она не могла это сказать. Не ему. Не сейчас.

— Потому что так проще, — сказала она наконец. — Проще сказать "да", чем объяснять, почему "нет".

Дима посмотрел на неё. Ещё дольше. И что-то в его взгляде изменилось. Не камень. Что-то под камнем.

— А ты? — спросил он.

— Что я?

— Ты расстраиваешься, когда соглашаешься?

Ника не ответила. Она выпрямилась, внезапно почувствовав себя разобранной. Посмотрела на опенспейс. На коллег. На кухню.

— Работай, — бросила она, стараясь звучать как он. — База сама себя не разгребёт.

Она пошла обратно к его столу. Села. Открыла сводную таблицу. И поняла, что совершенно не знает, что делать.

К девяти тридцати к ней подошла Катя, менеджер по работе с персоналом.

— Дим, у меня вопрос по распределению. У нас сегодня три массовых собеседования, а менеджеров всего четыре. Кто кого ведёт?

Ника подняла на неё взгляд. Стараясь сохранить каменное выражение его лица.

— А... — начала она, и голос предательски дрогнул. — Как обычно?

Катя нахмурилась.

— Обычно ты сам распределяешь. Ты же делаешь таблицу. Я думала, ты уже...

— Я сделаю, — отрезала Ника, копируя его интонацию. — Через час.

Катя кивнула, но не ушла сразу. Она на секунду задержала взгляд на его лице, слегка наклонив голову.

— Ты сегодня какой-то... бледный, Дим. Голос странный. Заболел?

— Всё в порядке, — сказала Ника, чувствуя, как по чужой спине бежит холодный пот. — Иди работай.

Катя пожала плечами и ушла. Ника выдохнула.

К девяти сорока к её столу подошла Надя.

Второй старший менеджер. Высокая, с короткой стрижкой и острыми глазами. Она работала с Димой бок о бок уже три года. Они не были друзьями, но были командой. Они помогали друг другу, прикрывали спины, делились информацией.

Надежда посмотрела на него. Пристально.

— Дим, — сказала она тихо. — Ты сегодня какой-то... другой.

Ника замерла.

— В смысле?

— Не знаю. Ты обычно... — она замялась, подбирая слово. — Ты обычно более собранный. А сейчас как будто... рассеянный.

Она наклонилась ближе.

— Ты точно в порядке? Может, тебе домой пойти? Отдохнуть?

Ника почувствовала, как по чужой спине бежит холодный пот. Надежда знала Диму лучше, чем кто-либо в офисе. Если она заметила — значит, что-то не так.

— Всё нормально, — сказала она, стараясь звучать как он. — Просто не выспался.

Надежда посмотрела на неё ещё секунду. Потом кивнула.

— Ладно. Но если что — скажи. Я прикрою.

Она ушла. Ника выдохнула. Замечательно.

Она прикроет.

Значит, Дима ей доверял. Значит, они были командой.

И теперь она должна была притворяться им перед человеком, который знал его лучше всех.

Она повернулась. Посмотрела на её стол. На Диму в её теле. Он сидел, звонил, говорил в трубку. Её голосом. Тонким. Но говорил... иначе. Не мягко. Не с дежурной полуулыбкой. Ровно. Чётко. Как автомат.

— Добрый день, меня зовут Вероника. Компания «Просто Люди». Вам поступило предложение по вакансии. Рассматриваете?

Не «Я звоню предложить вам». Не «Хорошего дня». Просто. По делу. Холодно.

Ника смотрела на него. На себя. На своё тело, в котором сидел кто-то другой. И это было странно. Не страшно. Странно. Как смотреть на свою фотографию и не узнавать человека на снимке.

Дима закончил звонок. Положил трубку. Посмотрел на неё через ряд столов. И чуть заметно пожал её хрупкими плечами. Я стараюсь.

Ника кивнула. Я тоже.

В этот момент к его столу подошла Алина.

Менеджер по работе с персоналом. Подруга Ники. Они вместе ходили на обеды, вместе смеялись над глупыми мемами, вместе жаловались на Ольгу.

Алина посмотрела на "Нику". Пристально.

— Ник, — сказала она тихо. — Ты чего такая серьёзная?

Дима поднял на неё взгляд. Глазами Ники. Зелёными. С веснушками.

— В смысле?

— Ну... ты обычно улыбаешься. А сейчас... — она нахмурилась. — Ты чего, с кем-то поссорилась?

Дима не знал, что ответить. Он не знал, как Алина реагирует на проблемы. Он не знал, что Ника обычно говорит в таких ситуациях.

— Нет, — сказал он. — Просто... задумалась.

Алина посмотрела на него ещё секунду. Потом улыбнулась.

— Ладно. Но если что — я рядом. Знаешь же.

Она положила руку на её плечо. Сжала.

Дима почувствовал, как что-то странное поднимается в груди. Не радость. Не грусть. Что-то тёплое. Что-то, чего он не чувствовал давно.

— Спасибо, — сказал он.

Алина кивнула и ушла.

