Наследник восточных песков

- Дорогой, о чём ты весь вечер думаешь? - спрашивает Лиса, замечая особую задумчивость мужа. - Ты даже в примерочной был напряжён и задумчив, - говорит девушка, беспокоясь.

- Не думай ни о чём, всё нормально, - серьёзным тоном говорит мужчина.

Голова забилась от мыслей о примерочной. Стоит об этом подумать, как щека начинает гореть и пульсировать, напоминая о его унижении, о его невнимательности и о её руке, которая замахнулась с такой силой, что даже удивило его. Столько силы в одной маленькой девочке. Столько мужества в таком маленьком отчаянном тельце. Удивительно, что Лиса не услышала, что в соседней примерочной ему дали звонкую пощёчину. Он перепутал кабинки из-за отключения света и вместо того чтобы зайти к жене, зашёл к незнакомой девушке. Неподобающе коснулся её, которая по ощущениям такое никогда не испытывала. По крайней мере, Чонгуку так показалось. А первое впечатление, первое ощущение иногда бывают правдивыми. В особенности в такие моменты, когда человек не ждёт подвоха с какой-то стороны. Хотя они живут в современном обществе, когда дети в четырнадцать, пятнадцать лет лишаются девственности. Лиса кивает, чтобы больше не беспокоить, не злить лишний раз ненужными вопросами. Может, ей показалось.

- А у меня новость, - радостно говорит и садится поудобнее перед мужем. Она улыбается так ярко, так счастливо, что её глаза светятся как самая яркая звезда, которую он когда-либо видел. Она берёт его руку в свои и взволнованно жмёт, продолжая улыбаться. - Вчера наконец-то была посадка эмбриона у мисс Хан Джи, - радостно улыбается девушка, смотря неотрывно на мужа, чьё лицо остаётся совершенно спокойным.

- Как всё прошло? - интересуется Чонгук, чтобы не расстраивать свою половинку. Он должен участвовать в этом процессе, показать своё ожидание и желание, чтобы Лиса не думала, что ребёнок нужен только ей. Чонгуку наследник тоже нужен, поэтому он и согласился на такое, но это пока догадки. Он не видел ещё её живота, неизвестно, прицепится ли эмбрион и запустится ли процесс беременности. Это пока не утверждено. Он заранее не хочет посеять в себе веру, что через девять месяцев на свет родится его сын. Он поверит лишь тогда, когда этот процесс подтвердят врачи после обследования.

- Всё просто прекрасно, - радостно отвечает девушка, радуясь тому, что муж участвует в процессе и интересуется. Потому что знала, что он не хотел. Они смогли его убедить всей семьёй, чему она благодарна родителям Чонгука. Не будь их, всего этого не было бы. - Доктор Ким сказала, что через десять-четырнадцать дней мисс Хан должна сдать анализы на ХГЧ. Это покажет, наступила беременность или нет, - сообщает Лиса, продолжая светиться, и Чонгук, подняв её руку, подносит к лицу и целует её костяшки. - Мы потом сможем сделать УЗИ.

- Ты счастлива? - спрашивает Чонгук, притянув её к себе и обнимая за плечи.

- Очень, - шепчет она, нырнув носиком в его плечо и положив руку на его грудь. - У нас будет ребёнок. Наконец-то будет наш ребёнок, - с надеждой в голосе говорит она, и Чонгук чувствует в её голосе слёзы.

Он знает, он помнит их попытки зачать ребёнка. Он помнит каждый приём, каждого врача и все те отказы, которые сообщали им плохую новость. Он помнит лица самых лучших профессионалов, которые опускали голову, пожимая плечами в знак безысходности, что означало: никто не сможет им помочь, насколько бы доктор ни был профессионалом в своей сфере, суть Лисы не изменить. Так решил сам Господь Бог, так решила матушка-природа, и, увы, человеческие попытки тут тщетны.

- Я люблю тебя, хабиби [любимый], - говорит Лиса, подняв голову, и смотрит в его тёмные глаза.

- Знаю, и я тебя люблю, хабибти [любимая], - шепчет Чонгук и, наклонив голову, накрывает мягкие, пугливые губы супруги, затягивая её в сладкий, тягучий как мёд поцелуй. - Пойдём, продолжим в спальне, - разорвав поцелуй, предлагает Чонгук. Он наклоняется к жене, одну руку ставит за спину, а другой хватает под колени, подняв её как пушинку, и прижимает к своей крепкой груди, а Лиса звонко и радостно смеётся, обхватив шею мужа.

- Потом, когда наступит время, поедем вместе в больницу? - с надеждой на соглашение спрашивает она, целуя мужчину в щёку, в шею, пока он неторопливо поднимается по лестнице на второй этаж, чтобы пойти в их спальню.

