Старший ученик красив, но болен.

В комнате царила тишина, нарушаемая лишь их тяжелеющим дыханием. Внезапно огонек свечи у кровати дрогнул, и послышался легкий треск пламени.

— Янь Цзинь, — тихо произнес Су Хуай. — Ты правда не хочешь, чтобы я тебя ненавидел?

Янь Цзинь смутно посмотрел на него, будто пытался осмыслить услышанное. Но алкоголь затуманил разум, и в голове крутилось лишь одно слово — «ненавидел». Он замялся, еще сильнее сжал руку Су Хуая и изо всех сил замотал головой.

В этом пьяном состоянии Янь Цзинь был лишен привычного легкомыслия, и от этого гнев в душе Су Хуая почти угас.

Не выпуская руки Янь Цзиня, Су Хуай опустился на колено перед кроватью:

— Тогда скажи. Скажи, что когда ты обнаружил мою пропажу, то едва не сошел с ума от горя. Что искал меня, сгорая от тревоги, и проклинал себя за то, что оставил на попечение сестры.

Точно так же, как Янь Цзинь хотел знать, за что Су Хуай его ненавидит, сам Су Хуай всей душой жаждал спросить: почему за эти полгода они так отдалились друг от друга? Почему Янь Цзинь больше не был с ним так близок, как в прошлые годы? Но оба были слишком упрямы, чтобы признаться в этом первыми, терзаясь сомнениями в бессонные ночи.

Ненавидит ли он Янь Цзиня? Разумеется, нет.

Тот случай не был виной Янь Цзиня, да и десять лянов серебра к нему отношения не имели — Су Хуай прекрасно всё понимал. На самом деле в нем говорила лишь глухая обида.

Но на что именно он обижался?..

Су Хуай опустил взгляд, всматриваясь в блестящие, влажные глаза Янь Цзиня. Должно быть, его ранило то, что Янь Цзинь больше не был одинок, и теперь не только Су Хуай составлял весь его мир.

И еще сильнее его ранило то, что когда сам он остался без родных и друзей, Янь Цзинь заставил называть себя «старшим братом» — словно между ними пролегла невидимая грань.

«Старший брат» — удивительно тонкая форма обращения. В ней нет той глубокой, кровной близости, но нет и холодной отчужденности. Это просто удобная дистанция. А сам он попал в «Саньшэнтан» лишь благодаря давней связи с Янь Цзинем — чужак, вынужденный жить под чужой крышей.

Су Хуай осекся, наклонился чуть ближе и произнес с затаенным, почти соблазняющим шепотом:

— Янь Цзинь, скажи мне.

— Скажи, что ты сам всё это время терзался и не находил себе места…

……

В комнате было очень тепло. Кто-то зажег для Янь Цзиня успокаивающие благовония, их аромат с легкой сладковатой ноткой укутывал уютом, пробуждая желание подольше отлежаться под теплым одеялом в зимнюю стужу.

Сквозь дрему Янь Цзинь почувствовал, как что-то мягкое и теплое слегка коснулось тыльной стороны его ладони.

Вскоре это странное ощущение переместилось на лицо и, кажется, вовсю вознамерилось залезть к нему под одеяло.

Что за нечистая сила пробралась в комнату?!

Янь Цзинь распахнул глаза и уперся взглядом в пару круглых черных пуговок. Сяо Баймэй запрыгнул на кровать, склонил голову набок и, увидав, что хозяин проснулся, радостно завилял хвостом. Его горячее дыхание обжигало подбородок, а хвост со звонким хлопком колотил по одеялу.

Вдруг чьи-то руки подхватили Сяо Баймэя, и из-за мохнатой спины показалось лицо:

— Старший брат, я вернулся! Полгода не виделись — неужто совсем не скучал по мне~?

У владельца этого лица были узкие лисьи глаза с чуть приподнятыми уголками век и тонкие губы, застывшие в едва заметной, полунасмешливой улыбке. Во всем его облике сквозила вальяжная ленивая грация.

