Seize the moment!

Заглавный трек к главе: Beau Young Prince - Let go.

Три дня Чонгук не покидает дома. Гулянки - гулянками, но в первую очередь он приехал помогать бабушке и дедушке, и сейчас это ощущается особенно остро: в каждом движении, в каждом мелком деле. Он снова помогает бабушке с огородом - прополка тянется долго, солнце припекает, но он не торопится. Этот ритм ему сейчас необходим медленный и размеренный.

Потом помогает с готовкой: режет овощи, следит за кастрюлями, запоминает, как бабушка бормочет себе под нос, помешивая суп. Ещё он наводит порядок в доме: стирает пыль с полок, где годами копились старые открытки и выцветшие фотографии, переставляет коробки в кладовке, чтобы проход стал шире, а воздух - легче. А после идёт к деду в гараж: подаёт детали, держит инструменты, слушает его неторопливые объяснения, в которых столько опыта, что каждое слово ложится в память, как что-то ценное. Кажется, в работе над машиной наметился прогресс, и Чонгук радуется этому тихо, по‑своему: ему важно видеть, как дед коротко кивает, принимая его помощь, как в его глазах мелькает одобрение.

Сейчас Чонгук подаёт деду деталь, пока тот копается под капотом. В гараже пахнет моторным маслом, старым железом и чем‑то ещё - запахом времени, осевшего на стенах и полках. Чонгук как раз протягивает гаечный ключ, когда со стороны улицы доносится резкий гудок. Он замирает на секунду, прислушивается, а потом выходит из гаража, щурясь от яркого дневного света.

За забором стоит рамный внедорожник. Чонгук хмурится, пытаясь понять, кто это. Ответ приходит сразу: из окна выглядывает знакомая волнистая копна волос. Чонгук выходит за калитку, подходит к машине и, уперев руки в раму открытого окна, усмехается.

- Я гляжу, у Кимов свой машинный салон, - усмехается он, оглядывая машину с нарочито деловым видом.

- Ага, покатаемся? - Тэхен широко улыбается, выходит из машины, и Чонгук чуть отступает.

Тэхен салютует деду, который тоже решается выглянуть на гостя, а потом пересаживается на пассажирское сиденье спереди.

- Я вообще‑то не умею, - сразу предупреждает Чонгук. Это важно сказать прямо сейчас.

- Вот и научишься. Падай, - Тэхен хлопает ладонью по водительскому месту, предлагая не вождение, а новое приключение, от которого невозможно отказаться. - Думаю, посёлок идеален для обучения.

Чонгук качает головой и тихо смеётся, всё‑таки садясь в машину. Ему ещё никогда не удавалось водить, он толком даже не наблюдал, как это делает отец. Всё кажется новым, чужим, немного пугающим. Они оба пристёгиваются, и начинается первый урок.

Тэхен не издевается, не отпускает шуток, а спокойно, по делу показывает, куда нажимать, что делать, как держать руки на руле. Чонгук внимательно слушает, повторяет движения, и под чётким контролем Тэхена наконец выруливает на дорогу. Он даже широко открывает глаза, когда замечает, что у него в целом неплохо получается. Ему почему‑то казалось, что вождение - это что‑то невероятно сложное, почти невозможное, а сейчас руль слушается, машина плавно катится вперёд, и в груди разливается странное чувство гордости. Спустя примерно час он уже слегка расслабляется: перестаёт так крепко сжимать руль, даже отпускает одну руку и кладёт её на раму открытого окна, позволяя ветру трепать пальцы. Они нечасто вот так остаются наедине, просто болтая о чём‑то незначительном, и сейчас эта тишина между фразами кажется особенной. За всё это время Тэхен ни разу не отпустил шутку, и это очень успокаивает Чонгука. Он ловит себя на том, что наслаждается его бархатистым голосом, доносящимся сбоку, и даже не боится иногда отводить взгляд с дороги, чтобы бросить короткий взгляд на собеседника.

- Осторожно! - испуганно кричит Тэхен и резко показывает пальцем вперёд.

