Seize the moment!

заглавный трек к главе: BANNERS - Someone to you.

Попутный ветер развивает волосы, бросает отдельные пряди на лицо, и Чонгук машинально отводит их рукой, слегка морщась от солнечных бликов. Лучи солнца падают так ярко, что приходится щуриться, а на безоблачном небе - ни намёка на тень, только чистая, звенящая синева. Второй месяц лета наконец наступает. Тот самый, которого все так ждали. В воздухе уже чувствуется особая жара: даже ветер кажется тёплым, а запахи травы и нагретого асфальта - особенно отчётливыми.

Чонгук опускает ладонь перед собой, пытается удержать этот поток воздуха, и, чуть поморщившись, смотрит на ребят. Они так долго ждали этой поездки, что теперь буквально светятся от предвкушения. Намджун уверенно сидит за рулём, время от времени бросает короткие взгляды на ребят через зеркало и чуть улыбается, сам не верит, что они наконец выбрались. Рядом с ним Джин, пристёгнутый ремнём, подставляет лицо ветру, закрывает глаза и впитывает каждое мгновение.

Все остальные расселись в открытом кузове, где ветер гуляет свободно, подхватывает смех и обрывки фраз и уносит куда‑то вдаль. Девушки крепко придерживают панамы, чтобы те не улетели: порывы такие сильные, что кажется, сама дорога торопит их поскорее добраться до моря. Хосок и Юнги, сидя рядом, горячо обсуждают какой‑то сериал, который обоим безумно понравился. Они перебивают друг друга, вспоминают любимые сцены, смеются над одними и теми же шутками, и их радость оказывается такой заразительной, что даже Чонгук, сидящий чуть в стороне, невольно улыбается.

Тэхен устраивается на коленях у Чимина, а тот смотрит по сторонам с широкой, беззаботной улыбкой. Он хочет запомнить каждую деталь: мелькающие деревья, старые заборы, редкие машины, проносящиеся мимо. Чонгук вытягивает руку вперёд, ловит поток ветра, чувствует, как воздух скользит по коже, и на секунду ему кажется, что он летит, а не едет. Открытый кузов позволяет разглядеть все красоты природы: поля, уходящие за горизонт, перелески, где тени лежат на траве, словно чернильные пятна, и даже далёкие крыши домов, которые кажутся игрушечными.

Они мчатся по асфальтированной дороге - ровной и гладкой, будто специально созданной для таких поездок. Солнце к обеду поднимается выше и теперь не просто светит, а по‑настоящему греет, прогоняя остатки ночной прохлады. Земля просыпается под его лучами: отдаёт накопленный за ночь холод и наполняется летним теплом.

Во время поездки Чонгук постепенно узнаёт маленькие тайны этой компании. Оказывается, всего в часе езды от посёлка есть море - о нём он раньше не знал или, может, просто забыл. Когда он бывал здесь в детстве, он был совсем маленьким, и многое из тех дней растворилось в памяти, оставив лишь обрывки ощущений: запах соли, мокрый песок под ногами, мамин голос где‑то рядом. Неудивительно, что так много могло забыться.

Ещё он узнаёт, что поездка к морю - это их традиция: встречать июль именно так, и её они не нарушают никогда. Чимин с улыбкой рассказывает, что в прошлом году им пришлось ехать под проливной дождь. Ветер тогда был такой, что любой тент превращался в парус, и парни изо всех сил старались удержать его над головами, но стихия брала своё. Чонгук живо представляет эту картину: мокрые, взъерошенные, но всё равно смеющиеся ребята, которые даже ливень не могут превратить в трагедию.

И вот, ровно через час, они действительно оказываются у моря. Чонгук почему‑то думает, что они сразу приедут на пляж, где песок будет сыпаться между пальцами, а волны будут шептать что‑то своё. Но под ногами - бетон: ровный, серый, местами потрескавшийся от времени и солнца. Они быстро выбираются из машины и тут же бегут к окраине бетонной площадки, туда, где земля и море встречаются.