Длинные черные вьющиеся волосы были перехвачены красной лентой, несколько прядей падали на шею. Алая рубашка сидела на нем небрежно, откровенно обнажая ключицу, где виднелась маленькая киноварная родинка, вокруг которой отпечатался свежий и четкий след чьих-то зубов.

Красавец явно только что вернулся с очередной гулянки.

Линь Цзебай — их третий младший брат, который по семь дней из десяти пропадал неизвестно где. Самый известный ученик «Саньшэнтана», любитель кутежей и праздного веселья, изъездивший половину страны и обзаведшийся приятелями во всех уголках поднебесной.

Примечание 1. Линь Цзебай (林介白, Lín Jièbái) — ​林 (Lín) — фам. «лес», «роща». ​介 (Jiè) — «находящийся между», «посредник», «непреклонный», «обособленный». ​白 (Bái) — «белый», «чистый», «ясный», «открытый». Общее значение: «Чистый и независимый среди леса» / «Ясный и свободный духом».

​Он крутанулся и подошел к окну. Бубенчики на его руках, поясе и лодыжках зазвенели разноголосым хором, будто на шумном ярмарочном гулянье.

В отличие от Ся Цинъянь, которая стремилась к скромным странствиям по миру, этот предпочитал широкую жизнь за чужой счет и пышные пиры.

Словом, редкий кутила и мот.

— Как ты можешь так говорить? — Линь Цзебай приложил ладонь ко лбу, а второй выгнул грациозный жест, покачиваясь из стороны в сторону: — Мое сердце разбито! Я ведь такой ранимый.

Он крутанулся и подошел к окну. Бубенчики на его руках, поясе и лодыжках зазвенели разноголосым хором, будто на шумном ярмарочном гулянье.

У Янь Цзиня от этого звона заломило в висках:

— Ты чего пришел?

— Слышал, ты подобрал нового младшего брата, вот и решил заглянуть, — Линь Цзебай вскочил на подоконник, беззаботно болтая ногами. — И угадай что? — Он загадочно мигнул: — Угадай, что я увидел? Подчеркиваю: прошлой~ ночью~! Как раз сталкивался с нашим новым младшим братом.

Янь Цзинь проигнорировал его намеки и молча принялся одеваться:

— Если делать нечего, иди вести прием в лечебнице. За те полгода, что ты пропадал, за тебя отдувалась Цинъянь, пора бы и долги вернуть.

— Эх, никакой с тебя радости.

Линь Цзебай пробормотал что-то под нос, затем внезапно вцепился в раму и ловко перемахнул через окно, выскочив наружу. Но пройдя полпути, он вспомнил вчерашнюю картину, вернулся и, скорчив Янь Цзиню гримасу, прошептал:

— Ты уж будь с младшим братом помягче. Он ведь еще совсем нежный, точно нераспустившийся бутон. — С этими словами он со смехом удалился.

Что за чушь он несет?

И тут Янь Цзинь осознал, как попал в беду. Хотя он изо всех сил пытался не вспоминать прошлую ночь, постыдные сцены, точно картинки в теневом театре, вспыхнули у него в голове одна за другой.

Дальше последовала паника и полнейший хаос. Янь Цзинь обхватил голову руками и беззвучно закричал: «Что я натворил! Что! Я! Натворил!»

Сначала он глупо лип к Су Хуаю и распускал руки, а самое ужасное — схватил его за руку и обиженно проплакал добрых полчаса!

А-а-а-а-а-а, за что мне это?!

Где теперь его авторитет старшего брата?! Где?!

В этом доме больше нельзя оставаться ни секунды. Даже прочнейшая, точно городская стена, выдержка старшего брата Яня окончательно треснула. Он судорожно начал собирать вещи, чтобы удрать в очередной раз, и молился лишь о том, чтобы не столкнуться с Су Хуаем.

Однако жизнь полна иронии: стоит чего-то испугаться, как это тут же случается. Стоило ему занести ногу над порогом, как во дворе раздался голос Линь Цзебая:

— Доброе утро, младший брат~

Янь Цзинь дернулся и бросился к собачьему лазу в углу стены. Но едва он вогнал туда туловище, как дверь комнаты распахнулась.

