Старший ученик красив, но болен.

Из-за тех слов Су Хуая Янь Цзинь промучился от глубокой печали всю ночь и так и не смог заснуть, заставив и Систему страдать за компанию.

【Господин Янь, молю тебя, если не спится, прекрати бубнить у себя в голове таблицу умножения! — высказала Система, светя двумя огромными синяками под глазами. — Ты переместился сюда уже двадцать один год назад, как ты её до сих пор не забыл?】

— Это вещи, въевшиеся в ДНК, — безжизненно пробормотал Янь Цзинь, пластом лежа на кровати. На его левой щеке читалось «дурно учу молодежь», на правой — «тяжко грешен», и не хватало лишь поперечной надписи на лбу: «главное — участие».

Он умывался слезами и потом, выхаживая и поднимая на ноги младших шиди и шимэй, а они все как один выросли набитыми дубинами, нарывающимися на трепку. Оставался лишь Су Хуай — на вид ровная, правильная порослина, но и у него сейчас едва заметно наметился наклон не туда.

Примечание 1. 1) Шиди (кит. 师弟, shīdì): букв. «младший брат по учебе» — младший ученик одного и того же учителя (наставника), либо тот, кто поступил в обучение позже. ​2) Шимэй (кит. 师妹, shīmèi): букв. «младшая сестра по учебе» — младшая ученица той же школы или наставника.

Убийство и кара небесная! Верните мне моего милого, невинного, вежливого и отзывчивого маленького шиди!

Хотя если рассудить здраво, «Саньшэнтан» с самого начала не был местом, где можно правильно воспитать ребенка. Учитель, вечно выискивающий хмельные напитки получше, неизвестно где скитается; кутящий и распутничающий третий шиди — идеальный наглядный антипример; а единственная хоть сколько-нибудь приличная Ся Цинъянь оказалась нежной лишь снаружи, а внутри — бойцом с широкой душой.

Что же до него самого...

Он перевернулся на другой бок, и иероглифы на его лице сменились на «жизнь боль».

В комнате ненадолго воцарилась тишина. Когда Система уже решила, что Янь Цзинь оставил раздумья, тот внезапно подскочил:

— У меня есть идея!

В важных делах Янь Цзинь мог встать некрушимым оплотом, но в некоторых вопросах — особенно когда дело касалось Су Хуая — у него будто извилины в голове не хватало, и он регулярно выдавал бредовые затеи.

Вот и сейчас: он изрядно переоделся, посчитал свою маскировку безупречной и увязался следом за Су Хуаем.

Внезапно Су Хуай остановился у торговца. Перед Янь Цзинем у него вечно было дицо, будто тот задолжал ему восемьсот лянов серебра, а тут он вполне себе душевненько беседовал с посторонним человеком.

Янь Цзинь купил маску Бога Богатства, нацепил её и тихонько подался вперед, надеясь подслушать, о чем они говорят, но не успел сделать и пары шагов, как Су Хуай ушел.

Янь Цзинь, сгибаясь в три погибели, возобновил слежку.

— Лекарь Янь, вы куда это?

Он был полностью поглощен слежкой за Су Хуаем, когда его неожиданно похлопали по плечу. От испуга он подскочил на три чи, тут же развернулся и зажал незнакомцу рот:

Примечание 2. ​Чи (尺, chǐ): Традиционная китайская мера длины, равная примерно 33,3 см (три чи составляют около одного метра). Выражение «подпрыгнуть на три чи» (一蹦三尺高) — распространенная метафора сильного испуга или внезапного удивления.

— Тш-ш! Ни звука!

Торговец издал пару мычащих звуков и высоко вскинул руки в знак сдачи, и только тогда его отпустили. Он оглядел Янь Цзиня с ног до головы и с весельем хмыкнул:

— Господин Янь, а наряд-то у вас забавный. — Но тут же изменил тон: — Впрочем, с вашей-то фигурой и осанкой — что ни надень, всё едино.

— Есть дело — говори быстрее, я спешу! — Янь Цзинь видел, что Су Хуай уходит всё дальше, и уже рвался в погоню, как торговец потянул его назад и сунул что-то в руки.

Он опустил взгляд и обомлел:

— Грелка для рук?

