Озвучивание не поддерживается в этом браузере
Глава 5. Девятилетнее обязательное образование шиди.
К востоку от лечебницы «Саньшэнтан» возвышалась гора под названием Вофо — «Лежащий Будда». Обычно о подобных названиях в народе ходили легенды в духе «здесь когда-то почивал Будда» или «тут жил Будда, любивший поспать», и эта гора не стала исключением. Так уж повелось, что со временем на ее вершине вырос монастырь.
Впрочем, монастырем его можно было назвать лишь с натяжкой — так, глинобитная мазанка с изваянием Будды да маленький жилой дворик. Однако люди, поднимавшиеся на гору ради громкого имени «Лежащего Будды», охотно заходили сюда помолиться о благополучии и мире.
После долгих хлопотных дней Янь Цзинь наконец-то получил возможность немного передохнуть.
Он полулежал на кане у окна, а полы его белоснежного халата спадали на край ложа. За окном кружился мелкий снег, на красной глиняной жаровне только-только закипал чай, и сквозь клубы белого пара доносился легкий, едва уловимый аромат целебных трав.
Примечание 1. Кан (кит. 炕, kàng) — это традиционная китайская отапливаемая печью широкая кирпичная или глинобитная лежанка (помост). Она строится внутри комнаты вдоль стены или окна и выполняет роль универсального спального и жилого места.
Су Хуай во внутреннем дворике заваривал лекарство.
С тех пор как в тот день Су Хуая засыпало снегом, у него без видимых причин слегка исправился характер. Пусть добрых слов от него по-прежнему было не дождаться, но он хотя бы перестал при каждом удобном случае становиться в позу и колоть штыками.
В этот раз, отправляясь на вызов на гору Вофо, он и вовсе сам вызвался сопровождать Янь Цзиня.
У подростков в переходном возрасте настроение меняется как погода — уж не отбило ли ему мозги тем снегом?
Янь Цзинь сокрушенно смотрел на снег за окном, как вдруг услышал тихий шорох отдергиваемой плотной дверной занавеси. Он тут же поднялся и поспешил навстречу. Бабушка Ли смахнула с одежды снежные крошки и только после этого приняла предлагаемую руку Янь Цзиня, опираясь на нее по пути в комнату.
— Обед сегодня совсем скромный. Сяо Янь, ты привык к такой еде?
Ее мягкий, теплый голос, казалось, улыбался в каждом слове. Янь Цзиню вспомнился хлопковый ватин, согретый зимним солнцем, и на душе у него мгновенно стало спокойно и светло.
— Да разве я такой уж избалованный? — Он бережно усадил бабушку Ли и продолжил: — На днях никак не удавалось выкроить время, пришлось отправить лекарство с посыльным. Вы принимали его вовремя?
С бабушкой Ли он познакомился прямо на горной тропе, когда поднялся сюда впервые: старушка тащила на спине огромную корзину с маньтоу.
Примечание 2. Маньтоу (кит. 馒头, mántóu) — это традиционные китайские пышные булочки из пшеничной муки, приготовленные на пару. Отличие от баоцзы: В классические маньтоу не кладут начинку (это просто паровой хлеб). Если в такую же булочку заворачивают мясо, овощи или сладкую пасту, она уже называется баоцзы (包子, bāo zi).
На окраинах города ютилось множество нищих, а маленьким беспризорникам и вовсе не доставалось ни крошки — сильные отбирали всё. Бабушке Ли стало жаль ребятишек, но, опасаясь привлекать лишнее внимание, она каждый день покупала маньтоу и приходила к монастырю в один и тот же час, чтобы раздать им еду.
Янь Цзинь помог донести корзину до монастыря, где на земле покорно уже сидела целая орава ребятишек.
— На, это тебе. — Пока он завороженно наблюдал за этой картиной, ему в руки ткнули горячую, исходящую паром булочку. Сладковатый аромат окутал его, и, глядя, с каким аппетитом уплетают еду дети, Янь Цзинь, хоть и не был голоден, почувствовал, как в животе у него заурчало.
— Спасибо.
Янь Цзинь положил в бамбуковую корзину медяки за маньтоу и собрался продолжить путь на вершину.
Однако, повернувшись, он увидел, что бабушка Ли присела в углу. Вытащив из рукава испещренный заплатками мешочек, она достала оттуда сухую горошину, отправила ее в рот и стала медленно жевать, а глаза ее светились искренней радостью.
Это был обычный жареный горох, который в простонародье поедали как лакомство, но никак не вместо полноценного обеда. Янь Цзинь обомлел. В этот момент мимо него пробежал ребенок; обернувшись, Янь Цзинь увидел, как расправившиеся с маньтоу дети вовсю помогают бабушке Ли протирать статую Будды и подметать двор.
«А ведь это замечательное место», — подумал тогда Янь Цзинь.