Сначала Чонгуку кажется, что Ким опять решает пошутить, но он всё же смотрит вперёд и тут же вздрагивает, обхватывая руль обеими руками. На дорогу выбегает собака. Чонгук пытается её объехать, машина петляет, Тэхен вжимается в кресло, а у Чонгука сердце подпрыгивает к горлу и замирает там, колотясь о стенки. Он не справляется с управлением и врезается в фонарь.

От столкновения парни дёргаются вперёд, но, к счастью, Чонгук успел сбросить скорость, и их жизни ничего не угрожает. Лоб слегка ноет от удара о руль, но Чонгук не обращает на это внимания. Он резко поворачивается к Тэхену, жадно вглядывается в его лицо, проверяя каждую черту, и только потом громко выдыхает, когда понимает, что с парнем всё в порядке.

- Гук‑и, - протягивает Тэхен, глядя, как из‑под капота начинает валить дым. - Нам пизда. Дядя Чан тебя в своём коровнике с говном зароет.

- Что за дядя Чан? - нервно спрашивает Чонгук, больно кусая нижнюю губу и до побелевших костяшек сжимая кожаную оплётку руля. Он смотрит только на Тэхена, боясь даже мельком взглянуть вперёд, туда, где теперь покореженный металл и поднимающийся пар. Потом он опускает голову, прикрывает глаза и чувствует, как адреналин растекается по венам, обжигая изнутри. Ещё он чувствует вину - тяжёлую, давящую. Как‑никак он сломал машину, и перед старшим точно стоит извиниться.

Но это же Тэхен. Чёрт проклятый.

- Это его тачка, - спокойно поясняет Тэхен, и эти три слова обрушиваются на Чонгука, как ведро ледяной воды.

Чонгук резко переводит взгляд на Тэхена. На его лице, где сейчас должно быть хотя бы волнение или страх за машину, сияет едва сдерживаемое веселье. От этого Чон вспыхивает яростью. Она накатывает горячей волной, смывая остатки спокойствия.

- Какого хуя, Тэ? Ты сказал, она твоя! - кричит Чонгук, и голос его звенит от напряжения. Он по‑настоящему зол: злится на себя за то, что поверил, злится на Тэхена за эту дурацкую шутку, злится на всю ситуацию целиком. Ему стыдно не перед Тэхеном, а перед каким‑то неизвестным дядей Чаном, и от этого стыд становится ещё горче, почти невыносимым.

- Прости, соврал чуток, - легко пожимает плечами Тэхен, выпрыгивая с пассажирского сиденья и направляясь к передней части машины, чтобы получше разглядеть повреждения.

А Чонгук дышит так, что внутри у него горит огонь. Он вылетает следом, громко хлопая дверцей. Хватает себя за волосы, тянет, хочет этим движением сбросить напряжение, и почти рычит:

- Бля-ять... - тянет он, рассматривая то, что осталось от капота после столкновения с фонарём. Металл смялся, краска облупилась, и вся эта картина кажется ему символом полного провала. - И че нам делать?

- Изолента? - тут же выдаёт Тэхен, глянув на Чонгука с таким видом, будто это действительно самое разумное решение из всех возможных.

Чонгук буквально мечет в него молнии взглядом. Его бесит это неуместное веселье, эта лёгкость, с которой Тэхен относится к катастрофе.

- Скажи, может, ты реально дебил, а я чего‑то не знаю? - спрашивает Чонгук, и в его голосе столько усталости и раздражения, что это почти смешно. Он всерьёз ждёт, что Тэхен сейчас кивнёт, как болванчик, и достанет из кармана справку о том, что он душевнобольной. - Я всё скину на тебя.

- Эй, мы своих не сдаём, вообще‑то! Раз уж погибать, то вместе. В говне правда, но вместе, - Тэхен толкает его плечом, будто этим простым движением хочет снять напряжение, а потом достаёт телефон вместо той самой справки, которую так ждал Чонгук. Он быстро набирает чей‑то номер, вытягивая указательный палец, и отходит в сторону, чтобы поговорить.

