Наследник восточных песков

- Как его состояние, доктор? - спрашиваю я, подходя к пожилому мужчине, доктору.

- Пока всё хорошо, Джерен. Не нужно так сильно переживать, - с лёгкой улыбкой на лице говорит мужчина, слегка хлопая меня по плечу, отчего я нервно киваю, расслабившись. - Можешь зайти к нему, - говорит доктор и, попрощавшись, уходит.

Я стояла в коридоре, глядя на врачей и пациентов. Каждый куда-то шёл. Время вроде позднее, но все куда-то спешили. Некоторые доктора бродили как призраки с анамнезами в руках, заходя в одну палату, потом в другую и так далее, пока не завершат свой обход. А некоторые торопливо направлялись в ординаторскую, потому что рабочие часы давно перевалили и нужно спешить домой, где тепло, где тебя ждут. Медсёстры в перчатках, держа шприцы, капельницы или каталки, тоже бегали из палаты в палату: кому-то сделать укол, кому-то поставить капельницу, кому-то нужен катетер, а кому-то ещё что-то. Другие пациенты, побледнее самих докторов, в больничной одежде, бледные как призраки, с опухшими лицами, тёмными кругами под глазами, смотрели на тебя и думали: «что тут потерял здоровый человек». А некоторым пациентам даже не до тебя: даже находясь в больнице, они умело находили себе друзей, кто-то пару, а кто-то просто мимолётного собеседника, которого завтра уже не увидят, отчего в такое тяжёлое для них время могут улыбаться. Кто-то радостно выписывался - улыбка до ушей, забрав вещи, под руки с родственниками покидали такие занудные и скучные, однотонные стены больницы.

Я бы тоже хотела забрать отсюда своего здорового отца и напрочь забыть об этом здании под названием «больница» и не вступать в его пределы. Забыть напрочь, но когда здесь помогают твоему отцу жить ещё несколько дней, продлевая его жизнь, ты как миленькая возвращаешься в то место, где тебе свободно не насыщать лёгкие кислородом. Всё здесь пропитано запахом не только лекарств, но и заболеваний, смертей и одиночества. Здесь не хотелось оставаться больше и дольше положенного. Тут в некоторое время можно найти и надежду, что того или иного твоего любимого человека спасут, дадут второй шанс на жизнь, а в другое время отсюда хочется бежать прочь, потому что грустные мысли оседают в твоих лёгких, в мозг, заставляя отпустить руку надежды и безнадёжности. Иногда ты не веришь, что твоего любимого и родного, близкого человека смогут спасти, отчего хочется забиться в угол и заплакать. Но я не могу. Не могу дать свободу выбора своим чувствам. Я не могу сломаться и отпустить руки, иначе кто позаботится о моём больном отце? Мама давно нас бросила, наверное, с рождения, поэтому помощи от неё не стоит ожидать. Хотя были попытки связаться с ней, поговорить и понадеяться, но сразу после первого звонка она на следующий день сменила номер. А этого достаточно, чтобы понять, что человек не хочет контактировать ни с тобой, ни с бывшим мужем.

Я, переводя дыхание, с улыбкой захожу в палату и вижу, как папа полусидел и сразу улыбнулся, увидев меня.

- Доча.

- Папуль, - говорю я и сразу подбегаю к нему, обнимая. - Как твои дела?

- Благодаря тебе хорошо, дочь, - говорит отец, глядя на моё лицо.

- Это хорошо. Ты поскорее поправляйся, и давай уйдём отсюда, - поглаживая его руки, говорю я.

- Что ты хочешь на восемнадцатилетие?

- Твоё выздоровление, - говорю я, сразу улыбаясь.

- Это будет со временем, а пока говори о чём-то материальном. Тебе исполнится только восемнадцать, а ты из-за меня пашешь на двух-трёх работах. Помечтай о чём-то, - говорит папа с жалостью, глядя на моё лицо в надежде увидеть в глазах печаль, недовольство, возмущение или что-то такое, но не видел. Я сидела спокойно, смотря полными любви глазами. Я давно уже могла скрывать свои чувства, чтобы не расстраивать отца.

Помечтать? Зачем? От одной мечты сыт и счастлив не будешь. Потому что пока кто-то пашет как лошадь, чтобы дожить с одного месяца до другого, пока кто-то получает всё самое лучшее, люксовое, только по одному приказу. И не важно, какую цену это имеет. Цену имеет желание господина или госпожи. Если только не родиться с золотой ложкой во рту и по щелчку получать то, что тебе приспичило. В моей ситуации это не вариант. Мечты останутся мечтами. А из-за того, что они останутся только лишь мечтами, это со временем будет причинять мне дополнительную боль. Так зачем тратить на это усилия мозга, создавая мечту, а сердцу - хранить ту мечту, чувствуя сначала воодушевлённость, а потом и груз, а потом сидеть и склеивать осколки разбитого сердца, и слышать, как мозг ругает себя за то, что допустил такую оплошность - мечтать о чём-то, что никогда не сбудется?

Я могу понять отца: он как старший и ответственный за меня человек и родитель хочет, чтобы и я жила на уровне со сверстниками, мечтала, улыбалась, встречалась с парнями, гуляла и посещала учёбу, но такого пока не может быть. Я даже не знаю, будет ли такое. Я еле окончила школу, а об университете и не мечтаю, потому что для него нужны средства, а у меня таковых нет. Точнее, они есть, но все идут на больничные расходы, а это пока главное, в приоритете. Я работаю на трёх работах, чтобы вовремя закрывать больничные счета, а из-за моего возраста меня брали не на все работы. Поэтому хваталась за то, что давали. За то, что бросали мне, как какой-то собачке, и естественно, я хваталась за это зубами и ногтями, чтобы хоть как-то выжить и существовать.