И ровно в тот момент, когда половина тела Янь Цзиня высунулась из лаза, перед его носом возникла пара сапог. Он дрожа поднял голову и встретился взглядом с Су Хуаем.

Как описать этот взгляд? Сначала в нем проскользнуло легкое изумление, которое тут же сменилось глубоким, привычным пониманием.

Из комнаты донесся голосок Линь Цзебая:

— Старший брат, а поза-то у тебя что надо!

Янь Цзинь, всё еще торчавший в собачьем лазу, от стыда готов был сквозь землю провалиться:

«…………»

Всё, жизнь кончена. Пусть его пепел просто развеется по ветру.

После всех этих сумбурных метаний трое наконец уселись в комнате, но мысли каждого были далеки от происходящего. Янь Цзинь сидел ни жив ни мертв, Линь Цзебай просто развлекался, а Су Хуай с чашкой чая в руках молча разглядывал обстановку.

Вчера ночью он уходил в спешке и не успел оглядеться, а теперь заметил, что из хороших вещей в комнате были только кровать да платяной шкаф. Стол оказался с хромой ножкой — Янь Цзинь подткнул под нее пару книг, а сам угол комнаты был хаотично завален всевозможными фолиантами.

— Какая тебе нужна медицинская книга? — спустя вечность подал голос вернувшийся к жизни Янь Цзинь. Он сидел на корточках перед грудой книг и перебирал их.

Су Хуай опомнился:

— Любая. — На самом деле он пришел по просьбе Ся Цинъянь, ушедшей на прием, чтобы взять у Янь Цзиня пару книг по медицине. Названия он толком не расслышал, потому что с самого утра витал в облаках.

Он так и не услышал слов, которые жаждал узнать. Вчера ночью Янь Цзинь, вспомнив бог весть что, снова расплакался и никак не мог остановиться. Обычно Янь Цзинь держал все чувства в себе, да и плакал бесшумно: глаза наливались слезами, будто его кто-то смертельно обидел.

Янь Цзинь выудил из стопки две книги и небрежно сунул их Су Хуаю:

— На, держи своё «любая». — Голос его звучал обиженно, а движения были резкими. Казалось, он готов снова вступить с Су Хуаем в словесную перепалку, ничуть не напоминая того беспомощного пьяницу из вчерашней ночи.

Су Хуай опустил взгляд и открыл первую книгу. Страницы пожелтели от времени, но оставались целыми, без загнутых уголков. Полям сопутствовали многочисленные пометки с глубокими комментариями — видно было, что хозяин книги внимательно ее изучал и бережно хранил.

Су Хуай провел пальцем по строчкам. Почерк Янь Цзиня, обученного в юности известным каллиграфом, был поистине безупречен. И бывало, когда у «Саньшэнтана» совсем заканчивались деньги, именно проданные каллиграфические свитки Янь Цзиня помогали свести концы с концами.

«Янь Цзинь действительно невероятен», — мысленно вздохнул Су Хуай.

А затем он открыл вторую книгу…

Однако разглядев, что находится внутри, он со звонким треском захлопнул ее. Сила удара была такой, что чашка на столе подпрыгнула.

Эта книга разительно отличалась от предыдущей. На страницах не было ни строчки текста — лишь рисунки, изображающие двоих людей в бесстыдных объятиях и сплетениях тел. Подпись снизу, впрочем, имелась, но она критически оценивала позы и обстановку.

Если Янь Цзинь держит подобное среди своих книг, неужели он время от времени перелистывает и разглядывает это?! В памяти Су Хуая снова вспыхнула та ослепительная белизна, от которой у него еще вчера всё поплыло перед глазами. Су Хуай почувствовал себя как кусок раскаленного железа, на который плеснули ледяной водой — внутри всё зашипело и задымилось.

Его реакция была слишком нетипичной. Линь Цзебай тихонько подошел сзади, заглянул через плечо и озаренно протянул:

— А я-то полгода искал этот альбом! Оказывается, он завалялся у старшего брата.