С тех пор они сблизились. Он стал часто навещать бабушку Ли и проводить осмотры. В этом году ей исполнилось девяносто лет, и недугов, увы, прибавилось.
— Я пила всё, что ты прислал, — Бабушка Ли ласково похлопала Янь Цзиня по тыльной стороне ладони и достала из-за пазухи свёрток в засаленной бумаге. — На днях один из паломников угостил. Я посмотрела, с каким удовольствием он ел, и подумала, что тебе тоже стоит попробовать.
Это была обычная каштановая сладость, распространенная в городе. Ее аккуратно завернули в несколько слоев бумаги, которая успела слегка потемнеть снаружи, но сама конфетка внутри осталась совершенно невредимой.
Бабушка Ли добавила:
— Тебе только половинку, надо обязательно оставить Сяо Хуаю.
Янь Цзинь тут же наигранно надулся:
— А раньше вы отдавали мне всё целиком!
— Так я только одну и попросила, — Бабушка Ли, бережно держа бумагу, аккуратно переложила сладость на ладонь Янь Цзиня. — Не думала, что твой шиди придет с тобой, вот и отдала ему половину. Ты ведь старший брат, тебе не пристало быть скупым.
Говоря это, она виновато поджала губы, корила себя за то, что не смогла уделить внимание каждому. Заметив это, Янь Цзинь, удерживая конфету обеими руками, тут же подался вперед и принялся капризничать:
— Ну вот, вы меня совсем оговорили! В окрестных деревнях на десять ли вокруг каждый знает, что я, Янь Цзинь — самый щедрый человек!
— Да-да-да, — со смехом бабушка Ли погладила его по непослушной челке на лбу. — Самый щедрый лекарь Сяо Янь, иди-ка проведай Сяо Хуая, ему во внутреннем дворике, видать, совсем скучно.
— Не пойду, не пойду! — Янь Цзинь внезапно откинулся назад и кулем вытянулся на кане, капризничая: — Стоило ему прийти, как вы только о нем и думаете! Совсем меня не любите!
Бабушка Ли лишь улыбнулась и стала молча ждать у края кана. И действительно, не прошло и пары мгновений, как Янь Цзинь гибким прыжком взмыл на ноги.
Во внутреннем дворике помимо Су Хуая находился еще один человек — самый старший из той ватаги ребятишек. В одной руке он держал прописи, составленные для него Су Хуаем, в другой — кисть, а сидевший рядом Су Хуай время от времени оборачивался, проверяя его работу.
Янь Цзинь изогнул бровь, мгновенно вошел во вкус, подошел к Ли Даняню сзади и бесцеремонно вырвал прописи у него из рук.
Ли Данянь, старательно выводивший черты, от неожиданности дернулся и поставил на бумаге жирную, «яркую» кляксу. Он с воплем бросился вдогонку за Янь Цзинем:
— Янь Цзинь, чтоб ты провалился! Совсем сдурел?! Верни мои прописи!
Но Янь Цзинь даже не обратил на него внимания, лишь ткнул пальцем в иероглифы и расхохотался:
— Разве с таким почерком дают прописи другим? Тебе бы еще учиться и учиться, лекарь Сяо Су!
Су Хуай даже краем глаза не удостоил его взглядом и на автомате огрызнулся:
— Умный такой — сам напиши.
На середине фразы его рука застыла: он внезапно вспомнил, что Янь Цзинь и впрямь пишет отменно.
И он стал свидетелем того, как редкостно серьезный Янь Цзинь уселся за стол, по памяти вывел новую страницу прописей и заодно прямо рядом с корявыми, перекошенными каракулями Ли Даняня написал пояснения и исправления.
Ли Данянь ахнул от изумления:
— У тебя такой красивый почерк! Совсем как девицы из башни Мудань!
— Эй! — Янь Цзинь возмущенно нахмурился. — Что за речи! С каких это пор почерк сравнивают с девицами? Если уж и сравнивать, то с рослыми молодцами-воинами!
— А вот и нет! В городке все говорят, что лекарь Янь из «Саньшэнтан» красивее самой госпожи Ци, а в книжках тебя и вовсе зовут не иначе как «небожителем Янь, затмевающим луну и устыжающим цветы»! — выдал Ли Данянь. — На днях я даже слышал, как дядька Чэнь говорил, будто ты себе никак жену найти не можешь.
Прекрасный «небожитель Янь»: «……»
«Старик Чэнь, чтоб твою душу!»
Пока они шумно препирались, Су Хуай сидел на низком табурете и тихо наблюдал за ними. Эта картина была удивительно теплой — она невольно заставляла чувствовать радость.
Су Хуай подумал, что теперь понимает, почему Янь Цзинь так любил приходить сюда.
Когда они отправились обратно в «Саньшэнтан», снег на улице уже прекратился.