- Конечно, - соглашается Чонгук, направляясь в спальню. Он ногой толкает тяжёлую дверь, сделанную из дорогого тёмного дерева, и они заходят внутрь, где сумрак принимает их в свои тёплые и тёмные объятия, обещая сохранить их секрет. Чонгук отталкивает дверь плечом, ловя губы жены, пока та не начала говорить.

Он укладывает её на мягкие, но прохладные шёлковые простыни, и она тянется выше, находя середину и своё удобство. Чонгук стягивает через голову рубашку и коленом взбирается на кровать, следом нависая над ней. Лиса сразу притягивает его к себе, поглаживая затылок мужа, и, прикрыв глаза, отвечает на его поцелуй.

***

Утром я приехала раньше и сидела уже в аудитории на своём месте у окна на четвёртом ряду, но словно находилась не в университете, а где-то далеко в своих мыслях. Я сижу, гипнотизируя ручку на столе, словно хочу, чтобы она начала сама по себе писать, как по волшебству. Но на самом деле я думала о вчерашнем вечере. Что меня понесло в тот магазин белья?

Я ведь понимала, что ничего не куплю. У меня финансов бы не хватило даже на самый дешёвый трусик или бюстгальтер. А там цены просто кусачие некуда. Мне бы пришлось потратить двухмесячную зарплату, если вдруг решусь купить оттуда бельё. Но самое интересное: кто там вообще закупается? Как можно тратить на бельё столько денег? Что там такого, я так и не поняла. Обычное бельё, у которого очень хорошо работает маркетинг. Вот почему владельцы стремятся получить имя, чтобы бренд продавал сам себя, чтобы получать огромный доход, что и происходит у большинства. Примеряя вчера то бельё, ничего не изменилось ни в моей жизни, ни во мне. Так почему я зашла в тот магазин и, тем более, решила примерить то, что не планировала покупать? Меня бы совесть мучила, потратив на бельё столько денег. Да и кому мне его показать? Пока никому. У меня даже нет парня, который мог бы оценить. Но есть больной отец, на лечение которого я так усердно коплю. Ему нужно провести операцию, оплатить счета, поэтому даже при желании и возможности не смогла бы купить.

Эх, моё глупенькое сердце, которое хочет свободу. Жить и делать то, что хочется. Я бы хотела жить как все. Гулять, смеяться, встречаться и трахаться с парнями. Я бы хотела узнать, что это такое. Мои знакомые, мои ровесники уже имеют даже детей, а я? Даже ни с кем не целовалась. Потому что мне некогда. Но я мастер находить проблему на пятую точку. Больше делать же нечего.

Я могу лишь напороться на... него.

- Боже, - шепчу я, рукой закрывая лицо, и глубоко, шумно выдыхаю, словно несу на плечах груз всего мира.

Что он там делал? Почему, блять, именно в мою кабинку? Почему?

- Эх, - выдыхаю я, всё так же сидя, и не замечая, как Маййа села рядом.

С каких пор такие люди, как Чон Ахмед Али Чонгук, ходят в такие магазины? А? Вот почему? Они же такие богатые, занятые и известные люди. Откуда у них время на похождение в магазины? Разве такие люди, как он, не имеют личного стилиста, дизайнера и так далее? Разве они не заказывают, сидя в своих замках, тыкая пальчиком в смартфон, охая и ахая? Разве так должно быть? Разве они должны ходить в такие магазины, которые находятся в обычных торговых центрах? Они же должны ходить во французские бутики или дубайские знаменитые, брендовые магазины. Для кого созданы бренды как Диор, Шанель, Луи Виттон, если не для таких, как они? У которых деньги уйму клюют.

- Боже, - устало, отчаянно выдыхаю, и Маййа поворачивает голову в мою сторону, а я, наоборот, не замечая её, кладу голову на руки, которые лежали на парте. Она косится, щуря глаза, пытаясь понять, но не могла.

Ладно, пришёл и зашёл. Ладно, купил. Но, блять? Зачем именно в то время, когда я там была? Он не мог прийти туда раньше или позже? Почему именно в этот магазин, когда дохрена других? Вот почему его жене не сидится дома? Она не могла заказать? Или потихоньку самой купить и свалить нафиг домой? Зачем для такого таскать мужа в магазин? Ну показала бы ночью, дома, а не в магазине. И было бы всем радость. Откуда у них время? Они же взрослые люди, неужели им не лень?

- Сука, - стону я, вспоминая то, что так отчаянно хочу забыть. Почему я не волшебница? Я бы так хотела стереть из памяти один момент. Взять и стереть его со всеми напоминаниями.

