Избранная для Малфоя

Автобус мягко покачивался на поворотах, и Мила смотрела в окно на проплывающий за ним серый декабрьский Лондон. Город медленно таял за стеклом, уступая место пригородам — аккуратным домикам с черепичными крышами, голым деревьям и пустым, заснеженным полям.

Она сидела у окна, прижимая к себе клетку с Арчи, который мирно дремал, уткнувшись носом в прутья. На её руке блестел перстень, подаренный МакГонагалл, и она то и дело крутила его на пальце, чувствуя, как камень отзывается на прикосновение мягким теплом.

Рядом с ней, на соседнем сиденье, лежал чемодан. Она так и не открыла его, чтобы не привлекать внимания — мало ли кто из магглов заметит странные надписи или движущиеся картинки. Поэтому она просто смотрела в окно и позволяла мыслям течь свободно.

Гилфорд встретил её привычной тишиной. Автобус остановился на остановке у старого парка, и Мила вышла, чувствуя, как холодный воздух обжигает щёки. Она глубоко вдохнула — пахло мокрым асфальтом, сыростью и чем-то родным, домашним.

До дома оставалось минут десять ходьбы. Она пошла по знакомой улице, мимо тех же домов, тех же садов, тех же фонарей, которые помнили её с детства.

Арчи в клетке легонько чихнул.

Мила улыбнулась и ускорила шаг.

***

Она подошла к дому на Крэнли-роуд, когда начало темнеть. В окнах горел тёплый свет, и оттуда доносился знакомый запах — бабушка пекла пироги.

Мила толкнула калитку, прошла по дорожке, и дверь открылась раньше, чем она успела постучать.

Бабушка стояла на пороге — в переднике, с прилипшей к виску седой прядью, с тёплой улыбкой.

— Ну наконец-то! — сказала она, хватая внучку в объятия. — Я уж думала, ты заблудилась в этом вашем... как его... Хогвартсе!

Мила засмеялась и обняла её в ответ. От бабушки пахло мукой, корицей и домом — тем самым, которого ей так не хватало.

— Я скучала, бабуль, — сказала она тихо.

— Я тоже, — ответила бабушка, поглаживая её по голове. — Проходи, проходи. Я там пирогов напекла...

Она перевела взгляд на клетку и улыбнулась:

— А ты, я смотрю, привезла своего пушистого бандита. Ну-ка, покажи!

Мила опустила клетку на пол и открыла дверцу. Арчи, словно поняв, что он дома, выскочил из клетки, встал на задние лапы и начал обнюхивать бабушкины тапки.

— Здравствуй, здравствуй, — сказала бабушка, наклоняясь и гладя его по голове. — Я уж думала, ты там совсем одичаешь в этом замке. А ты, смотрю, отъелся. Мила, ты его там конфетами не кормила?

— Ба! — засмеялась Мила. — Он просто любит печенье. Оно волшебное.

— Волшебное печенье, — пробормотала бабушка, качая головой, но в глазах её плясали смешинки. — Ну иди, проходи. Арчи, ты тоже иди. Только на кухню не заходи, а то опять будешь у меня цветы грызть!

Арчи, словно обидевшись, фыркнул и побежал в гостиную.

Мила смотрела на эту картину и чувствовала, как сердце наполняется теплом. Дом. Бабушка. Арчи. Всё на своих местах.

***

Ужин прошёл в уютной кухне, пахнущей яблочным пирогом и чаем. Бабушка сидела напротив Милы, подперев щёку рукой, и слушала, как та рассказывает о Хогвартсе.

— ...и там есть замок, огромный, с движущимися лестницами, и портреты, которые разговаривают. А ещё призраки — они ходят сквозь стены, и некоторые даже шутят. А профессор Снейп — декан мой, он строгий, но я ему вроде нравлюсь, он даже меня хвалил. А ещё я нашла друзей, — Мила улыбнулась. — Тео, Блейз... и.. ну, и Драко.