Чонгук подходит к краю и смотрит вниз. Всего в метре под ним в лучах солнца блестит вода, переливаясь тысячами крошечных искр. В глаза сразу бросается железное сооружение, что‑то вроде платформы, уходящей вверх на несколько метров. Её ржавые балки и лестницы выглядят одновременно опасно и притягательно, а высота, наверное, с четырёхэтажное здание. Парни рассаживаются на краю бетона и, глядя на горизонт, начинают вспоминать, как приезжали сюда раньше: кто‑то рассказывает, как прыгал с самой нижней перекладины, кто‑то - как пытался поймать краба, а кто‑то просто смеётся над собственными страхами из прошлого.

Намджун возвращается к машине и вскоре приходит обратно с пакетами, в которых громко громыхают бутылки. Они достают газировку, открывают крышки, и первые глотки кажутся особенно вкусными - может, из‑за ветра, может, из‑за того, что рядом друзья. Сидя на бетоне, они начинают придумывать всякую ерунду: кто каким героем хотел бы стать, какую роль сыграл бы в фильме, о чём снял бы собственное кино. Это не серьёзные мечты, а скорее игра, в которой каждый может быть кем угодно - хоть космическим пиратом, хоть молчаливым детективом.

Чонгук сидит среди них: справа - Тэхен, слева - Юнги. Он опускает голову и смотрит на бутылку в своих руках, чувствуя, как внутри медленно разливается странное, приятное тепло. На губах застывает довольная улыбка. Нет, правда, ему хорошо. Ему очень хорошо здесь, среди этих шумных, немного нелепых, но таких живых людей.

Тэхен кладёт руку ему на плечо, закидывает её за шею и легко стучит своей бутылкой о бутылку Чонгука.

- Думаю, Чонгук‑а стал бы железным человеком, - усмехается он, специально выделяя последние слова интонацией

Поддразнивает черт.

Чонгук тут же поднимает голову и бросает в него молнии через недовольный взгляд. Он всё ещё помнит ту неловкую ситуацию в комнате, и любое упоминание о «героях» тут же будит в нём желание врезать по смазливому личику.

- О! Я все фильмы с ним посмотрела! - восклицает Джису, наклоняясь вперёд и выглядывая из‑за ряда парней. Её глаза горят от восторга. - Мой младший брат просто обожает его. Он мне все сюжеты пересказал, я теперь, наверное, знаю их лучше него.

Чонгук закатывает глаза и легонько пихает Тэхена, заметив, как тот уже начинает заигрывать бровями, явно собираясь отпустить очередную шутку. Но вместо этого Тэхен вдруг тихо смеётся, и этот смех такой искренний, что Чонгук не может удержаться и тоже улыбается.

- Неожиданная игра! - кричит Чимин, и все разом поднимают руки. Все кроме Чонгука, который замирает, не понимая, что происходит.

- Чонгуки‑и, ты проиграл! - кричат все в один голос и начинают смеяться, поднимаясь на ноги.

Он сидит, удивлённо переводя взгляд с одного лица на другое. Всего несколько недель он с ними, но до сих пор не знает всех их маленьких ритуалов и шуток, и сейчас чувствует себя немного потерянным.

- Теперь ты должен выполнить задание, - поясняет Тэхен, который тоже остаётся сидеть рядом с ним. Он улыбается, но в улыбке нет злорадства - скорее озорство, которое заражает.

- Я придумал! - Хосок едва сдерживает смех, его глаза блестят от предвкушения шалости. - Чонгук, лезь на эту штуку, встань на самом краю и изо всех сил прокричи: «Я люблю эту жизнь!»

- Серьёзно? - Чонгук смотрит с надеждой на Хосока, потом переводит взгляд на железную конструкцию, которая теперь кажется ему не просто высокой, а пугающе огромной. - Прям наверх?

- Струсил? - ухмыляется Тэхен и шепчет это прямо ему на ухо, от чего по спине пробегают мурашки. Не от страха, а от этого дерзкого, почти детского вызова.

Одного этого слова хватает, чтобы в глазах Чонгука вспыхнуло настоящее пламя. Он не любит проигрывать, не любит, когда его подначивают, но ещё больше не любит показывать, что ему страшно.

- Ещё чего, - бросает он и резко поднимается на ноги.