- Эй, ты чего? - Маййа толкает меня локтем по плечу, и я вздрагиваю, чуть ли не вскочив с места.

- Блин, напугала, - фыркаю, стрельнув в неё глазами. - Когда ты пришла?

- Ну, на твоём десятом слове «чёрт», - пожав плечами, отвечает она, и я сижу в поникшем состоянии. - Ладно, что случилось? - спрашивает она, глядя на моё сдутое лицо.

- Беда случилась, - выдаю я и прикрываю глаза, зажмуриваясь.

- А если поподробнее?

- Лучше не надо, либо я провалюсь сквозь землю. А оно мне надо? Нет, - буркаю я, смотря вперёд, и из-за нервов хватаю ручку на столе, крутя её в пальцах.

- Задёрганная ты сегодня, однако, - замечает она, а я усмехаюсь, насмешливо над собой.

- Задёрганная? - задаю риторический вопрос. - Это мягко сказано. Я взорваться готова, - жалобно тяну, сжимая в руке ручку так, что она вот-вот треснет.

- Может, всё же скажешь, что случилось? - настаивает она, а я поворачиваю к ней голову. - По тебе видно, ты сама не своя, - говорит девушка, а я просто мотаю головой, не желая говорить. Мне нужно время. Если конечно оно у меня будет. - Ладно, пофиг с тобой, - махает рукой Маййа, - но знай, я готова тебя выслушать в любое время и помочь, - мягкой улыбкой говорит, и на душе становится легче, и я беру её руку в свою, сжимая пальцы в знак благодарности. А она начинает радостно улыбаться. Эх, если бы она знала, что со мной было вчера, вряд ли бы улыбалась. Тут сквозь землю хочется, а не улыбаться. - У меня есть шикарная новость.

- Удиви, - говорю я, повернув к ней голову, пытаясь не сломать бедную ручку. - Ты хоть порадуй меня.

- На этой неделе господин Чон посетит наш университет, чтобы выслушать студентов, - быстро, с волнением сообщает она, и я замираю. По ней было видно, что она еле подавляет свои эмоции, чтобы не взять и не выскочить от радости с визгами.

- Когда? - на выдохе спрашиваю я, явно не с восторгом, с которым прилетела в Корею.

Я так мечтала увидеть его. Так хотела, чтобы он меня увидел, выслушал и решил помочь. Его бы затронула моя история с больным отцом, и он, возможно, захотел бы помочь, чтобы ещё больше получить уважения, но теперь? Что мне делать? Стоит ему увидеть меня, он сразу вспомнит мою пощёчину. Я опускаю взгляд на свою руку, которой влепила ему горькую и сильную пощёчину, и просто хочется исчезнуть.

Если бы ещё проблема была только в этом. Если бы я дала ему пощёчину в другой обстановке, но...

Примерочная.

- Точную дату не сказали, но на этой неделе точно приедет, - радостно отвечает она, поглядывая на меня. У меня внутри сжимается комок нервности, и я пытаюсь взять себя в руки.

- А это можно как-то узнать? Может, в деканате скажут? - с надеждой спрашиваю я, хотя сама понимала, что в деканате вряд ли будут отчитываться по поводу прибытия такого человека, как Ахмед Али, простой студентке. Меня просто возьмут и проигнорируют либо пошлют на все четыре стороны.

- Зачем тебе точная дата? - заинтересованно интересуется она. - Хочешь подготовиться? - с улыбкой спрашивает.

- Ага, - отвечаю я, не говоря ей, что хотела бы в этот день просто не прийти в университет или к моменту его приезда сбежать, чтобы он меня не увидел. А когда неизвестен день его приезда, я могу на него напороться. - Маййа, - зову, и она поворачивается ко мне, а я нервно сглатываю, чувствуя, как сердце бешено бьётся в горле. - Скажи, если дать человеку пощёчину, он это как быстро забудет? - спрашиваю, надеясь, что она не будет вдаваться в подробности и интересоваться глубже. Потому что честно признаться ей я не смогу.

- А когда ты ударила?

- Почему сразу я? - фыркаю я, защищаясь. - Просто интересно. Я же могу знать, - закатив глаза, говорю, делая отстранённый вид, словно это правда меня не касается.

- Ну, если это простой человек, то на завтрашний день, - пожав плечами, говорит, глядя на заходящих студентов.

- А если он очень-очень богатый? - наивно спрашиваю, хлопая глазами.

- Богатые ничего не забывают, - отвечает она, хмыкнув, а у меня по спине холодок пробегается. Будто кто-то стоял у меня за спиной и дышал в затылок.

- То есть?