— Драко? — переспросила бабушка. — Красивое имя.

— Он с Слизерина, как и я. Его отец — богатый волшебник, работает в министерстве. Но он иногда ведёт себя высокомерно, пытается быть крутым.

— Все мальчишки такие, — усмехнулась бабушка. — Особенно когда хотят впечатлить.

— А ещё есть Гарри, — сказала Мила после паузы. — Мы оба выжили от Тёмного Лорда. Только он на Гриффиндоре, а я на Слизерине. Его друзья меня недолюбливают.

— Почему?

— Потому что я дружу с Драко, — пожала плечами Мила. — А они с ним не дружат.

— Глупо, — покачала головой бабушка. — Но ты не переживай. У тебя есть те, кто тебя ценит.

Мила кивнула.

— Да. Тео и Блейз.. — чуть подумов добавила. — и Драко

Они ещё поговорили о профессорах, о занятиях, о том, как Мила впервые летала на метле. Бабушка слушала, улыбалась, иногда качала головой, но не перебивала.

Она не знала имён её друзей. Она просто радовалась, что у Милы всё хорошо.

***

На следующее утро, 23 декабря, бабушка сказала:

— Сегодня приедет твой крёстный. С дочкой. Помнишь их?

Мила кивнула, хотя воспоминания были смутными. Она помнила высокого мужчину с весёлыми глазами и девочку, которая была немного старше её.

— Они не знают о твоей магии, — сказала бабушка. — И я прошу, чтобы ты им рассказывала. Ты же помнишь?

Мила удивилась, но кивнула. Она знала, что бабушка всё ещё пытается защитить её, даже если это уже не нужно.

— Хорошо, ба, — ответила она. — Я помню, конечно же.

Бабушка вздохнула с облегчением и улыбнулась.

— Спасибо, внучка.

***

Крёстный приехал через несколько часов. Его звали Томас Уитли, и он был высоким, с густой тёмной бородой и весёлыми морщинками у глаз. Его дочка — Элис, на год старше Милы — была высокой и стройной, с каштановыми волосами и зелёными глазами, которые смотрели с любопытством.

— Мила! — воскликнул Томас, обнимая её. — Выросла! Как дела в школе?

Мила засмеялась и ответила:

— Всё хорошо, дядя Томас. Учусь, стараюсь.

— Это главное, — он похлопал её по плечу и прошёл в дом, здороваясь с бабушкой.

Элис подошла ближе и улыбнулась.

— Привет, — сказала она. — Я слышала, ты теперь в какой-то новой школе. Там хорошо?

— Привет, да, — кивнула Мила, и внутри неё шевельнулась лёгкая горечь от того, что приходится врать. — Обычная школа. Много уроков.

Элис кивнула, но Мила заметила, что она смотрит на неё чуть дольше, чем нужно.

***

Они сидели в гостиной, пили чай и слушали, как Томас рассказывал о своих поездках. Он работал в какой-то крупной фирме, часто ездил за границу, привозил сувениры и смешные истории.

Бабушка улыбалась, подкладывала ему пирог и рассказывала о соседях, о погоде, о том, что у неё на огороде выросли необычные тыквы.

Мила смотрела на всё это и чувствовала странную двойственность. Она была дома, с семьёй, и в то же время — в мире, где магия была тайной. И ей приходилось делать вид, что этой тайны не существует.

***

Вечером Элис поднялась в комнату Милы. Они сидели на кровати, разглядывая старые фотографии и болтая о всякой ерунде.

— У тебя классная комната, — сказала Элис, оглядываясь. — Уютная.

— Спасибо, — Мила улыбнулась.

— А это кто? — Элис указала на Арчи, который дремал на подушке.

— Это Арчи. Мой кролик. Он у меня с лета.

— Милый, — сказала Элис, погладив его по голове.

Они ещё немного поговорили, и Мила почти расслабилась — как вдруг в окно постучали.