Дима посмотрел ей в спину. Потом посмотрел на Нику. Через ряд столов.

Она смотрела на него. И в её глазах — в его собственных глазах — было что-то новое.

Понимание.

В десять утра дверь кабинета открылась, и вошла Ольга.

Руководитель отдела работы с персоналом. Высокая, стройная, с идеально уложенными волосами. Она шла по опенспейсу медленно, как хищник, который знает, что все на него смотрят.

Ника замерла.

Ольга подошла к её столу. Посмотрела сверху вниз.

— Дима, — сказала она. Ровно. Тихо. Но в голосе было что-то острое. — У тебя отчёт по конверсии за неделю готов?

Ника открыла рот. Закрыла. Открыла снова.

— Я... — начала она.

— Ты должен был прислать его вчера вечером, — продолжила Ольга. Голос стал жёстче. — Я не получила. Это недопустимо .

Паника холодным комком подступила к горлу. Ника не знала, что ответить. Она не знала, где этот отчёт. Она не знала, как его делать.

— Я отправлю сегодня, — выдавила она.

Ольга посмотрела на неё. Долго. Её взгляд был тяжёлым, холодным. Как лёд.

— Дима, — сказала она. Голос стал ещё жёстче. — Ты вчера ушёл в семь. Ты не закрыл отчёт. Ты не доделал таблицу. И теперь я должна объяснять заказчику, почему у нас задержка?

Это не было вопросом. Это было обвинением. Агрессивным. Холодным.

Ника почувствовала, как чужое лицо горит. Как по спине бежит холодный пот. Она не привыкла к такому. Ольга никогда так с ней не разговаривала. Ольга была холодной, но ровной. А тут...

Тут Ольга срывалась.

— Я исправлю, — сказала Ника, стараясь сохранить ровный голос.

— Ты всегда говоришь "я исправлю", — отрезала Ольга. — А потом что? Я снова должна за тобой убирать? Я снова должна объяснять Наташе, почему твой отдел не справляется?

Ника не знала, что ответить. Она чувствовала, как внутри поднимается что-то горячее. Не страх. Не стыд. Злость. Но она не могла показать злость. Она должна была быть камнем. Как Дима.

Так вот каково это.

Так вот что он терпит каждый день.

Ольга срывается на нём. Потому что он один мужчина в отделе. Потому что с девочками сложнее. Потому что он не жалуется. Потому что он молчит.

И он терпит. Каждый день. Год за годом.

И не подаёт виду.

— Я отправлю отчёт через час, — сказала Ника. Ровно. Без эмоций. Как камень.

Ольга посмотрела на неё ещё секунду. Потом кивнула.

— Через час. Не позже.

Она развернулась. Ушла.

Ника выдохнула. Руки дрожали. Она посмотрела на монитор. На таблицу. На цифры.

Он терпит это каждый день. И молчит. И не жалуется. Ужасно.

В двенадцать они пошли на кухню. Вместе. Сели за маленький столик в дальнем углу, подальше от микроволновки. Взяли по стаканчику автомата-кофе.

Вокруг были люди. Коллеги. Кто-то грел суп, кто-то листал ленту, громко смеясь в телефон. Но за их столиком висело плотное, напряжённое молчание.

— Я не могу, — сказала Ника. Тихо. Его низким голосом, но с трещиной, которую невозможно было скрыть. — Дима, я не могу делать твою работу. Ольга пришла, и я не знала, что ответить. Я не знаю, как делать отчёты. Я не знаю, как распределять задачи. Катя спросила про собеседования, и я сказала «через час», потому что у меня в голове была пустота. Надежда спросила, не заболел ли я. Алина спросила тебя, не поссорилась ли я с кем-то. Все замечают. Все видят, что что-то не так.

Дима отпил кофе. Поморщился от кислого вкуса. Посмотрел на неё её же глазами.

— Я тоже, — сказал он. — Я сделал четыре звонка. Четыре. Ты делаешь четырнадцать к десяти. Я не знаю, как ты это делаешь. Я не знаю, как ты говоришь с ними так, что они соглашаются. Я говорю по делу, и они кладут трубку.

— Потому что ты не улыбаешься, — тихо сказала она.

— Я не умею улыбаться в трубку. Это фальшь.

— А я не умею не улыбаться. Иначе я чувствую, что делаю что-то не так.

Пауза. Гул офиса казался оглушительным.

— Дима.

— Что.

— Как мы это исправим?

Он не ответил сразу. Посмотрел в бумажный стаканчик. На тёмную жижу кофе. На своё отражение в ней. На лицо Ники, которое было его, но которым он не умел пользоваться.

— Не знаю, — сказал он наконец. — Но мы не можем сказать никому. Нас сочтут сумасшедшими. Или уволят.

— Я знаю, что мы не можем сказать никому. Я спрашиваю, как мы это исправим.

— Ника. Я не знаю. Я правда не знаю. Давай просто подождем. Один день. Может мы завтра проснемся и все вернеться.

— Хорошо.

