Мой ревнивый муж

Дальше были только звуки: влажные шлепки, скрип кровати, сбитое дыхание, всхлипы Феликса и низкие рыки альфы. Хенджин двигался жёстко, размеренно, выходя почти полностью и вбиваясь обратно с такой силой, что Феликса подбрасывало на матрасе.

— Скажи, чей ты, — потребовал альфа, вжимая его в постель.

— Твой, — выдохнул омега, закатывая глаза от переизбытка ощущений.

— Громче.

— Твой! — Феликс закричал, когда Хенджин попал в нужную точку, и в глазах потемнело.

— Ещё, — пальцы альфы обхватили горло омеги — не сжимая, просто держа, показывая власть. — Кричи для меня, Хван Феликс.

И Феликс кричал. Он забыл про стеснение, про соседей, про тишину — только этот момент, только Хенджин, только их тела, сплетённые в единый узел.

Первый раз альфа кончил быстро — слишком долго сдерживался в парке, слишком много адреналина было в крови. Но он даже не вышел из Феликса, только перевернул его на живот, заломил руки за спину и продолжил.

— Второй раунд, — прошептал он, целуя лопатку. — Ты не уснёшь, пока я не буду удовлетворён.

Феликс всхлипнул от удовольствия, утыкаясь лицом в подушку. Его тело уже не слушалось, но альфа был настойчив — он брал своё снова и снова, пока в голове у омеги не осталось ни одной мысли, кроме имени Хенджина.

Последний раз они кончили вместе — грязно, громко, почти болезненно сладко. Хенджин рухнул сверху, тяжело дыша, и только тогда позволил себе расслабиться.

— Я… люблю… тебя… — выговорил он по слогам между вдохами.

Феликс не мог ответить — он просто лежал, распластанный, с мокрыми дорожками слёз на щеках и счастливой улыбкой.

Через пять минут Хенджин, наконец, вышел из него, поднялся и принёс влажное полотенце. Он вытер омегу бережно, почти нежно, а потом укутал в одеяло и прижал к себе.

— Прости, — прошептал он в розовое ухо, поглаживая по спине. — Никто больше не посмеет прислать тебе цветы. Я разберусь.

— М-м-м, — промычал Феликс, проваливаясь в сон. — Только… без убийств, ладно?

Хенджин усмехнулся в темноте.

— Без обещаний.

И, поцеловав омегу в лоб, закрыл глаза. Завтра будет новый день. А пока — они были нужны только друг другу.