Словно превратившись в ловкую обезьянку, он начинает карабкаться наверх, хватаясь за железные балки. Иногда морщится, чувствуя под пальцами шероховатую ржавчину, но упрямо продолжает лезть, не оглядываясь назад. Подбадривающие крики снизу летят к нему, как невидимые руки, которые помогают держаться.

- Чонгук‑оппа, осторожней! - кричит Джису, прикладывая ладошки ко рту, чтобы голос звучал громче. В её голосе - настоящая тревога, смешанная с восхищением.

- Давай, Гук, ты сможешь, мы в тебя верим! - кричит Намджун и поднимает руку, показывая большой палец вверх. Его уверенность такая спокойная и надёжная, что Чонгук на секунду чувствует: ничего невозможного нет.

Чимин и Хосок, не в силах сдержать веселье, начинают пародировать обезьян: прыгают возле остальных, размахивают руками, корчат смешные рожицы, и от этого напряжение становится легче.

Чонгук добирается до самой верхней площадки и останавливается, оглядываясь вокруг. Вид действительно чудесный: море расстилается до самого горизонта, сливаясь с небом в единую синеву, ветер играет с волнами, а крики чаек звучат как музыка. Он на секунду замирает, любуясь этим простором, и неловкость от предстоящего задания немного отступает. Проигрывать он не хочет, но и кричать что‑то на всю округу непривычно. Однако сейчас, стоя на высоте, чувствуя, как ветер треплет волосы и холодит разгорячённую кожу, он вдруг понимает, что хочет сделать это не ради задания.

А ради себя.

Он глубоко вдыхает свежий, солоноватый воздух, наполняет им лёгкие, а потом складывает ладони около рта и кричит - громко, искренне, вкладывая в эти слова всё, что сейчас чувствует:

- Я люблю эту жизнь!

Его голос разносится над морем, отражается от металлических балок и летит дальше, туда, где небо обнимает воду. В ответ снизу доносятся крики ребят: они повторяют ту же фразу, свистят, хлопают в ладоши, и от этого на душе становится светлее.

Чонгук расставляет руки, приподнимает их по линии плеч, прикрывает глаза и смеётся. Да, чёрт возьми, он любит эту жизнь! В этот момент он как никогда чувствует себя свободным, живым, настоящим. Вот она - молодость, вот оно - счастье, которое не прячется в больших планах, а живёт в таких вот простых, шумных, сумасшедших моментах.

- Да здравствует свобода! - кричит он куда‑то в сторону воды, желая, чтобы его услышали даже за бескрайним морем. И ему кажется, что море действительно отвечает ему шёпотом волн, оно соглашается с ним: да, сегодня можно быть смелым, можно быть громким, можно просто быть счастливым.

Когда Чонгук спускается с платформы, он сразу попадает в объятия ребят: они окружают его со всех сторон, хлопают по плечам, смеются, для них он только что совершил настоящий подвиг. В этой плотной, шумной кучке он вдруг перестаёт быть «новичком».

Он просто один из них.

И в этом круговороте объятий и весёлых выкриков Чонгук не замечает, как становится таким же, как они: чуть сумасшедшим, жадным до каждого момента, до каждой секунды, что можно превратить в приключение. С его губ не сходит улыбка - широкая, искренняя, почти неконтролируемая. Всего за месяц с ним произошло столько всего, что дни теперь кажутся не просто днями, а отдельными маленькими мирами. А впереди ещё столько ярких, и не очень дней, но он вдруг понимает: не важно, какая будет погода за окном, эти ребята обязательно его согреют.

- Нуна, давай к нам! - громко зовёт Джису, немного отходит от ребят и хватает за руку свою подругу.

- Прости, настрой не тот, - мягко отказывает та, осторожно освобождая руку. Её голос звучит спокойно, без обиды, но в нём есть что‑то тихое, отстранённое.

Джису возвращается к ребятам, снова вливается в их шумную компанию, обнимает кого‑то, смеётся, старается своей энергией заполнить и ту пустоту, которую оставляет рядом с собой Дженни. А Дженни так и остаётся в стороне, чуть поодаль, наблюдая за тем, как легко и непринуждённо друзья принимают новичка в свою компанию. Она стоит, слегка скрестив руки, и на её лице мелькает едва заметная улыбка - не грустная, а скорее задумчивая, она одновременно рада за них и немного далека от этого веселья.