— Заснеженная горная тропа скользкая, идите очень осторожно, — наставляла бабушка Ли.
— Запомнил, бабушка. Пожалуйста, берегите здоровье, — Янь Цзинь вдруг мягко улыбнулся. — Я навещу вас после Нового года.
С этими словами он помахал рукой, вышел из двора и пошел вслед за Су Хуаем вниз по горе.
Снег укрывал всю горную тропу, ветви сосен тяжело клонились к земле, и лишь время от времени с них с тихим шуршанием осыпались белые хлопья. Оба шли молча, и вокруг царила абсолютная тишина.
Внезапно идущий впереди Су Хуай остановился и обернулся, глядя на Янь Цзиня, который брел позади, увязая в снегу, с непривычно подавленным лицом.
Взгляд Су Хуая сгладился. Он впервые сопровождал Янь Цзиня на вызов и только теперь осознал, насколько тяжелые места тот посещает.
Обычно лекари из городских лечебниц ведут прием на месте или выезжают по приглашению богатых горожан; сам Су Хуай если и выходил к больным, то в пределах городка, в крайнем случае — на окраины. Мало кто, подобно Янь Цзиню, стал бы карабкаться через горы и долы ради поиска больных. Он крутился как белка в колесе, поднимая лечебницу на ноги, да еще и заботился о деревне, к которой не имел абсолютно никакого отношения — и при этом целый день ходил с улыбкой, будто никогда не уставал.
«Всякий лекарь, коль его призывают, без оглядки на знатность и дальность пути, обязан явиться».
Примечание 3. «Всякий лекарь, коль его призывают, не глядя на знатность и не считаясь с дальностью пути, обязан явиться» (凡为医者，如遇请召，不择高下，不问远近，必往之 — Fán wéi yī zhě, rú yù qǐng zhào, bù zé gāo xià, bù wèn yuǎn jìn, bì wǎng zhī). Цитата из руководства по врачебной этике «Десять правил для врачующего» (医家十要) минского лекаря Гун Тинсяня (龚廷贤, XVI в.), предписывающая врачу оказывать помощь любому страждущему независимо от его статуса и расстояния.
И это при том, что сам Янь Цзинь все еще был болен и нуждался в заботе и уходе.
Су Хуай подавил нарастающее в груди глухое раздражение и тихо цыкнул:
— Пару дней назад, перед самым рассветом, я видел, что у тебя в комнате еще горел свет. Доводя себя до изнеможения без сна и отдыха... ты пытался выведать рецепт для бабушки Ли?
Янь Цзинь тоже остановился и глухо отозвался:
— Мне доверили жизнь. Я не смею относиться к этому спустя рукава.
— Я щупал ее пульс, — «Ей, скорее всего, осталось совсем немного».
Вторую половину фразы Су Хуай сглотнул. Он понимал: Янь Цзинь и сам всё знает. Поэтому вырвавшиеся слова звучали совсем иначе:
— Я слышал, мне тоже полагалась половина каштановой конфеты. И где она? Ты съел ее в одно горло?
— С чего это она твоя? Без меня ты бы ее вообще не увидел, — отрезал Янь Цзинь. — Хочешь съесть? Будь добр, приготовь десять лянов серебра.
Су Хуай еще и конфету не попробовал, а уже оказался должен кучу денег. На подобную наглость не был способен никто, кроме Янь Цзиня. Но сейчас тот даже не стал спорить, а лишь перенял тон самого Янь Цзиня:
— Ладно. Пиши расписку. Мои расходы все равно идут из казны «Саньшэнтан» — так что это просто перекладывание из левого кармана в правый.
Янь Цзинь от изумления вытаращил глаза, мгновенно позабыв обо всех печалях. Он никак не ожидал, что Су Хуай научится быть еще более бесстыжим, чем он сам, и оказался застигнут врасплох этим выпадом.
«Система, у нас катастрофа. Су Хуай испортился».
Он ведь даже не вышел из возраста девятилетнего обязательного образования, как его так занесло? Раньше пусть и был язвительным, вечно отпускал колкости, но хотя бы о приличиях помнил!
Примечание 4. Девятилетнее обязательное образование (九年义务教育, jiǔ nián yìwù jiàoyù): Современный китайский термин, описывающий курс базовой школы. Попаданец Янь Цзинь использует его иронично по отношению к юному Су Хуаю.
Человек без стыда и совести невидим и непобедим — так ведь недолго и в обычного подворотного бродягу превратиться!
Пока он в полном ошеломлении спускался с горы, в его голове крутились мысли о воспитании подрастающего поколения.
«Есть такое выражение: дети — это отражение своих родителей».
Поздней ночью Янь Цзинь резко распахнул глаза; в его голове непрерывно прокручивалась эта фраза.
Черт... Похоже, главный виновник — он сам.
Комментарии