— Ага, на улице экая стужа, не дай бог застудитесь! — С этими словами торговец удалился, оставив Янь Цзиня в полном недоумении.

И вот на этой самой улице в этот самый день Янь Цзинь как никогда остро ощутил небывалую заботу и теплоту соседей.

Не прошел он и пол-ли, как в левой руке уже красовалась грелка, в правой — засахаренные ягоды на палочке, на поясе болтались три мешочка с оберегами и кулек с арахисовым сахаром, а на голове и вовсе красовалась шапка из первоклассного кроличьего меха. Когда набегал ветерок, белый пух на ней раздувался, и издали Янь Цзинь действительно походил на белого кролика, вызывая теплое и комичное ощущение.

Даже самый не сообразительный человек уже понял бы: его раскусили с самого первого шага.

«Никакого удовольствия от такой слежки», — разочарованный и удрученный, господин Янь уже собрался было повернуть к дому, как вдруг до него донесся аппетитный аромат.

Неподалеку располагался небольшой трактир, славившийся доброй репутацией, отчего посетителей там всегда хватало. Янь Цзинь захаживал туда не раз: хозяин был хорошим человеком, да и кушанья подавали свежайшие.

Но!!!

Хозяин, ты вообще помнишь, что торгуешь горячими блюдами и лапшой?! Что значит эта тарелка со сладостями в твоих руках, когда ты стоишь у дверей и машешь мне?!

— Лекарь Су передал, что вы долго гуляли и наверняка устали. Он просит вас передохнуть здесь, полюбоваться снегом и испить чаю, а эта тарелочка нюжугао — чтобы скоротать время.

Примечание 3. Нюжугао (кит. 牛乳糕, niúrǔgāo, буквально: «молочный пирог» или «молочный десерт») — это традиционное китайское лакомство, которое по своей текстуре и сути ближе всего к нежному молочному желе, бланманже или плотному молочному пудингу.

В отдельном кабинете на втором этаже Янь Цзинь восседал у окна на небольшом кане, пока хозяин заведения лично заваривал ему свежий чай.

Янь Цзинь откусил кусочек от молочного лакомства и печально пробормотал:

— Система, кажется, я похож на альфонса, которого взяли на содержание...

Система строчила в блокноте:

【Будь увереннее, убери «кажется».】

Ну и ладно, альфонс так альфонс — всяко лучше, чем лицезреть мрачную физиономию Су Хуая.

Так, заедая печаль сладостями и любуясь снегопадом, он пережевал и проглотил свою печаль, усевшись ждать, когда тот вернется с вызова, чтобы вместе пойти домой.

С того дня, когда слежка провалилась, Янь Цзинь будто уперся рогом и постоянно следовал за Су Хуаем. Но каждый раз, когда ему казалось, что он спрятался идеально, Су Хуай бесцеремонно вытягивал его за шиворот.

Как, например, в этот раз.

В последнее время с Су Хуаем происходило что-то странное: он ушел в дела с головой, часами засиживался за книгами до полуночи, а днем либо бегал по вызовам, либо пропадал на кухне. И даже, чтобы обучиться кулинарному искусству, устроился подрабатывать в ресторан.

【Ты со стороны выглядишь как умалишенный, — язвила Система. — Раз уж так неймется узнать, чем он занят, зашел бы да спросил!】

В тот день Су Хуай снова проторчал на кухне полдня. Любопытство Янь Цзиня раздулось до предела и распирало изнутри, но кухонная дверь была заперта, на крышу не залезть, так что ему пришлось приволочь две стопки кирпичей, выстроить под подоконником помост и, оттопырив зад, вытягивать шею, пытаясь заглянуть внутрь.

— Ничего ты не понимаешь, это называется азарт исследователя, — огрызался Янь Цзинь.

【Вот увидишь, тебя опять засекут】 — с отвращением бросила Система.

— Не может быть, я…

Фразу он договорить не успел: едва Янь Цзинь опустил голову, как на подоконнике словно из воздуха возникла небольшая пиала. В ней плавали три-четыре маленькие танъюань из клейкого рисового теста с начинкой из османтусового меда, плавно покачиваясь в теплом сиропе.