Ребята цепляются друг за друга, начинают крутить хоровод, прыгая и веселясь вокруг Чонгука. Он полностью погружается в это безумие: громко смеётся, сам не ожидая от себя такой раскованности, когда парни начинают издавать звуки, похожие на обезьяньи крики, и скачут вокруг него. «Дураки они и в Африке дураки», - мысленно усмехается он, но в этой мысли нет ни капли раздражения - только тёплое, почти благодарное признание: да, они сумасшедшие, но именно это и делает их настоящими.

Но всю эту идиллию внезапно разрушает один резкий хлопок и следом за ним в воздух взлетает брызги воды. Это выстрел из водного пистолета. Оказывается, Намджун прихватил с собой не только газировку. Ребята мгновенно разбегаются кто куда, стараясь увернуться от новых выстрелов. Парни мчатся к машине, хватают разные водяные пушки, и вот уже вместо хоровода начинается настоящая водная война. Правило простое: проиграет тот, кто окажется самым мокрым.

И в этой войне победа, кажется, заранее предрешена за Чонгуком. Он двигается так быстро, что старшие не успевают за ним: мелькнёт между ними, резко развернётся, обдаст водой и тут же отскочит, заливисто смеясь. От него действительно невозможно убежать. Он выкручивает отделение с водой, подбегает к Тэхену, хватает его одной рукой и поливает с головы до ног - целенаправленно, с озорной ухмылкой.

Это его маленькая месть за все подначки.

Чимин ловко уворачивается от Юнги и прячется за Чонгуком и Тэхеном, делая вид, что эти двое - его надёжная крепость. Джин пытается нагнать Хосока, но тот, заливаясь смехом, убегает и прячется за девушками, от чего те визжат и прикрываются руками.

Когда вода у всех заканчивается, война тоже стихает. Парни, мокрые, взъерошенные, тяжело дышащие, начинают искать самого мокрого и этим «победителем» оказывается, конечно, Тэхен. Всё из‑за проделки Чонгука: вода стекает с его волос, капает с футболки, собирается в лужицу у ног. Он стоит, слегка встряхивается, как пёс, и всё равно улыбается. Для него быть самым мокрым - это отдельный вид почёта. Чонгук смотрит на него с издёвкой, но в его взгляде есть и что‑то ещё - какое‑то удовлетворение от того, что он смог достать этого невозмутимого старшего.

- Какое задание будет? - спрашивает Тэхен, вытирая воду с лица и глядя на ребят с привычным озорством.

- Не лезь в мою мастерскую! - громко кричит Намджун, и все заливаются смехом, толкая его в плечо. Шутка уже стала чем‑то вроде ритуала, и от этого она звучит ещё смешнее.

- Может, поменяем правила? Вместо задания пусть ответит правдой на вопрос? - Дженни ловко проскальзывает между парнями, подходит к Тэхену и обнимает его за торс, кладя подбородок ему на плечо. Она прижимается к нему легко, по‑дружески, но в этом жесте есть что‑то собственническое, ей важно показать, что она здесь, рядом с ним.

Все смеются, подхватывают идею, начинают переглядываться, придумывать, какой вопрос задать. Веселье снова набирает обороты, и только Чонгук вдруг замирает. От этой картины внутри что‑то защемило - остро, неожиданно, так, что даже улыбка сползает с лица. Он не может объяснить себе, почему вид Дженни, обнимающей Тэхена, отзывается в груди такой странной, колючей тяжестью.

А Тэхен стоит как ни в чём не бывало - улыбается, ждёт, что же такого ребята спросят. Его мокрые волосы прилипли ко лбу, футболка облепила плечи. Ему абсолютно комфортно в этом хаосе.

- Ну тогда... - парни действительно серьёзно задумываются, переглядываются.

- У тебя есть кто‑то? - неожиданно для самого себя выпаливает Чонгук. Слова срываются с языка раньше, чем он успевает их обдумать, и в воздухе повисает короткая, звенящая пауза.