Она помолчала. Посмотрела на него. На свои веснушки. На свои зелёные глаза. На рыжее каре, которое было её, но сейчас принадлежало ему.

— Дима.

— Что.

— Ты... — она замялась. — Ты сегодня утром... в моей квартире...

— Да.

— Ты... — она сглотнула. — Ты в душ ходил?

Дима посмотрел на неё. Каменное лицо. Но что-то в его глазах дрогнуло.

— Да.

— И... — Ника почувствовала, как чужое лицо Димы начинает гореть. Это было странно. Её лицо горело в его теле. — Ты... меня... видел?

— Нет, — сказал он быстро. Слишком быстро.

— Как нет? — Ника наклонилась ближе. — Ты же в моём теле. Ты же... ты же видел всё.

Дима отвёл взгляд. Посмотрел в стаканчик. На кофе.

— Я старался не смотреть, — сказал он. Ровно. Но слишком ровно. — Я закрыл глаза.

— Закрыл глаза? — Ника хихикнула. И тут же осеклась. Потому что хихикнула она голосом Димы. Низким. Глубоким. Это прозвучало... неприлично.

Она закашлялась.

— То есть... ты... — она не могла закончить фразу. — Ты видел меня... голой? В зеркале?

— Ника, — сказал Дима. Тихо. Предупреждающе.

— Я просто спрашиваю! — она замахала его руками. Слишком активно. Стаканчик с кофе чуть не упал. — Это важно! Я имею право знать!

— Ты видел меня, — парировал он. — Когда я был в твоём теле. Ты же в зеркало смотрела.

— Это другое! — Ника почувствовала, как её (его) уши горят. — Я смотрела, чтобы понять, что происходит! А ты... ты...

— Я закрыл глаза, — повторил он. Упрямо.

— Но ты же потом... — она запнулась. — Ты же в душе стоял. Ты же...

— Ника.

— Что?

— Я не смотрел.

— А если смотрел?

Дима посмотрел на неё. Долго. Каменное лицо. Но в уголках её (его) рта — в уголках рта Ники — что-то дрогнуло. Почти незаметно. Почти.

— Если смотрел, — сказал он медленно, — то это было не нарочно.

Ника уставилась на него. Потом закрыла лицо его руками.

— О боже, — простонала она. — О боже. Ты видел меня голой. Ты видел меня голой. Ты видел меня голой.

— Я уже сказал, что закрыл глаза.

— Но ты же потом стоял в душе! — она убрала руки от лица. Посмотрела на него. — Ты же мылся. В моём теле. Ты же... ты же чувствовал...

— Ника, — сказал Дима. Тихо. — Прекрати.

— Нет, я не прекращу! — она стукнула его рукой по столу. Слишком сильно. Стаканчик упал. Кофе разлился. — Ты же... ты же...

Она не могла закончить. Потому что мысль была слишком странной. Слишком нелепой. Слишком... интимной.

Дима в её теле. Дима в её душе. Дима, который видел её тело в зеркале. Дима, который стоял под её душем.

Она почувствовала, как внутри поднимается что-то странное. Не стыд. Не злость. Что-то тёплое. Что-то, чего она не ожидала.

— Извини, — сказал Дима. Тихо. — Я правда старался не смотреть.

Ника посмотрела на него. На своё лицо. На свои зелёные глаза. И вдруг поняла, что он смущён. Дима. Камень. Дима, который не улыбается. Дима, который не показывает эмоций. Он смущён.

И это было... мило.

Она хихикнула. Снова. Голосом Димы.

— Ты смущаешься, — сказала она. — Дима смущается.

— Я не смущаюсь, — отрезал он. Но слишком быстро.

— Смущаешься. — она улыбнулась. Его губами. Его улыбкой.

— Ника, — сказал он. Предупреждающе. Но в голосе не было злости. Только... что-то другое.

— Ладно, — она выдохнула. Улыбка не сходила с его лица. — Ладно. Забудем.

Они помолчали. Кофе остывал. Стаканчик протекал.

— Но если ты расскажешь кому-нибудь, — сказала Ника, — что я видела тебя... ну... в душе...

— Я не расскажу, — сказал Дима. — Если ты не расскажешь, что я видел тебя.

— Договорились, — сказала Ника.

Они посмотрели друг на друга. И вдруг оба рассмеялись. Ника — низким голосом Димы. Дима — тонким голосом Ники.

Это было странно. Это было нелепо. Это было... впервые.

Они смотрели друг на друга. В чужих телах. В чужих глазах. В чужих голосах.

Она хотела перестать чувствовать. Он хотел начать.

И в кухне, среди запаха разогретой еды, казённого кофе и пролитого напитка, между ними что-то щёлкнуло. Не громко. Не ярко. Тихо. Как замок, который наконец-то нашёл свой ключ.

— Один день, — сказала Ника.

— Один день, — эхом отозвался Дима.

Они допили кофе. Встали. Пошли обратно в опенспейс.

Работать. Чужую работу. В чужих телах.

Один день.