Су Хуай, и без того выбитый из колеи, от неожиданного появления Линь Цзебая буквально взвился на месте. У него не было сил размышлять, откуда у Янь Цзиня взялась эротическая литература: цапнув обе книги, он выскочил из комнаты как укушенный.

Янь Цзинь, ничего не подозревая, всё еще копался в деревянном сундуке под кроватью — он видел, с каким вниманием Су Хуай листал первую книгу, и решил найти для него еще что-нибудь стоящее.

Но не успел он найти нужный том, как за спиной оглушительно хлопнула дверь. Окна и двери звякнули, а у стола не осталось ни человека, ни книг.

Янь Цзинь застыл с ящиком в руках. Он посмотрел на потолок, затем на пол, потом на себя и чуть не заплакал от досады:

— Да что я опять сделал не так?!

Линь Цзебай, наблюдавший всю сцену от начала до конца, улыбался так широко, что его лисий хвост, казалось, вилял до самого потолка:

— Кто знает… Наверное, ваше прекрасное братство слишком ослепительно.

Янь Цзинь потерял дар речи. Каково братство у других людей, он не знал, но что касалось его и Су Хуая…

Янь Цзинь снова тяжело вздохнул к небу:

— Сплошное наказание…

Как говорится, на любого найдется своя управа.

После того случая Су Хуай уехал на дальний вызов и пропадал полмесяца.

И вот настал этот день.

С наступлением последнего зимнего месяца городок Цзиннин погрузился в самое оживленное время года. Торговцы новогодними товарами развернули лавки, украшенные красным шелком, а деревянные лотки ломились от гор засахаренных фруктов и сладостей.

Из соседней чайной доносился сладкий аромат жареных каштанов. Люди сидели под навесами, щелкали каштаны и наблюдали за выступлениями уличных борцов на перекрестке, то и дело взрываясь одобрительными криками. Вся улица тонула в атмосфере теплого и радостного праздника.

Янь Цзинь сидел на корточках и пытался приманить маленького котенка, свернувшегося среди людского потока. Но едва он взял малыша на руки, как кто-то с силой схватил его за шкирку и оттащил к краю улицы.

Эта хватка и этот угол были слишком знакомы. Не успел он обернуться, как на него обрушился суровый голос Су Хуая:

— Садиться на корточки посреди толпы?! Тебе жить надоело?

Су Хуай никогда не бранился на людях — обычно он предпочитал язвительные колкости, но Янь Цзинь не придал этому значения. Наконец-то поймав младшего брата, он хотел спросить о более важном, но шум вокруг стоял невообразимый. Ему пришлось наклониться к самому уху Су Хуая, переходя на шепот:

— Почему ты тогда разозлился?

Янь Цзинь действительно не понимал причины. Он искренне считал, что ни в чем не виноват, поэтому его вопрос звучал предельно серьезно, без тени флирта или поддевки.

Но в голове Су Хуая мгновенно вспыхнули картинки из того альбома. Волшебная смесь смущения и гнева ударила в голову, и он попытался отстраниться. К несчастью, движение вышло слишком резким — он задел плечом подпорку торговой лавки.

Раздался сухой шорох, и весь скопившийся на навесе снег рухнул вниз. Всё произошло так быстро, что когда Янь Цзинь опомнился, Су Хуай уже был погребен под сугробом по самую талию.

Янь Цзинь тут же опустил котенка и вместе с хозяином лавки вытащил Су Хуая из снежного плена, после чего подогрел вина, чтобы тот согрелся.

— Надо же, какой большущий снеговик, — с улыбкой проговорил Янь Цзинь, ставя перед Су Хуаем пиалу с горячим вином.

Су Хуай поднял глаза и встретил его насмешливый, теплый взгляд. Вокруг шумела ярмарка, раздавался смех горожан.

В душе Су Хуая что-то оттаяло.

Янь Цзинь налил себе чая, слегка коснулся пиалы Су Хуая и тепло улыбнулся:

— У очага пригубим по первой,
Вот и еще один белый год позади.

— Эй, Снеговик… весна уже совсем близко. Не дуйся на меня больше, идет?

Комментарии переводчика~

Они так заботятся друг о друге 🤭