Ребята тут же замолкают, переводят взгляды с Чонгука на Тэхена, потом обратно, будто наблюдают за каким‑то важным, переломным моментом. Дженни бросает короткий, острый взгляд на Чонгука и едва заметно хмыкает, словно что‑то поняла или, наоборот, только запуталась.

Тэхен облизывает пересохшие губы, обводит всех взглядом, задерживается на каждом лице, пытаясь понять, насколько этот вопрос серьёзен, а потом его взгляд останавливается на Чонгуке. Тот стоит, застывший, и кажется, что он готов буквально «сожрать» Тэхена взглядом - от напряжения, от волнения, от страха услышать любой ответ, кроме нужного.

- Нету, - прямо отвечает Тэхен, не отводя глаз. Его голос звучит спокойно, уверенно, без лишних эмоций, но в нём нет и попытки смягчить удар или уйти от ответа.

Ребята тут же протяжно тянут: «У‑у‑у», хлопая Тэхена по свободному плечу. Теперь этот ответ - ещё один повод для веселья, ещё одна маленькая тайна, которую они теперь знают. Дженни после этого начинает улыбаться шире, прижимается к Тэхену ещё сильнее. Этот простой ответ делает её чуть счастливее.

Чонгук громко сглатывает - так громко, что видно, как дёргается кадык. Он отводит взгляд, смотрит куда‑то в сторону, на бетон, на волны, на что угодно, лишь бы не встречаться глазами ни с кем. Внутри он начинает ругать себя и своё сердце, которое стучит так громко и неритмично, пытаясь вырваться наружу. «Ким, пиздец в его сраку, Тэхен, - крутится у него в голове. - Вот каждый раз он так действует на меня. Это ненормально, что парень вызывает такие чувства у парня».

А Тэхен всё ещё смотрит на него. Потом медленно опускает взгляд вниз на руку Чонгука, на которой всё ещё держится пластырь с тигрятами. Края его уже отклеились,помялись, а рана давно зажила, но пластырь всё ещё там, как маленький якорь, удерживающий какой‑то момент. Тэхен смотрит на него несколько секунд, пытается прочитать в этом пластыре что‑то важное, а потом снова поднимает глаза и в его взгляде мелькает что‑то такое, что Чонгук не успевает расшифровать, прежде чем снова отворачивается.

☀︎☀︎☀︎

Компания остаётся здесь до самого вечера. Никто не хочет нарушать эту хрупкую магию дня, будто стоит только подняться и уйти, как всё волшебство рассыплется, как песок между пальцев.

Намджун достаёт большое покрывало, расстилает его прямо на тёплом бетоне, и ребята удобно устраиваются: кто‑то ложится, подложив руку под голову, кто‑то садится, подтянув колени, а кто‑то просто растягивается, глядя в небо, где синева постепенно становится глубже, наливаясь вечерними оттенками. Джин тут же отпускает шутку: «Кажется, джип брата - это как Выручай‑комната из „Гарри Поттера": там всегда найдётся всё, что нужно». Его слова вызывают тихий смех, и эта лёгкая, уютная усмешка скрепляет их всех ещё крепче.

Они встречают закат вместе, устремив взгляды на горизонт, где солнце медленно опускается к воде, окрашивая волны в золото и медь. Смех постепенно стихает, переливаясь в тихие разговоры, в едва слышные фразы и в нежные улыбки. В воздухе витает запах соли, нагретого бетона и чего‑то ещё - того самого ощущения, когда день складывается в идеальную картинку, которую хочется запомнить навсегда.

Дженни впервые садится не рядом с подругой, а рядом с Чонгуком. Её щёчки каждый раз вспыхивают румянцем, стоит им случайно коснуться друг друга плечами или встретиться взглядами. Она то и дело опускает глаза, пытаясь спрятать своё смущение, но тут же снова поднимает их, не в силах удержаться. Чонгук почти ничего этого не замечает - он слишком увлечён спором с Чимином о любимых персонажах аниме. Для него сейчас это вопрос принципа: кто сильнее, Римуру или Ванпачмен.

- Так что не гони, Римуру всех может победить, - горячо настаивает Чимин, размахивая руками, он прямо сейчас готов устроить им бой на воображаемой арене.