Чонгук остаётся стоять рядом с покореженной машиной, смотрит на смятый капот, на поднимающийся дым, и чувствует, как ярость понемногу сменяется чем‑то другим - усталостью, обречённостью и странным, почти нелепым облегчением от того, что Тэхен не бросает его одного разбираться с этим кошмаром.

☀︎☀︎☀︎

Через полчаса к ним подъезжает уже привычный красный форд. Машина резко тормозит, поднимая лёгкое облако пыли, и Намджун мгновенно выпрыгивает из неё, он не может ни секунды ждать. Он подлетает к ребятам, жадно осматривает их с головы до ног, пытается на глаз убедиться, что ни у кого ничего не сломано.

- Слава Богу, с вами всё в порядке, - облегчённо выдыхает он, и в этом вздохе столько напряжения, что кажется, он держал дыхание всё время, пока мчался сюда. Потом он кивает на Чонгука: - Чего это с ним?

Чонгук и правда никак не может успокоиться. Он ходит нервно туда‑сюда, пытается вышагать эту злость и вину, и от него прямо воздух искрится - такой густой, заряженный, что его почти можно потрогать. Каждый его шаг резкий, каждый поворот головы в поисках, на что можно выплеснуть эту бурю внутри.

А Тэхен стоит, небрежно упираясь плечом в дверцу машины, сложив руки на груди, и только пожимает плечами, будто вся эта ситуация - не более чем досадная мелочь, которую легко списать на случайность.

- Как так получилось? Ты же вроде хорошо водишь, - недоумевает Намджун, подходя ближе к машине и разглядывая покореженный капот, надеясь, что если посмотрит внимательнее, вмятина сама рассосётся.

- Будь я за рулём, такого бы не случилось, - усмехается Тэхен, оборачиваясь на Чонгука. К счастью, тот не слышит этой колкости. Слишком занят своими мыслями, чтобы цепляться за слова. - Решил поучить, а тут собака откуда ни возьмись. Ну и вот последствия.

- Ким Тэхен, ты придурок! - вдруг взрывается Намджун и отвешивает брату подзатыльник. Резкий, но не злой, скорее такой, каким старший брат показывает, что сейчас не до шуток.

- Больно вообще‑то... - бурчит под нос Тэхен, потирая затылок и слегка морщась. - Да я всё контролировал, честно. Кто ж знал, что так получится.

- Придурок... - снова цедит Намджун, но в этом слове уже не столько гнева, сколько усталости и облегчения от того, что все живы.

К этому времени к ним подходит Чонгук и встаёт рядом с Намджуном, виновато опуская голову. Плечи его чуть ссутулены, он хочет стать меньше, незаметнее, спрятаться от этого разговора.

- Прости, хён, это я виноват. Надо было следить за дорогой внимательнее, - говорит он тихо, но твёрдо. В его голосе звучит искреннее раскаяние, и он действительно винит себя: за невнимательность, за то, что не смог справиться, за то, что подвёл.

- Не надо его защищать, Чонгук, - строго говорит Намджун, глядя на младшего брата с тем особым выражением, в котором смешиваются раздражение и забота. - А тебе, - он снова обращается к Тэхену, - должно быть стыдно, что младший удар на себя берёт.

- Да‑да... - кивает Тэхен и тяжело вздыхает, на секунду становясь совсем не тем беззаботным парнем, каким он кажется обычно. В этом вздохе слышится признание своей вины, пусть и высказанное неохотно.

- Ладно уж, - после короткой паузы произносит Намджун уже спокойнее. - Постараюсь смягчить дядю и машину починю. Тэ, отвези Гука обратно в посёлок, - командует он и кидает брату ключи от своей машины. Они звякают в воздухе и ловятся на лету. - И не дай Бог увижу царапину на ней.