Она вздрогнула. Подошла к окну, и сердце у неё ухнуло — на карнизе сидела сова. Незнакомая. Она держала в клюве письмо и стучала по стеклу.

Мила замерла. Элис была рядом. Маггл. Она не должна была видеть.

— Что там? — спросила Элис, подходя ближе.

— Ничего, — быстро сказала Мила, пытаясь придумать отговорку. — Просто птица. Сейчас улетит.

Но сова не улетала. Она снова постучала, настойчивее.

Мила лихорадочно соображала: «Это сова. С письмом. Я не могу её прогнать, но если Элис увидит... Может, это случайная сова, потерялась? Или кто-то из соседей приручил? Нет, слишком странно. Она стучит. Она явно хочет, чтобы я открыла. Что мне сказать? Что я дрессирую диких птиц? Что это новый вид почтальонов? Боже, хоть бы она улетела...»

Но сова не улетала. Она снова постучала и даже заглянула в комнату.

Мила открыла окно — быстро, чтобы Элис не успела сказать ни слова, — сова влетела внутрь, сбросила письмо на стол и так же стремительно вылетела обратно в ночь, даже не дав Миле времени сообразить, что делать дальше.

Письмо осталось лежать на столе.

Мила повернулась к Элис. В голове уже крутились десятки отговорок: «Это не письмо, это просто... бумажка», «Я заказала какой-то сувенир по почте», «Мне кажется, это ошибка, я не знаю, откуда оно».

Но Элис не спрашивала. Она просто смотрела на Милу, и в её глазах было странное выражение. Не удивление, не страх. А скорее... понимание.

— Мила, — тихо сказала она, — можно я задам тебе один вопрос?

Мила сглотнула.

— Ага.

— Ты... — Элис помедлила. — Ты волшебница?

Мила застыла. Она не знала, что ответить. Сказать правду? Но бабушка просила не говорить. Соврать? Но Элис смотрит так, будто уже знает.

Элис подошла ближе и сказала почти шёпотом:

— Я тоже. И мой папа тоже. Мы волшебники.

Мила смотрела на неё, не веря своим ушам. А потом внутри неё всё перевернулось — облегчение, радость, удивление.

— Ты... ты серьёзно? — спросила она.

— Серьёзно, — улыбнулась Элис. — Я учусь в Шармбатоне. Папа закончил его. Мы не знали, что ты волшебница, пока не приехали. Но когда я увидела сову... я поняла.

Мила выдохнула, чувствуя, как напряжение отпускает.

— Я тоже, — сказала она. — Я учусь в Хогвартсе.

— Я знаю, — Элис снова улыбнулась. — Ну, теперь знаю.

Они улыбнулись друг другу.

***

Через час они сидели в гостиной и рассказывали всё взрослым. Бабушка была удивлена, но не шокирована. Томас, глядя на Милу, улыбнулся и сказал:

— Я знал, что твоя мать была волшебницей. Но мы не были уверены, что у тебя проявится магия. Это не всегда случается. Но когда я увидел, как ты смотришь на сову... я понял.

— Ты знал? — удивилась Мила.

— Знал, — он кивнул. — Но не хотел вмешиваться. Это должно было случиться само собой.

Бабушка, которая молчала всё это время, вздохнула и сказала:

— Ну вот. Теперь в этой семье одни волшебники. Хоть кто-то должен остаться нормальным человеком.

Все засмеялись.

***

На Рождество Мила получила подарок от бабушки — волшебная брошь, подарок от матери.

— Это от твоей матери, — сказала бабушка, и голос её чуть дрогнул. — Я хранила её все эти годы. Она волшебная, Мила. Я не знаю, что она делает, но мне сказали ее тебе передать.

Мила взяла брошь в руки. Серебряная, с резными ветвями и бледно-голубым камнем. И когда она прикоснулась к ней, то почувствовала то же самое тепло — почти как от перстня.

— Я буду хранить её всегда, — сказала Мила, разглядывая брошь все детальнее.