- А я тебе говорю, что Ванпачмена никто не сможет одолеть. Все мангаки уже это подтвердили! - не сдаётся Чонгук, его глаза горят азартом, он прямо сейчас защищает честь своего любимого героя.

- Не выдумывай! Где это было сказано? - Чимин не выдерживает и кидает в него пустую пачку из‑под печенья. Пачка мягко падает Чонгуку на колено, и тот лишь усмехается, не теряя запала.

В этот момент Чонгук тянется к пачке чипсов, и его рука неожиданно встречается с рукой Дженни - они оба тянутся к одной и той же пачке, и их пальцы на секунду соприкасаются. Чонгук тут же чувствует, какая у неё холодная кожа, и это ощущение отрезвляет его. Он тут же стягивает с себя свитшот, оставаясь в простой белой футболке, и протягивает его Дженни.

- Держи, - говорит он просто, без лишних слов, это как самое естественное, что он мог сделать.

Дженни смущается, но берёт свитшот, её пальцы неловко цепляются за ткань. Она натягивает его на себя, глубоко вдыхает едва уловимый запах Чонгука и прячет за тканью свои пылающие щёки, тихо улыбаясь.

- Спасибо, - шепчет она, и в этом «спасибо» столько тепла, что Чонгук на мгновение замирает, а потом снова поворачивается к Чимину, будто ничего особенного и не произошло.

- Так что, не пизди, - снова начинает Чимин, но Чонгук уже не слушает его так внимательно.

Дженни вдруг смотрит на руку Чонгука, задерживает на ней взгляд, потом удивлённо берёт её в свою, осторожно, боится спугнуть этот момент. Её прикосновение лёгкое, почти невесомое, но оно тут же привлекает внимание.

- Ты всё ещё не снял его? - спрашивает она, отодвигая край пластыря. Под ним уже зажившая кожа, тонкая розовая линия, которая почти исчезла.

- А, это... - Чонгук тут же смягчается, его плечи опускаются, и он опускает взгляд вниз, не выдергивая руку. В этом жесте столько доверия, что Дженни едва сдерживает улыбку. - Да как‑то забыл о нём даже, - признаётся он, слегка усмехаясь над собственной забывчивостью.

- У меня, кстати, есть кое‑что для тебя, - она снова мило улыбается, тянется к карману своих шорт и достаёт оттуда ещё один леденец с вишнёвым вкусом. Маленькая яркая обёртка кажется особенно заметной на фоне наступающих сумерек. - Держи.

Она протягивает сладость Чонгуку, но в этот момент её руку ловко перехватывает Тэхен. Он появляется из ниоткуда, усмехается и забирает леденец прежде, чем Чонгук успевает его взять. Дженни тут же начинает возмущаться. Она легонько бьёт Тэхена по спине, её движения быстрые, но совсем не злые, в них скорее досада, смешанная с привычным раздражением на этого вечного проказника.

- Спасибо, спасибо, - усмехается Тэхен, принимая все удары на себя с видом человека, который привык быть в центре внимания и совершенно не против этого. Он быстро разворачивает леденец и сует его в рот, делая вид, что это величайшая награда в его жизни.

- Прости... - Дженни поворачивается к Чонгуку и виновато опускает голову, её плечи слегка опускаются. Она действительно расстроена из‑за того, что не смогла подарить ему этот маленький, но такой значимый подарок.

- Ничего страшного, - спокойно отвечает Чонгук. Он мягко гладит её по макушке, успокаивая, а потом снова переводит взгляд на море. Солнце уже почти касается горизонта, и небо кажется огромным, бесконечным полотном, раскрашенным закатными красками. - Здесь и вправду красиво, - тихо добавляет он, и в его голосе звучит искреннее восхищение.

- Ага... - в унисон соглашаются парни, а потом начинают смеяться. Их смех звучит немного глупо, но от этого только теплее: у них и правда один мозг на всю компанию, и они сами над этим подтрунивают.

Когда воздух становится прохладнее и лёгкий ветерок начинает пробираться под одежду, ребята собирают вещи, сворачивают покрывало, собирают мусор за собой и возвращаются к машине. Все идут вместе, переговариваясь, толкаясь, подшучивая друг над другом, и только Тэхен остаётся стоять у края площадки, продолжая смотреть куда‑то вдаль. В этих сумерках он видит что‑то, недоступное остальным.