- Ну смотри, - терпеливо начинает, готовая объяснить. - Богатым людям не нравится, когда на них кричат, бьют или перечат, так? - смотрит на меня, и я киваю, показывая, что слушаю её внимательно. - Это для них унижение, что какая-то девочка ударила его. Я бы злился, возможно, при следующей встрече хотел бы отомстить, - говорит Маййа, и у меня глаза округляются, а дыхание замирает.

- Как это отомстить? - не веря своим ушам, спрашиваю, пока сердце готовится выпрыгнуть из груди. - А если он сам виноват? Если он спровоцировал? - задыхаясь, спрашиваю, готовая лопнуть от возмущения.

- Какая разница? У них есть власть и деньги. А это сейчас, в нашем-то веке, главная составляющая, - честно отвечает она. И она была права. В двадцать первом веке, если у тебя есть деньги, ими можно заткнуть любую пасть.

- Я влипла, - выдавливаю из себя и лбом опираюсь в холодное дерево парты, чтобы оно меня остудило, но увы. Мне ничего не поможет.

- Ты кого-то ударила? - спрашивает она, поглаживая меня по волосам.

- Он сам виноват, - стону я жалобно, словно птичка, которую заперли в клетке с большим львом.

- Ты реально ударила какого-то богача? - резко спрашивает она, выпрямившись в спине, а у меня волосы дыбом становятся от воспоминания. - Джерен, кого?

Я кусаю губу, чтобы просто не расплакаться. Это такая несправедливость. Как я скажу Маййе, что ударила самого влиятельного человека в мире? Человека, у которого власть действует на две страны, если не больше. Это не просто богатый мужчина, бизнесмен. А сам Чон Ахмед Али Чонгук. Арабокорейский наследник трона. И я - глупая, маленькая студентка, которая и без того находилась в дерьме. Что я смогу сделать, если он захочет мне отомстить? Век буду трудиться, но и то меня не спасёт.

Почему именно я? Почему он? Я была бы гораздо счастливее, будь на его месте кто-то другой. Я никому не смогу пожаловаться, что он перепутал кабинки и полапал меня за грудь. Мне никто не только не поверит, но и слушать не станут. Никто не поверит, что этот человек ходит в торговые центры, чтобы оценить нижнее бельё жены. Даже если я буду орать на весь мир, пока не охрипну, люди будут на его стороне и скажут: «Будто других женщин нет. Даже если бы он так поступил, явно не со студенткой, когда вокруг него крутятся разные красивые, взрослые статные женщины». Я никак не докажу.

За что мне такое наказание? Как я ему покажусь? Есть вероятность, что он может меня забыть к концу недели, но он же не дурак, чтобы забыть лицо девушки, чью грудь он трогал и которая влепила ему пощёчину из-за этого. Не важно, сколько пройдёт времени, я знаю, что он не забудет моего лица. Потому что я до сих пор помню его лицо, его... взгляд.

Flashback.

Я замираю от осознания того, что передо мной стоит сам Чон Ахмед Али Чонгук. Человек, которого я так хотела увидеть. Я сглатываю, всё ещё глядя на него, на его лицо, а руки висят по швам. Я вижу, как на его щеке выступает красное пятно от моего удара, как его тёмные, глубокие карие глаза смотрят именно на меня. В мои глаза. Будто сам не верит, что спутал кабинки, что его, такого великого и могущественного, ударили. Я чувствую, как пространство сжалось до размера этой кабинки, потому что я оказалась в одной тесной кабинке с таким человеком, как он.

Тело становится гусиным, когда его зрачки приходят в движение. Его глаза скользят по моему лицу, и я ощущаю этот взгляд на себе каждой клеточкой, словно он касается меня физически. Словно это лазер, который оставляет за собой ожоги. Его глаза останавливаются на моих приоткрытых губах, потому что я судорожно дышу. А потом скользят по шее, по ключицам, а затем останавливаются на моей груди. Я опускаю взгляд и вспоминаю, что стою по пояс голая перед этим человеком, и резко подняв руки, скрещиваю их на груди, пискнув от страха и смущения. Я чувствую, как сердце разрывается, а соски от напряжения и холода твердеют. Он мог понять это неправильно. Его глаза резко встречаются с моими, будто я лишила его созерцания. Выражение его лица не меняется, оно всё такое же непроницаемое, но я чётко вижу, как его зрачки расширились, а на дне на долю секунды заигрывает искра интереса.

- Любимый, ты здесь? - слышится голос его супруги, который звучит прямо сбоку, так близко, как я не ожидала, и я резко поворачиваю голову, будто она могла нас видеть.