***

Малфой-мэнор

Малфой-мэнор встретил Драко тишиной и холодом. Не тем холодом, что бывает на улице, а тем, что пробирает до костей внутри дома, где слишком много правил и не так много тепла.

Он вышел из камина в гостиной, отряхнул мантию от летучей пыли и огляделся. Всё было как всегда: высокие потолки, серебристо-зелёные гобелены, портреты предков, которые провожали его осуждающими взглядами. В воздухе пахло старым деревом и воском — запах, который он знал с детства.

— Драко, — раздался голос матери, и он обернулся.

Нарцисса Малфой стояла в дверях, элегантная и холодная, как всегда. Её волосы были уложены в идеальную причёску, а платье сидело безупречно, будто она только что вышла из портрета. Но в глазах мелькнуло что-то тёплое — то, что она позволяла себе только дома, только с ним.

— Мама, — он подошёл и позволил ей обнять себя. Кратко, но тёпло.

— Как прошла дорога? — спросила она, отстраняясь и поправляя его мантию. — Ты выглядишь уставшим.

— Всё нормально, — ответил Драко. — Поезд был полон народу, как обычно.

— Твой отец уже в кабинете, — сказала Нарцисса, и её голос стал чуть суше. — Он хочет видеть тебя за ужином. Расскажешь нам как в школе дела.

Драко кивнул, хотя внутри у него шевельнулась лёгкая тревога. Разговоры с отцом всегда были… напряжёнными. Люциус Малфой любил подчёркивать важность фамилии, чистой крови и связей.

— Иди, отдохни, — сказала мать. — Я пришлю эльфа, чтобы он помог тебе распаковать вещи.

Она ушла, оставляя его в одиночестве.

Драко поднялся в свою комнату. Здесь всё было как раньше — огромная кровать с пологом из зелёного шёлка, книжный шкаф во всю стену, окно, выходящее в сад. На столе лежали письма, которые он не успел открыть.

Он сел на кровать, снял мантию и задумался.

В голове всё ещё звучали слова Тео и Блейза из той ночи в Хогвартсе. «Если ты сделаешь ей больно, мы выберем её, а не тебя». Он тогда отмахнулся, подумал, что они просто слишком серьёзны. Но слова засели где-то внутри.

«Она мне просто выгодна», — сказал он тогда. И Тео с Блейзом смотрели на него, как на идиота.

Но разве это не так? Она — Камилла Брейн. Девочка-которая-выжила. Такая же знаменитая, как Поттер. Её знают все. О ней пишут в учебниках. Она — та, кто выжила от рук Тёмного Лорда. И она сама выбрала Слизерин. Сама протянула ему руку, когда Поттер отказался.

Да, он использовал её. Но разве плохо, если это принесёт пользу обеим сторонам? Его отец будет доволен, когда узнает, что он дружит с ней. Это укрепит их положение. Это выгодно.

Драко усмехнулся собственным мыслям и решил, что Тео и Блейз просто слишком мягкие. Он знает, что делает.

***

Ужин прошёл в большом обеденном зале. За длинным столом сидели Люциус и Нарцисса, с идеально прямыми спинами и идеально ровными салфетками на коленях.

Драко сидел между ними, чувствуя себя так, будто он снова маленький мальчик, который боится сказать что-то не то.

— Как прошли твои первые месяцы в Хогвартсе? — спросил Люциус, не поднимая глаз от тарелки. Его голос был ровным, но Драко знал: это не просто вопрос. Это проверка.

— Хорошо, отец, — ответил Драко, держа спину прямой. — Я на Слизерине.

— Ну конечно же на Слизерине по другому и быть не могло, — проговорил Люциус. — А что насчёт связей? — спросил он следом, отрезая кусок мяса. — С кем ты успел подружиться?

Драко выпрямился.

— С сыновьями влиятельных семей. Теодор Нотт, Блейз Забини. Их родители занимают важные должности.

Люциус одобрительно кивнул.