Чонгук замечает его отсутствие, замирает на секунду, а потом разворачивается и идёт к нему. Он встаёт рядом, касается плечом плеча Тэхена. Просто чтобы показать, что он здесь, что он не ушёл, не забыл. Этот жест такой простой, но в нём столько смысла, что Тэхен едва заметно кивает, понимая всё без слов.

- Спасибо, - вдруг говорит Чонгук, разминая шею и чувствуя, как неловкость царапает горло. Он честно говоря давно хотел сказать это, но слова каждый раз застревали где‑то внутри, не находя выхода. А сейчас, в этом тихом вечернем воздухе, они вдруг срываются с языка легко, почти естественно.

Тэхен чуть поворачивает голову, смотрит на него, и в его глазах отражается закат - золотистые отблески, смешивающиеся с темнотой наступающей ночи.

- Люди странные существа: чего‑то всё время ждут от жизни. Но просто жить неинтересно - нужно уметь ею наслаждаться, - произносит Тэхен неожиданно спокойно, задумчиво. Его голос сейчас звучит иначе. Глубже, мягче, он делится чем‑то очень личным, тем, что долго носил в себе.

Чонгук впервые слышит этот голос - такой бархатный, глубокий, ни с кем не сравнимый, и на секунду даже забывает, что нужно отвечать. Он просто слушает, этот голос - музыку, которую нельзя прерывать.

- Спасибо, что научил, - наконец улыбается Чонгук и переводит взгляд на Тэхена. В этот момент он замечает, как красиво ложатся тени на его лицо, как в глазах отражаются последние лучи солнца. «Такой красивый, - мелькает у него в голове. - Завораживающий». Ему хочется запечатлеть этот момент и никогда не забывать.

- Да не за что, - пожимает плечами Тэхен, будто то, что он сказал, не имеет никакой особой ценности, хотя для Чонгука эти слова сейчас значат больше, чем можно выразить словами. Он языком толкает леденец, и тот перекатывается с одного угла рта на другой, а потом Тэхен вынимает сладость изо рта и, не глядя, толкает её прямо к губам Чонгука.

- Это, кажется, тебе предназначалось, - коротко бросает он и, не дожидаясь ответа, разворачивается и уходит к ребятам, растворяясь в их шуме и смехе.

Чонгук удивлённо провожает его взглядом, на секунду замирает с приоткрытым ртом, а потом закрывает его, берёт леденец за палочку и медленно обсасывает. Вишнёвый вкус раскрывается на языке, сладкий, чуть кисловатый. И вдруг он понимает.

Вишнёвый - и вправду его любимый вкус.

☘︎☘︎☘︎

За окном уже глубокая ночь, а сна ни в одном глазу. Тишина в комнате кажется почти звенящей. Она не давит, а обнимает, давая пространство для мыслей. Чонгук включает лампу на столе: тёплый, приглушённый свет ложится на столешницу, выхватывая из темноты аккуратные стопки тетрадей, потрёпанный чехол от наушников и маленький брелок в форме звезды, который ему подарила Джису пока они ехали обратно. Он достаёт из ящика скетчбук, открывает его на чистой странице и этот чистый лист почему‑то одновременно манит и немного пугает: от того, что он сейчас нарисует, зависит что‑то важное.

Он вновь берёт в руки карандаш - привычный, чуть стёртый с боков, с мягкой сердцевиной, которая ложится на бумагу ровно, послушно. И начинает рисовать. Штрих за штрихом, линия за линией. На фоне тихо играет спокойная песня о любви - голос вокалиста льётся мягко, обволакивающе, и Чонгук тихонько подпевает, почти шёпотом, не стараясь попасть в ноты, а просто потому, что слова сами просятся наружу. Он погружается в процесс полностью, ни на миг не останавливаясь: если остановится, то эта хрупкая тишина рассыплется, а вместе с ней исчезнет и то тепло, что сейчас разливается внутри.