Он в какой-то момент шагает ко мне, и я инстинктивно отступаю назад, горячей спиной касаясь холодного зеркала, отчего вздрагиваю, а руки сильнее сжимаются на груди. Почему он не выходит и стоит, смотрит на меня? Если он добивается того, чтобы я перестала дышать и растеклась лужицей, то у него получается. Я даже кричать не могу, потому что он стоит слишком близко, и я могу чувствовать запах его дорогих духов, пахнущих чем-то морозно-мятным и древесным. Он стоит прямо передо мной, высокий и статный. Широкой грудью, за которой меня не видно. Крепкими плечами, обёрнутыми в дорогие, качественные материалы одежды. Я открываю рот, чтобы хоть что-то сказать, хотя знала, что ничего не смогу произнести. Слов нет, будто всё исчерпано, но он поднимает свою правую руку с дорогим, толстым, золотым обручальным кольцом на безымянном пальце и указательным пальцем касается своих губ в знак того, чтобы я молчала. Я шумно сглатываю, глядя на его уставшее, видимо от долгого дня, лицо, и вновь замираю. А потом он отступает назад, опустив глаза, но перед выходом его взгляд скользит по моему лицу, словно он говорит: «Я запомнил тебя».

Шторки задвигаются, пропуская и отпуская его на свободу туда, где его ждут, а я прикрываю глаза и скольжу вниз. Я обнимаю колени, прижимая их к груди, и роняю голову на колени, следом закрывая глаза, когда до слуха доносится восторженный голос его жены. Она смеётся, рассказывая ему про прелести белья, которое она выбрала, пока я борюсь с колотящимся сердцем, которое готово либо выпрыгнуть из груди, разорвав её, либо остановиться. Но оба случая были не в плюсе для меня.

Я быстро встаю с места и натягиваю на себя свой простенький бюстгальтер, а потом свитер, и хватаю свой рюкзак. Я беру в руку бельё, которое мерила, и так быстро выбегаю из кабинки, чтобы позже не столкнуться с ними, и направляюсь к продавщице. Я не обращаю внимания на её вопросы типа «Вам не подошло?», «Вам не понравилось?» и ставлю бельё на стойку, и, натянув на лицо улыбку, торопливо направляюсь к выходу, чтобы быстрее уйти отсюда и исчезнуть, так и не замечая взгляда из задвинутых шторок чужой кабинки.

Я выныриваю из воспоминаний, когда дверь аудитории открывается.

- Коллеги, доброе утро, - сразу говорит преподаватель, как только заходит в аудиторию, и я поднимаю голову с покрасневшим лицом и застывшими на глазах слезами.

Маййа касается моего плеча, привлекая моё внимание к себе, но я просто мотаю головой, не желая говорить. Я не хочу это обсуждать. Это просто бессмысленно. Но одно я поняла точно. Теперь я не смогу попросить у него помощи, не чувствуя вины и стыда. Он будет видеть во мне не только девушку, которая ударила его, но и ту, которую касался. Он украл моё первое прикосновение. А это значит, я упустила свой выгодный, действенный шанс спасения отца. Всё могло быть по-другому, если бы не вчера. Но теперь мне придётся также пахать на работе, чтобы накопить денег и отправить отцу.

Возможность пожить нормальной жизнью ускользнула сквозь пальцы. Одна случайность и один точный, безжалостный выстрел, который разрушил все планы.

***

Чёрный внедорожник тормозит у ухоженного дворика на окраине города. А спереди и сзади этого внедорожника, как следующие тени, останавливаются другие машины. Из передней машины выходят двое мужчин в чёрных классических костюмах и первыми забегают во дворик, просматривая дом и сад со всех сторон. Из задней машины также выходят двое, но один явно отличается своим ростом и телосложением. Лицо хмурое, брови сведены к переносице, серьёзное, с орлиным, цепким взглядом глаз, который заметит малейшее, микро движение с любой стороны. Он медвежьей походкой направляется к средней машине и останавливается со стороны задней двери. Второй повторяет то же самое, но с другой стороны, и никто из них не торопится открывать дверь.

- Всё чисто, Ким, - говорит один из тех мужчин, который вернулся с проверки. - Внутри только госпожа Хан, - сообщает он следом.

Намджун переводит взглядом пространство, смотря на ухоженный дворик, светящиеся красивые цветы, беседку в тенечке, скрученный в круг зелёный шланг, видимо для полива цветов, аккуратный, квадратный кран с чистыми кафелями и ступеньки до двери дома. Намджун поднимает глаза чуть выше, к окну домика с лёгкими, цветочными шторами, и видит тень женщины, которая застыла за ним. Он знает, что женщина поглядывает, и когда видит взгляд Намджуна, сразу прячется, но он уже успел её увидеть. Он поворачивает голову к другому и кивает, давая разрешение открыть двери. Они открывают двери внедорожника почти одновременно, и Намджун освобождает проход, чтобы его господин смог спокойно выйти.