Примечание 4. Танъюань (кит. 汤圆, пиньинь: tāngyuán) — китайские круглые клецки из клейкой рисовой муки, подаваемые в горячем сладком отваре или бульоне. ​Начинка: Сладкая (черный кунжут, арахис, паста из фасоли) или сытная (мясо, овощи). ​Символизм: Круглая форма означает семейное единение и гармонию (tuányuán / 团圆). ​Традиционное блюдо на Праздник фонарей (конец Нового года) и зимнее солнцестояние (Дунчжи).

Янь Цзинь еще даже не успел осмыслить происходящее, как у него уже слюнки потекли. Он воровски потянулся за ложкой, зачерпнул одну клецку и мгновенно зажмурился от блаженства.

Нежные, мягкие, в меру сладкие и ни капли не приторные — именно такие, как он любил. Но самое главное — танъюань были идеальными, ровно той температуры, чтобы сразу отправить в рот, будто перед подачей их некоторое время специально остужали…

Хм…

Янь Цзинь внезапно замолчал.

Очередная попытка слежки позорно провалилась.

После этого случая он наконец-то здраво оценил пропасть в мастерстве между собой и Су Хуаем и решил больше себя не мучить.

Впрочем, доказывать свою покорность долго не пришлось — Су Хуай снова пропал на несколько дней. Лишь однажды Янь Цзинь мельком заметил его у лавки с жареной гусятиной.

Тогда он подумал, что мальчишка просто устал от пресной повседневной еды и решил подкрепиться чем-то вкусненьким, а потому расспрашивать не стал.

Так продолжалось до тех пор, пока в один из дней, проснувшись после дневного сна, он не толкнул дверь своей комнаты. Прямо перед ним с вытянутой шеей и оглушительным хлопаньем крыльев пронесся огромный гусь — вылитый низколетящий бомбардировщик! А перед ним, визжа от ужаса, улепётывал пес Сяо Баймэй. Эта парочка учинила настоящий погром, устроив баталию от дерева до самой клумбы.

Янь Цзинь от неожиданности даже грелку для рук из пальцев уронил. Это еще что за неприятель из народа?!

В этот самый момент во двор вошел Су Хуай. Гусь, будто увидав старого знакомого, на всех парах ринулся к нему в атаку. Янь Цзинь мысленно ахнул, мгновенно рванулся вперед, отдернул Су Хуая за спину и с чувством гаркнул на птицу:

— Стой, злодей!

Заряд был такой силы, что эхо раскатилось по всему двору, заставив и человека, и собаку, и гуся оцепенеть на месте.

Нависла гробовая тишина.

Система: 【Ты что вытворяешь?】

У Янь Цзиня подгибались колени, и ему откровенно хотелось плакать, но он продолжал бережно закрывать собой Су Хуая, мелкими шажками отступая назад: «Этот прием называется "устрашение". На пике своей боевой мощи гусь способен уложить нескольких человек! Чтобы надеяться на победу, нужно действовать на опережение».

Он вытаращился на гуся, играя с ним в гляделки, будто за спиной у каждого стояло по стотысячной армии, готовой сойтись в кровопролитном сражении.

Когда противостояние затянулось на добрую четверть часа, Су Хуай наконец не выдержал и обреченно вздохнул:

— Я сам принес этого гуся. Если подождать, пока он снесет яйца, высидит и вырастит гусят, их можно будет продать хозяину лавки жареных гусей…

— А-а-а-а-а-а-а-а-а, я боюсь гусе-е-ей! — заверещал Янь Цзинь.

Су Хуай даже не успел договорить фразы «выручить серебро», как его прервал этот оглушительный вопль. Ослабивший было хватку гусь внезапно развернулся и рванул прямо на Янь Цзиня. Бежавший следом Сяо Баймэй быстро забыл былые обиды и, решил, что Янь Цзинь просто играет с ними, пристроился в погоню за гусем. Выбежавшие на шум из своих комнат Ся Цинъянь и Линь Цзебай попытались вмешаться, но тут же были повергнуты в бегство.

В итоге во дворе развернулась невиданная картина: привычные заклятые враги — гусь и собака — заключили союз и вовсю гоняли троих взрослых людей.