На его губах - лёгкая улыбка, едва заметная, но настоящая. Внутри - тепло от поездки, от каждого момента, прожитого рядом с ребятами: от их смеха, подначек, от того, как они все вместе кружились в хороводе, как потом устроили водяную войну, как сидели на покрывале и встречали закат. Видимо, про это и говорила матушка: «Счастье - в тех, кто рядом». Теперь он прекрасно понимает одноклассников, которые так рвутся в деревню на выходные или куда‑нибудь в другой город: потому что там ждут друзья.

Друзья.

Это слово с каждым днём обрастает новым смыслом, тяжелеет от значений, становится чем‑то большим, чем просто обозначение людей, с которыми проводишь время. Оно меняет взгляды Чонгука на собственную жизнь, переворачивает привычные представления. Он даже подумывает попробовать по возвращении домой подружиться с кем‑то из класса. Но что‑то внутри тихо подсказывает ему, что они не будут такими, как здешние ребята. Конечно, нет. Таких, как они, больше нет. Это единственная сумасшедшая компашка, которая умеет так искренне, без оглядки наслаждаться жизнью - ловить каждый момент, превращать обычный день в приключение и делать это так естественно, будто иначе и быть не может.

Закончив с рисунком, Чонгук внимательно осматривает его, слегка наклоняя скетчбук то в одну, то в другую сторону, чтобы поймать свет лампы под нужным углом. На бумаге - море, та самая платформа, уходящая вверх ржавыми балками, и тот самый парень. Тэхен. Чонгук усмехается, качая головой, удивляясь собственной одержимости: такими темпами этот парень действительно заполнит все страницы скетчбука. Он всё ещё поражается, как детально прорисовывает каждую черту - изгиб бровей, тень у глаз, линию челюсти, даже едва заметную морщинку у виска, которая появляется, когда Тэхен смеётся. Однако в жизни он куда красивее: на бумаге не передать этот живой блеск в глазах, эту лёгкую небрежность, с которой он держится, эту уверенность, от которой у Чонгука иногда перехватывает дыхание.

Брюнет откидывается на спинку кресла, вытягивает ноги и бросает взгляд в окно. Там - чёрное небо, усыпанное россыпью ярчайших звёзд, будто кто‑то рассыпал по бархату горсть бриллиантов. Чонгук и вправду сильно изменил свои взгляды на жизнь. Мысль о том, что ему придётся уехать отсюда, оседает горечью в груди - лёгкой, но ощутимой, как послевкусие крепкого чая. Говорят, привычки появляются за двадцать один день. Но это уже больше, чем привычка: это уже необходимость. Он нуждается в этих ребятах всё больше и больше, словно они стали частью его ритма, его дыхания.

Частью его самого.

Раньше он не любил делиться чем‑то личным, никому не позволял трогать свои вещи, свои границы, свои тихие уголки. А сейчас он понемногу учится другому: старшие незаметно показывают ему, как брать из жизни всё, не жадничая, и дарить тепло всем вокруг, не боясь, что его не оценят или высмеют. И это новое ощущение - одновременно пугающее и освобождающее - постепенно становится родным.

Чонгук снова опускает взгляд вниз, и в груди появляется какое‑то непонятное чувство - то ли лёгкая тоска, то ли предвкушение чего‑то важного, то ли просто осознание, что он меняется, и эти перемены ему нравятся. Он проводит языком по губам и вдруг ощущает вишнёвый сладкий привкус - яркий, знакомый, будто леденец только что был у него во рту. Он давно его съел, но отчего‑то вкус всё ещё держится, въедается в память.

На столе лежит такой же леденец. Чонгук берёт его, разворачивает и сует в рот, слегка морщась от слишком сильной сладости. И тут же понимает: это не то.

Не тот вкус.

Он кладёт недоеденную сладость обратно на стол, отодвигает её в сторону, признавая: некоторые вещи нельзя заменить. И снова смотрит на рисунок, на море, на платформу, на парня, который, кажется, вот‑вот сойдёт с бумаги и скажет что‑нибудь дерзкое, с этой своей усмешкой, от которой внутри всё переворачивается. И Чонгук улыбается - тихо, для себя, - потому что знает: даже если придётся уехать, эти моменты останутся с ним. Они уже стали частью него, как звёзды стали частью ночного неба.