Тэхен прижимает ладонь к виску в шутливом салюте и машет рукой, уверяя что всё под контролем. Они с Чонгуком садятся в машину и уезжают. И вот так всегда: стоит только отношениям чуть наладиться, как Тэхен что‑то вытворяет, и вся эта хрупкая атмосфера рушится, рассыпается, как карточный домик от лёгкого дуновения ветра. Чонгуку сейчас больше не хочется ни говорить с ним, ни даже смотреть в его сторону. Внутри всё ещё гудит от напряжения, и любое слово кажется лишним, почти болезненным.

Они едут долго, и тишина в салоне становится почти осязаемой - тяжёлой, неудобной. Оба чувствуют что между ними лежит что‑то острое, о что можно порезаться, если пошевелиться. Но потом Тэхен вдруг нарушает эту тишину, и вопрос его звучит неожиданно, будто он вытягивает его из себя с усилием:

- Что у тебя с Джису?

Чонгук вздрагивает от неожиданности и переводит на него взгляд. И сразу же понимает, что нельзя смотреть на Тэхена: невозможно отвести взгляд. Особенно сейчас, когда тот сосредоточен на дороге, и его профиль кажется каким‑то особенно чётким, вырезанным из света и тени. Чонгук даже толком не задумывается над вопросом о девушке. Он просто теряется в этом мгновении.

- А что должно быть? - отвечает он коротко, пытаясь вернуть себе равновесие.

- Кажется, ты ей интересен, - говорит Тэхен и поджимает губы, а потом облизывает их, немного нервничая. От этого едва заметного движения Чонгук чувствует, как внутри всё снова дёргается.

От молчания Чонгука Тэхен напрягается ещё сильнее, и пальцы его невольно крепче сжимают руль, так, что костяшки белеют.

- Да ничего такого, - коротко бросает Чонгук и отводит взгляд в окно, уже по привычке поглаживая кожу около большого пальца. Там, где раньше был пластырь, а теперь осталась только тонкая светлая полоска.

- Она тебе нравится? - не унимается Тэхен. И в этом вопросе нет подначки. Кажется, ему и правда важно знать.

Чонгук аж давится воздухом от такого прямого вопроса. Он откашливается, прикрываясь кулаком, и снова поворачивает голову в сторону Тэхена, встречаясь с его взглядом на долю секунды, не больше. Опасно.

- На дорогу смотри, - хмыкает он, опуская голову и начиная теребить пальцы, будто они могут подсказать ему, как выбраться из этого разговора.

- А ты от вопроса не увиливай. Так что, нравится? - Тэхен не сдаётся, и в его настойчивости есть что‑то почти трогательное: для него этот ответ действительно имеет значение.

- Не задумывался об этом, - честно отвечает Чонгук. И это правда: он, конечно, не слепой, видит, как девушка реагирует на него, как её глаза загораются, когда он рядом. Но внутри от этого не становится как‑то иначе. Он не чувствует никаких бабочек, никакого волнения, только тёплое, почти братское чувство, от которого хочется обнять девушку и защитить от всего на свете.

- Если это не взаимно, то лучше не надо ей голову пудрить. Нам девчонки как сестрички, не хочу видеть потом её слёз из‑за неразделённой любви, - серьёзно говорит Тэхен и начинает нервно похлопывать себя по коленке. Этот ритм помогает ему держать слова под контролем.

- А сам? - как‑то слишком резко спрашивает Чонгук и тут же мысленно бьёт себя по лбу за несдержанность. Опять он лезет туда, куда не стоило бы, открывает рот раньше, чем успевает подумать.

- А что я? - пожимает плечами Тэхен, хмуря брови, искренне не понимая, о чём речь.

- У моря ты сказал, что не встречаешься ни с кем. Но, смотря на вас с Дженни, так и не скажешь.

«Стой, хватит. Молчи. Надо успокоиться и начать другую тему, не обострять напряжение ещё больше», - крутится у Чонгука в голове, но слова вылетают быстрее, чем он успевает себя остановить.

- Мы не встречаемся, - сразу отвечает Тэхен, и в его голосе нет ни оправданий, ни раздражения. Просто констатация факта, сказанная так твёрдо, что спорить не хочется.