Су Хуай: «……»

Его деловое предприятие рухнуло, не успев начать приносить плоды. Он впервые в жизни почувствовал, что значит по-настоящему устать душой.

Эта безумная баталия завершилась лишь тогда, когда Су Хуай лично вмешался и нарушил баланс сил. Трое людей и собака обессиленно упали возле стола, а гуся Янь Цзинь строжайше велел убрать с глаз долой.

— На самом деле… шиди хотел как лучше, — тихо подала голос Ся Цинъянь; рядом с Янь Цзинем она всегда говорила чуть слышно.

— Вот именно, — Линь Цзебай вытащил из волос гусиное перо. — В конечном счете он ведь старался ради тебя. Видя, как тяжело тебе дается содержание «Саньшэнтан», он просто хотел заработать немного денег и помочь.

— Хватит, не надо… — Янь Цзинь уткнулся лицом в согнутые руки. Вспомнив тоскливую, одинокую спину Су Хуая, уводящего птицу, он почувствовал, как его доверху накрывает чудовищное чувство вины.

— По-моему, тебе стоит пойти и утешить его, а то шиди, чего доброго, всерьез обидится, — Линь Цзебай покрутил головой и вдруг с лукавой ухмылкой предложил: — А может, приготовишь для него что-нибудь своими руками?

— А? — Янь Цзинь изумленно вскинул голову и ткнул в себя пальцем: — Я?!

«Ты что, забыл, какие у меня кулинарные таланты?!»

— Ну так это совсем другое дело! Ты ради него к кухонному очагу встанешь — представляешь, как он обрадуется? — Линь Цзебай подхватил Янь Цзиня под локоть и потащил на кухню. — Пошли-пошли, а не то к ужину не успеем!

И Янь Цзинь, с сомнением в душе, переступил порог кухни —

«Грохот!»

Столб пламени взвился до самого потолка. Дверь с ноги выбили снаружи: кто-то выхватил из рук Янь Цзиня крышку от котла, накрыл им пламя, затушил очаг и только после этого справился с огнем.

Су Хуай все еще держал в руках гуся, которому только что пустил кровь и ощипал перья. Он подумал, что раз уж разводить птиц не вышло, то можно хотя бы сварить бульон и подкрепить здоровье Янь Цзиня, но на пороге его встретило вот это зрелище.

Взирая на измазанное сажей, чумазое лицо Янь Цзиня, Су Хуай почувствовал, как у него на лбу вздулись вены. Он бесцеремонно выставил кулинара за дверь и сурово отрезал:

— Марш к себе в комнату и сиди тихо!

После чего дверь с грохотом захлопнулась прямо перед носом Янь Цзиня.

Всё испорчено.

Повесив нос, Янь Цзинь брел к себе. И что теперь делать? Налаживать отношения и так было непросто...

Он со слезами на глазах толкнул дверь своей комнаты, но внезапно замер на пороге, и слезы мгновенно высохли.

В комнате что-то изменилось: витал новый аромат. В его основе угадывались снадобья, которые Ся Цинъянь обычно использовала для успокаивающих благовоний, но добавка нескольких новых трав сделала запах более мягким и придала ему легкую свежую цветочную ноту.

Принюхавшись, Янь Цзинь понял, что этот цветочный оттенок в точности повторяет его собственный запах. Кто именно зажег эти благовония, угадывать не приходилось.

Мрачные тучи на душе Янь Цзиня мгновенно рассеялись. Он сходил в кабинет за бумагой и тушью, уселся за стол и с максимально серьезным видом, с каким обычно выписывают рецепты, нарисовал двух человечков.

Один человечек был вылитый Су Хуай — он гордо восседал на стуле, а второй, изображавший самого Янь Цзиня, ниц распластался перед ним в молитвенном поклоне.

Рядом красовалась подпись: «Великий господин Су Хуай! Проявите великодушие, простите меня на первый раз!»

Затем он подошел к тому самому окну, где прежде лежали кирпичи, и подсунул записку под раму.

Не прошло и пары мгновений, как бумажку втянули внутрь.

Из комнаты донеслось недовольное фырканье:

— Иди к себе и жди еду.