Он ждёт долю секунды и видит отполированные до блеска кожаные дорогие туфли, а потом и самого мужчину, который выскользает из дорого пахнущего салона. Чонгук выпрямляется во весь рост, оглаживает рукой свой пиджак и проводит рукой по волосам, поправляя некоторые невидимые пряди. А с другой стороны машины выходит элегантная, как всегда красивая Лиса в своём тёмно-бордовом платье до колен, на высоких и удобных каблуках. Она выглядит просто великолепно в своём наряде - высокая и стройная, достойная своего мужа. Она наклоняется, чтобы взять свою сумочку, и волнами лежащие длинные волосы падают вперёд. Она изящными пальчиками хватает сумочку за ремешок и, выпрямившись, заправляет прядь волос за ухо и ярко, благодарно улыбается пухлыми губами мужчине, который открыл ей дверь. Она огибает машину и подходит к мужу, который сразу берёт её за руку, и всей делегацией они направляются в сторону домика.

Перед Чонгуком открывают дверь, и он, кладя руку на поясницу жены, пропускает её вперёд, заходя за ней. Они оказываются в уютном, светлом домике, где много чего находится. Потолки низкие, комнаты маленькие, и в этом пространстве очень много ненужного хлама, который сужает и загружает пространство, но Чонгук приехал сюда не для оценки чужого пространства, а чтобы посмотреть на женщину, которая по контракту должна носить его наследника. Чонгук переводит взгляд на застывшую женщину, которую вживую видит впервые. Она такая худая - кожа да кости, с выпирающими, тонкими ключицами. Руки как тонкие косточки сжимаются на платье. Бледное лицо с залегшими тёмными кругами под глазами. Она вжалась в стену, напуганно глядя на него, и Чонгук поджимает губы в тонкую линию, чувствуя разочарование. А в голове возникает вопрос: и эта женщина должна родить ему наследника? А проверяли ли врачи её должным образом? Сможет ли она вынести здоровую беременность и родить здорового, крепкого наследника для него? Чонгук почему-то неуверен в этом. Один её вид кричит о помощи и интоксикации. Не похожа она на ту, которая хорошо ест и живёт.

- Госпожа Хан, ну как вы поживаете? - с яркой улыбкой спрашивает Лиса и, отпустив руку мужа, подходит к женщине и обнимает её, чтобы расслабить.

- Здравствуйте, госпожа Чон, всё в порядке, - отвечает она, и Лиса отстраняется, чтобы взглянуть на её лицо.

- Мы приехали вас увидеть и узнать, как вы себя чувствуете? - спрашивает она, продолжая улыбаться.

- Нормально, спасибо, - выдавив из себя улыбку, отвечает. - Садитесь, пожалуйста, - предлагает она, и Лиса садится на низкий стульчик, кладя руки на колени. А Чонгук даже не двигается и стоит, а чуть сзади как тень стоит мощная фигура Намджуна.

- Неделя прошла, и на следующей неделе мы поедем в больницу, чтобы сдать анализы на ХГЧ, - сообщает Лиса, которой не терпится узнать, наступила беременность или нет. Но она очень надеется, что чудо всё же случилось. - Вы хорошо питаетесь?

- Да, спасибо, хорошо, - отвечает она, и Чонгук хмыкает, издав тихий смешок недоверия. Женщина поднимает на него глаза, но не видит эмоций: лицо непроницаемое, словно не он только что усмехнулся. Лиса оборачивается назад, подняв на мужа глаза, и хмурится, поджимая губы, без слов прося его не портить момент.

- Извините, - любезно говорит Лиса и берёт её за руку. - Если подтвердят беременность, мы заселим вас в другое, охраняемое место, - продолжает она, поглаживая её руку большим пальцем. - Мы предоставим вам дом, охрану, еду и врачей - всё для вашего и ребёнка комфорта.

- Это не обязательно, - говорит женщина, чувствуя смешанные ощущения. Она была суррогатной матерью уже для трёх семей, потому что работает в агентстве, предоставляющем суррогатных матерей для клиентов. Она вроде привыкла, что с ней обращаются как с вещью, но таких людей она видит впервые. Ей было бы куда легче, если бы они говорили только с госпожой Чон, без её мужа. Потому что один его взгляд, как острый меч, пронзает внутренности и видит то, что она даже не пыталась скрыть. Она его боится и знает, что этот человек воспримет её генетическую худобу как болезнь, но она здоровая. Иначе её в агентстве не держали бы.

- Это не обсуждается! - вмешивается Чонгук, не терпящим возражений твёрдым, низким голосом, и она вздрагивает, а Лиса кусает губу.