— Хорошо. Это правильные знакомства. Надеюсь, ты не тратишь время на тех, кто ниже тебя по положению?

Драко задумался. Он мог бы солгать. Но Мила — не грязнокровка. Она полукровка. И она — девочка-которая-выжила. Это важнее.

— Есть ещё одна, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал безразлично. — Камилла Брейн. Она тоже на Слизерине.

Нарцисса подняла взгляд от тарелки, и на её лице появилось выражение лёгкого удивления.

— Брейн? — переспросила она. — Та самая девочка, которая…

— Да, — кивнул Драко. — Она выжила от Тёмного Лорда. Мы познакомились в Хогвартсе, и теперь… мы друзья.

Люциус отложил нож и вилку и посмотрел на сына. В его глазах мелькнуло что-то, что Драко не мог прочитать — то ли одобрение, то ли расчёт.

— Брейн, — медленно повторил он, будто пробуя имя на вкус. — Конечно я знаю кто это. Её мать была чистокровной Когтевранкой. Хорошая кровь. А отец… — он поморщился, — был магглом. Но это не так важно, учитывая её положение. Она известна. Её имя в учебниках.

— Она полезная связь, — добавил Драко, повторяя свои мысли. — И она сама выбрала Слизерин. Она могла бы пойти к Поттеру, но выбрала нас.

— Это хорошо, — сказал Люциус, и в его голосе послышалось одобрение. — Очень хорошо. Ты поступил правильно, сблизившись с ней. Такие связи укрепляют наше положение.

Драко почувствовал лёгкое облегчение от одобрения отца, но тут Люциус добавил:

— К тому же, она — избранная. Её репутация стоит многого. Если ты сможешь держать её рядом, она принесёт нам пользу. А Поттер… — он усмехнулся, — их вместе было бы ещё выгоднее приручить. Но раз уж ты не смог, олна Брейн — тоже не так плохо.

Драко кивнул, но внутри него что-то кольнуло. Слова отца звучали правильно, логично, разумно. Но почему-то они казались… холодными.

Нарцисса, которая всё это время молчала, тихо сказала:

— Я рада, что у тебя есть друзья, Драко. Это важно.

Люциус бросил на неё быстрый взгляд, но не сказал ничего.

Драко сидел за столом и чувствовал странную тяжесть внутри. Его отец доволен. Его мать тоже. Всё правильно. Так и должно быть.

Он сжал вилку в руке и продолжил ужинать, стараясь не думать о том, почему ему стало не по себе.

***

Позже, в своей комнате, Драко стоял у окна и смотрел на заснеженный сад. В руках он крутил бумагу для письма, которое хотел написать и отправить ей, но так и не решился.

«Зачем мне писать ей? — думал он. — Она просто выгодная связь. Не более того».

Но он снова вспомнил, как Мила смотрела на него, когда он назвал Гермиону грязнокровкой. Как она сказала: «Она просто девочка». Не зло, не с осуждением. Просто сказала, как факт.

И слова отца: «Она может пригодиться». Они звучали правильно, логично, разумно. Но Драко почему-то не нравилось, что про Милу говорят так, будто она — инструмент. Будто она — вещь.. хотя он Тео и Блейзу как то сказал так же, но со стороны как то выглядит это не очень.

Он отбросил бумагу в сторону и лёг в кровать, глядя в потолок.

Но перед сном он всё же взял перо и написал короткое письмо:

«Мила,

Как там у тебя? Каникулы скучные, но я думаю о том, как вернусься в Хогвартс.

Драко»

Он не отправил его. Просто оставил на столе и уснул с чувством, что говорит неправду. Но он не знал, кому именно — ей или себе.

***

А в доме на Крэнли-роуд, в комнате Милы, Арчи тихо сопел на подушке, а на столе лежало письмо от Тео.

Мила уже прочитала его и перечитывала снова, улыбаясь.

«Скучаю», — писал ей он.

И на душе у неё было тепло.