Но Чонгук все же спорит.

- Да ну? Тогда нечего ей пудрить голову. И так видно, что она неровно к тебе дышит, - кидает Чонгук колкую фразу почти на автомате, а потом с укором смотрит на профиль Тэхена. Он хочет прочитать в его чертах что‑то, что объяснит ему всё сразу.

Дальше они едут в тишине. Никакой лишней болтовни, никаких попыток заполнить пустоту словами. Только шум дороги, редкие гудки других машин и этот тяжёлый, но уже не такой колючий воздух между ними. Без приключений они доезжают до дома Кимов. Оба сразу вылезают из машины, и Чонгук уже собирается развернуться и пойти в сторону своего дома, как его вдруг хватают за локоть.

- Ты куда? Пойдём хоть чай попьём, - Тэхен тянет его в сторону дома, и в этом жесте столько привычной настойчивости, что сопротивляться почти невозможно.

Чонгук немного ворчит, делает вид, что сопротивляется, будто ему очень важно сохранить эту дистанцию, но под этим взглядом быстро сдаётся и идёт следом. Потому что, как бы он ни злился, как бы ни хотелось держаться подальше, эта настойчивость Тэхена почему‑то всегда пробивает его броню.

Они заходят на светлую кухню. Здесь всё залито мягким дневным светом, который льётся сквозь большие окна, отражаясь в глянцевых фасадах шкафов и превращая обычные предметы в маленькие источники уюта. В воздухе витает тонкий аромат свежезаваренного чая и чего‑то сладкого. Совсем недавно здесь пекли пирог, и этот запах ещё не успел выветриться.

Чонгук садится за кухонный стол, слегка отодвигая стул, будто хочет занять как можно меньше места. Он всё ещё не успокоился до конца - внутри продолжает тихо гудеть та самая буря, что накатывала на него у покореженной машины. Но он старательно прячет свои иголки: опускает плечи, расслабляет сжатые кулаки, делает вид, что всё в порядке.

Тэхен тянется к шкафчику за кружками, перед этим поставив чайник кипятиться. Движение у него привычное, уверенное. Пока вода начинает тихонько шуметь, Тэхен прочищает горло, пытается стряхнуть с себя остатки напряжения, повисшего между ними тяжёлой пеленой.

- К слову, - начинает он, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо, но в нём всё равно проскальзывает эта неловкая нотка, как у человека, который отчаянно хочет сгладить углы, - у Джина скоро день рождения. Родители оставляют дом на нас.

- И сколько ему будет? - интересуется Чонгук, решив не зацикливаться на раздражении. В этом вопросе - попытка ухватиться за что‑то обычное, безопасное, чтобы не думать о помятом капоте и о том, как сильно он облажался.

- Двадцать, - спокойно отвечает Тэхен и ставит кружку перед Чонгуком. На белой керамике темнеет тонкий узор, похожий на ветку сакуры.

- Чего?! - восклицает Чон и даже со стула подрывается. От такой неожиданности ему нужно срочно встать, чтобы удержать равновесие. - Да ты шутишь! Я думал, Намджун старший!

Это идёт в полный разрез с тем, как себя ведёт Джин. Да даже Намджун называет их младшими, и от этого вся привычная картина мира Чонгука рассыпается на кусочки. Джин, которого он знает, тот самый парень, который больше всех любит дурачиться, вечно устраивает розыгрыши и ведёт себя так, будто ему лет шестнадцать максимум. И представить его двадцатилетним почти невозможно.

- Так уж получилось, что Намджун и вправду по уму самый старший из нас и считает Джина младше себя, - пожимает плечами Тэхен. Для него в этом нет ничего особенного, хотя по тому, как он чуть отводит взгляд, видно, что он сам понимает, насколько это звучит странно.

Вот так дела!

- Через неделю планируем устроить вечеринку во дворе, - добавляет Тэхен, и в его голосе наконец появляется тот самый привычный азарт, который всегда вспыхивает, когда речь заходит о чём‑то весёлом.