- Хабиби, - обращается Лиса, и Чонгук, просто кивнув женщинам, отворачивается и выходит из домика. Он увидел всё, что должен был. Они с Намджуном направляются к машине, и тот открывает ему дверь. Чонгук тяжело и раздражённо выдыхает и садится в машину, а Ким закрывает дверь и стоит, глядя в сторону домика. - Не обращайте внимания, - улыбается она, и женщина кивает. - Это не только для контроля, но и для вашей безопасности. Мы хотим, чтобы всё было хорошо.

- Да, я понимаю.

- Вот и прекрасно. У вас есть мой номер, я позвоню вам перед обследованием, - предупреждает Лиса, внимательно глядя на женщину. - А потом отправлю за вами водителя. Всё будет хорошо, мисс Хан, не переживайте, - мягким, ласковым голосом подбадривает Лиса, и та расслабляется, ответив улыбкой.

- Спасибо вам, госпожа Чон, - слегка сжав Лису за руку, говорит она.

- Это вам спасибо. Если окажется, что вы беременны, вы сделаете нас самыми счастливыми, - говорит Лиса с трепетом в глазах, радуясь за женщину, которая в отличие от неё может забеременеть. - И я буду вечно вас благодарить.

- Всё получится, госпожа, - улыбается она, и Лиса, потянувшись к ней, обнимает.

- Тогда я пойду. Звоните, если что-то понадобится, - вставая с места, говорит. - Будьте осторожны.

- Вы тоже, - быстро отвечает, и Лиса поглаживает её по плечу и направляется к выходу, осторожно закрыв за собой дверь.

Лиса садится в машину рядом с мужем и поджимает губы, недовольная поведением мужа.

- Ты мог быть помягче, - сразу говорит она, а водитель заводит машину, начиная отъезжать. - Не пугай её.

- Она мне никто, чтобы я был с ней мягким, - отвечает Чонгук, взяв её за руку.

- Она родит нам ребёнка, Чонгук, - переплетая пальцы, возмущается она.

- Но пока не родила, и не факт, что родит, - жёстко отвечает Чонгук, процедив. - Откуда вы нашли такую больную женщину?

- Она не больная.

- Не похоже. Если она не в состоянии родить мне здорового наследника, я оборву эту беременность, хабибти, - без шуток, серьёзно, глядя тёмными глазами на жену, говорит Чонгук.

- Чонгук, - шепчет она, глядя округлившимися глазами.

- Мне не нужен больной ребёнок, который не выживет даже до десяти лет. Мне нужен здоровый, крепкий ребёнок, который займёт моё место, когда придёт время, - выпаливает правду Чонгук, потому что был прав в своих словах. Для чего такие жертвы, если ребёнок будет болен или вовсе умрёт?

- Она здоровая. Её худоба генетическая, она опытная женщина, - сообщает Лиса, сбавляя обороты мужа. - Мы с матушкой всё сами проверили, лично. Поверь нам, - просит она, и Чонгук, подняв её руку, подносит к лицу и целует пальцы.

- Верю, но я своё слово сказал. Потом не обижайся, - мягче говорит Чонгук и притягивает жену к себе, обнимая за плечи, и Лиса кладёт голову на его крепкое плечо, спокойно выдохнув.

- Я люблю тебя.

- И я тебя люблю.

***

Наступила суббота, и я наконец-то смогла выдохнуть. Я провела в напряжении пять дней до субботы, ожидая, что он придёт. Вот-вот со скрипом откроется дверь, и я услышу звук его шагов, а потом его мощная, внушительная фигура появится в проёме двери и зайдёт, но этого не случилось, чему я очень рада. Я прожила эти дни в кошмаре, но сейчас поняла, что зря. Он богатый магнат, глава империи, женатый мужчина, у него должны быть куча дел, из-за которых встреча перенеслась. Так ведь и должно быть, да? Может, он вместо себя отправит другого, который нас выслушает и передаст своему господину? Если на деле получится именно так, то я была бы рада и благодарна судьбе, что уберегла меня от встречи с ним.

Я жду Маййу во дворе университета и, подняв голову, подставила её солнцу, чтобы оно касалось её. Я прикрываю глаза и улыбаюсь впервые после такой напряжённой недели, которая почти пролетела в ожидании неизбежного. Но сегодня суббота, а богачи любят выходные, так что еле добираются до них. А это значит, что сегодня он точно не придёт. Я могу стопроцентно гарантировать это. Поэтому я, как дурочка, радуюсь тому, что солнце светит и играет на моём лице, заставляя прищуриться. Просто прекрасный день. Тем более на сегодня есть одна общая лекция с параллельными одногруппниками, а потом планы на вечер. Мы хотели поехать с Маййей на свадьбу в качестве музыкантов, и это тоже радует. Нам хорошо заплатят, мы хорошо покушаем, и я смогу отправить папе деньги. Разве не это ли счастье?!