- О чём шепчетесь, девчата? - в кухню вваливается сам центр обсуждения, и оба парня тут же замолкают, будто их поймали за чем‑то запретным.

Джин плюхается рядом с Чонгуком, чуть не сдвинув стул вместе с ним, и хлопает того по плечу так энергично, что у Чонгука звенит в ушах. Потом он поворачивается к Тэхену и, словно это самое важное дело на свете, просит:

- Налей и мне чаю, а?

Тэхен кивает, достаёт ещё одну кружку и ставит её рядом с чайником, который как раз перестаёт шуметь и замирает в тишине, нарушаемой только звонким голосом Джина.

- Да так, о мелочах, - бросает Тэхен и ставит кружку перед братом, стараясь сделать вид, что ничего особенного не происходит. Но в следующую секунду он, не в силах удержаться, добавляет совсем другим тоном, почти будничным: - Чонгук вот дядину машину сломал.

И всё снова идёт по кругу.

- Блять, Тэхен! - возмущённо кричит Чонгук, чувствуя, как внутри снова вспыхивает раздражение, смешанное с неловкостью. Он сжимает край стола так, что пальцы белеют, и смотрит на Тэхена так, что готов его придушить за эту привычку вываливать всё без предупреждения.

Один из братьев - Джин - тут же требует подробностей, размахивая руками так активно, что нечаянно задевает кружку, и чай расплёскивается по столу, тёмными каплями расползаясь по светлой поверхности. А второй - Тэхен - уже утопает в смехе, чуть ли не сгибаясь пополам, и его смех звенит по всей кухне, заполняя собой каждую щель, не оставляя места ни для вины, ни для стыда, ни для чего другого.

- Тэхен, придурок, - бурчит Чонгук и прячет неловкость за кружкой чая, прижимая её к губам, под видом защиты от всего этого безумия. Горячий напиток слегка обжигает язык, но он не отстраняется. Ему сейчас нужно это ощущение, чтобы не взорваться.

- Я жду! - Джин весь светится от нетерпения, кажется в этой истории кроется какая‑то великая тайна, которую ему жизненно необходимо узнать прямо сейчас. Он подаётся вперёд, упёршись локтями в стол, и смотрит то на одного, то на другого, не в силах скрыть азарт.

Но Тэхен не в силах ничего рассказать. Он уже валяется на полу, согнувшись пополам от смеха, и никак не может остановиться. Его плечи трясутся, а из груди вырываются короткие, задыхающиеся смешки, которые звучат почти как всхлипы. Чонгук не выдерживает: резко встаёт с места и надвигается на парня, как грозовая туча, которая наконец решает разрядиться. Он садится прямо на Тэхена и начинает мучительно щекотать его, злорадно усмехаясь. В этой усмешке и раздражение, и облегчение, и желание вернуть себе контроль над ситуацией.

Тэхен, чьи руки Чонгук заранее заломил над головой и удерживает одной рукой, извивается всем телом, пытаясь вырваться. Его движения резкие, хаотичные, он дёргается то в одну сторону, то в другую, но Чонгук держит крепко, не давая ни шанса на спасение.

- Хватит! Пожалуйста! - кричит Тэхен, чувствуя, как от бесконечного смеха сводит живот, а мышцы ноют от напряжения. Его голос срывается, становится тоньше, видимо он вот‑вот начнёт хохотать до слёз.

Джин хмыкает, встаёт, забирает свою кружку и уходит в гостиную, махнув рукой, разочарованно говоря: «Да ну вас». Его шаги затихают где‑то в соседней комнате, и на кухне остаётся только этот безумный смех, тяжёлое дыхание и шорох одежды.

Чонгуку мало этих страданий. Его рука ловко проникает под футболку Тэхена, касаясь горячей кожи, и продолжает щекотать, теперь уже по‑новому. По рёбрам, по самым чувствительным местам. Тэхен вздрагивает от этих горячих прикосновений, его тело реагирует мгновенно: он дёргается, выгибается, пытается высвободиться, но не может.

От этих мучений его избавляет собственный глубокий и неожиданный стон. Он вырывается из груди сам по себе, без предупреждения, и повисает в воздухе, тяжёлый, густой, совершенно не похожий на смех.

Оба сразу же замирают. Время спотыкается и останавливается на этой секунде. Они смотрят друг другу в глаза, и в этом взгляде столько удивления, что оно почти физически ощущается - как холодный ветер, который внезапно проносится по комнате.

Кто ж знал, что у Тэхена бока - это такая чувствительная зона, что одно касание может заставить его потерять контроль.

Так они и замолкают, оба оглушённые неожиданностью. Тэхен - от того, что только что сам узнал про свои слабые места, от того, как предательски отозвалось тело на чужое прикосновение. А Чонгук - от того, что этот звук заставил его сердце биться быстрее, а внизу живота затянуться тугой узел, от которого становится одновременно приятно и страшно.

- Это... ну... - неловко мямлит Тэхен, нервно дыша через рот. Его грудь вздымается, а глаза чуть расширены. Он сам не понимает, что с ним только что произошло.

- А, да, прости... - Чонгук резко отстраняется и плюхается на пол. Ему нужно срочно увеличить расстояние между ними, иначе он не сможет дышать. Его движения неуклюжие, торопливые, он сам себе мешает.

Тэхен тоже садится, опускает ноги и начинает растирать кисти, которые Чонгук так крепко сжимал. Его пальцы двигаются механически, будто он не чувствует их, а просто пытается вернуть ощущение реальности.

- Это... как бы... - начинает Тэхен, на самом деле не зная, что сказать, как оправдаться, как объяснить то, чего он и сам не понимает. Слова рассыпаются, не складываются в предложения, и он чувствует, как к горлу подступает ком.

- Вспомнил, мне там дедушке помочь надо было, - быстро бросает Чонгук и резко подрывается на ноги. Он двигается так стремительно, разве что за ним не гонится что‑то страшное. Пулей вылетает из кухни, на ходу прощаясь с Джином, который появляется в дверном проёме, и исчезает из дома, оставляя за собой только лёгкий сквозняк и звенящую тишину.

Джин возвращается на кухню, обходит стол и останавливается около Тэхена, который всё ещё сидит на полу и смотрит куда‑то перед собой пустым, ничего не видящим взглядом. Его плечи слегка опущены, а пальцы сжимают ткань футболки.

- Вы что, опять поругались? - спрашивает Джин, потому что это уже привычно для их компании: один подшучивает, другой раздражается, и всё это заканчивается либо криками, либо молчанием. Он пожимает плечами, готов принять любой ответ - для него это просто ещё один день в их безумной компании.

Тэхен долго молчит, и от этого молчания брат напрягается. Он присаживается рядом, и Тэхен тут же дёргается, быстро тянет край футболки вниз, хочет спрятать себя, и отодвигается, увеличивая дистанцию.

- Нет, конечно. Просто у него дела появились. Я к себе! - быстро тараторит Тэхен и убегает в свою комнату, словно спасаясь от самого себя. Его шаги звучат громко, торопливо, они отдаются эхом в коридоре, по грохоту кажется что тот даже упал по пути, а потом все звуки затихают за дверью.

Джин на это лишь пожимает плечами и открывает холодильник в поисках чего‑нибудь вкусного.

А Тэхен в своей комнате громко захлопывает дверь и опускается по ней вниз, тяжело дыша. Он сгибает колени, притягивает их к себе и закрывает лицо ладонями, ощущая кожей, как горит его лицо. Одной рукой он зажимает рот, боится, что снова вырвется какой‑нибудь звук, который он не сможет контролировать, а вторую опускает вниз, сжимая ткань джинсов.

В голове у него крутится только одна мысль, злая, упрямая, не дающая ему покоя. И от этого хочется одновременно смеяться и кричать, потому что он не знает, что с этим делать, как это спрятать, как притвориться, что ничего не случилось.

У него встал... блять...