- Джерен, - зовёт подруга, и, открыв глаза, я улыбаюсь.

- Маййа, - говорю я и обнимаю подругу, когда она подходит.

- У тебя наконец-то хорошее настроение, - подмечает она, и я, поджав губы, радостно киваю, словно готова взлететь. - Есть причина? - с хитринкой интересуется. И я подхватываю её под локоть, ведя в сторону корпуса.

- Смотри, солнышко светит, это просто прекрасно, - говорю я, показывая пальчиком на небо.

- И только из-за неё ты так счастлива?

- Очень, - выдаю я с озорством, и обе смеёмся.

- Глупышка, - смеясь, говорит, и я просто хихикаю, заходя с ней в аудиторию.

Мы поднимаемся выше, находим наши места и садимся. В аудитории собрались уже многие. Это единственная лекция, где в одной аудитории собирают пять групп. Поэтому студентов тут было очень много. Конечно, не было тех, кому нечего терять, или за спинами которых есть влиятельные люди. Но мне сейчас совсем не до них. У меня самой хватает проблем, так что нет дела до чужих. Их жизнь - их проблема. Пусть это так и останется.

- Так шумно, - говорю я, глядя по сторонам. Прожив здесь полмесяца, я заметила, что на самом деле корейцы очень шумные, любящие много пить соджу и кушать. У них одна порция - у нас как две. Поэтому одной тут в кафешки не пойдёшь, иначе останется очень много еды.

Спустя пять минут открывается преподаватель - взрослый, старый мужчина с лёгкой залысиной на голове. Он ставит свой портфель на свой стол и включает интерактивную доску для демонстрации презентации. А я как раз, пользуясь моментом, вытаскиваю из рюкзака тетрадь и ручку, чтобы записать важные моменты.

- Что же, начинаем, - сообщает он, глядя на нас, после того как настроил презентацию не только на доске, но и на своём ноутбуке. - Запишите тему, - указывает мужчина, и я быстро, своим понятливым и красивым почерком записываю её под сегодняшней датой.

Он переключает слайд на следующий, начиная комментировать написанные слова, подчёркивая важные моменты, которые я писала в тетрадь. Он говорит своим монотонным голосом, не забывая поглядывать на нас, и успевая делать замечания парням из задних рядов, которые шумели, перекрикивая голос преподавателя. В какой-то момент дверь аудитории открывается, и туда забегает какой-то молодой учитель, подходя к мужчине. Он быстро что-то говорит ему на ухо, и лицо преподавателя бледнеет, и он гулко глотает, так что кадык дёргается. Он несколько раз кивает, оставляя на столе указку, и поглядывает в сторону двери, а потом переводит на нас свой взгляд, собираясь что-то сказать. Я хмурюсь, не понимая, что происходит, но слыша в коридоре торопливые шаги нескольких людей. Я пожимаю плечами, потому что мало ли, кто там ходит, но когда в аудиторию заходят ректор и декан с любезными лицами, внутри что-то в напряжении и предчувствии сжимается. А потом заходит... он.

Студенты, которые до этого создавали фоновый шум, вскакивают с места, поднимая шум, но стоя в абсолютной тишине, и только я сижу на месте, чувствуя, как сердце остановилось, а перед глазами потемнело.

Пришёл!

- Всё, садитесь, - кто-то говорит, а я зациклилась на его размеренных, спокойных шагах и слышу только это, понимая, что он подошёл к столу преподавателя и вновь остановился, явно глядя в нашу сторону.

Студенты садятся в абсолютной тишине, так что даже вздоха не слышно. В огромной аудитории стоит оглушительная, ощутимая тишина, которую можно было бы резать ножом. А я сижу, глядя на его безупречный вид. Мужчина поднимает глаза, отстранённым взглядом скользя по лицам студентов, не запоминая и не выискивая, а просто. Он мимолётным взглядом скользит и по моему лицу, и я облегчённо успеваю выдохнуть, надеясь, что Ахмед Али не узнал меня. Но... его взгляд возвращается ко мне и замирает, как и моё сердце.

Я нервно сглатываю, глядя на него отстранённо, с неузнаванием, так, будто вижу впервые. Я не пытаюсь скрыться, надеясь, что он всё же меня не узнает, потому что я не подала виду. А вдруг этот человек правда меня не помнит? Но тут глава поднимает руку и непринуждённо, словно задумавшись, касается той щеки, которую я ударила, и смотрит. Словно его щека при виде меня начала пульсировать и напоминать. Он не отводит взгляд, и я понимаю.

Он меня помнит. Он меня... узнал.