- Я мечтаю, пап, и когда ты поправишься, ты ведь осуществишь их? - с надеждой спрашиваю, получая кивок от отца, отчего улыбаюсь. - Тогда ты думай о скором выздоровлении, а я побежала на работу, - говорю я, зная, что отца это расстроит, но что поделать - такова правда.

- А вот я мечтаю, - говорит отец, на что я поднимаю на него глаза. - Знаешь о чём?

- О скором выздоровлении? - спрашиваю я, вызывая у отца смех.

- Нет, чтобы ты поступила в университет и занялась семейным делом, - вдруг говорит он, намекая на то, чтобы дело его жизни просто так не лежало закрытым. - Тут мы опоздали, но ты можешь поехать в любое другое государство, где ты сможешь стать учителем музыки. Ты ведь и так умеешь играть на скрипке и на фортепиано, тебе лишь нужна бумажка, называемая дипломом, чтобы нашу школу вновь открыли, - искренне говорит отец, заглядывая в мои глаза.

- Пап, пока ты здесь, я никуда не уеду, - серьёзно для своих лет говорю, прямо смотря в глаза, чтобы видели серьёзность, а не детское возмущение.

- Я могу тут почахнуть, а как я умру, ты ничего не захочешь, поэтому действуй сейчас, - вцепившись в мою руку, говорит отец, продолжая смотреть в мои глаза.

- Пап, не говори так, - говорю я, а глаза влажнеют от страха, что отец может умереть в этой больнице, а я останусь совсем одна на этом огромном мире.

- Я себя не прощу, если ты не отучишься.

- А ты?

- Я буду в порядке, пока ты не вернёшься с дипломом, пока не увижу, что ты открыла нашу школу, пока ты не вышла замуж и не родила мне внуков. Я не умру, пока не увижу, как ты будешь счастлива со своим мужем, который будет тебя на руках носить и пылинки сдувать. Поэтому исполни мою мечту, - отец берёт мои руки в свои и, поднося к лицу, мягко целует мои пальцы. Я подаюсь вперёд, ставя голову на его грудь, пока отец, тяжело подняв руку, обнимает мои плечи. - Ты начала работать с шестнадцати лет, пока другие проживают свою молодую и прекрасную жизнь, ты заботишься обо мне. Ты пока маленькая, хрупкая девочка, ребёнок, а пашешь из-за мужчины. Если даже я твой отец, я такого для тебя не хочу, - говорит папа, поглаживая моё плечо, и оставляет маленький поцелуй на моей голове, пока сердце разрывалось от боли. - Это я должен заботиться о тебе, защищать и сделать так, чтобы ты жила свою жизнь, а не бегала с работы на работу, а после в больницу. Когда ты найдёшь своего человека, если постоянно по всюду бегаешь?

- Пусть он меня находит, - говорю я, шмыгая носом, а отец хрипло смеётся, - если хочет жить счастливо.

- Найдёт, обязательно найдёт, - уверенно говорит отец, веря своим словам стопроцентно. - Где-то там, за пределами больницы, где-то может быть очень далеко отсюда, живёт твой человек, который рождён для тебя, как и ты для него, - спокойно, тихим голосом говорит отец, а я слушала его сердцебиение, благодаря Бога, что оно бьётся и борется с раком. - Ходит и ищет тебя, где-то там ждёт тебя. Поэтому я прошу тебя: живи свою жизнь.

- Пап, а что, если он женат и у него есть прекрасная семья? Что, если он счастлив? Что, если он меня не ждёт и я в принципе ему не нужна? - дрогнувшим голосом спрашиваю, сильно зажмуривая лицо, чтобы не заплакать и не расстроить папу.

- Если даже он женат и всё прочее, всё это будет казаться ему миражом, чем-то, что он считал счастьем, а когда он увидит тебя, то всё встанет на свои места, и он поймёт, - говорит отец, поглаживая мою спину. - Поймёт, что вовсе и не жил без тебя, поймёт, что для полного и точного счастья ему нужна была ты, поймёт, что именно тебя ему и не хватало, - уверенно говорит папа, так что хотелось верить в каждое его слово и знать, что где-то, в каком-то уголке мира живёт мой человек, предназначенный только для меня. Мой мужчина. - Поэтому не сдавайся и живи свою жизнь, а не мою.

- Я и сейчас живу свою жизнь, - успокоившись, отстраняюсь от отца, вглядываясь в его глаза, - и я никуда не уеду, пока ты не встанешь на ноги, - упрямо выговариваю, давая понять, что я вовсе не шучу. - Минусов, рисков и страха больше, чем плюсов от моего поступления, пап, поэтому не думай об этом, - твёрдо и уверенно говорю, надеясь, что я смогла донести до него свою решительность. - Я пошла, - заканчиваю я, целуя его щёку и видя негодование, которое он еле усмиряет.

- Будь осторожна, золотце, - говорит папа, оставляя поцелуй на моём виске.

А я киваю, вновь оставляя отца в этой палате, в этой больнице с его недугом, который каждый день всё шире раскрывает пасть и пожирает его жизнь. Не оставляя выбора, кроме как смириться.

***

Дни, как и недели, месяцы проходили со скоростью света. Этот обычный, скучный круговорот никак не заканчивался. Словно каждым кругом проверял на стойкость, упрямство и желание, а когда ты справлялась, подкидывал разные испытания, чтобы вновь следить за тобой, какая ты настырная, чтобы пройти это.

Отец в течение прошедшего месяца уши прожужжал, пытаясь заставить меня согласиться поступить в университет. Как бы я ни пыталась объяснить ему, что в России уже опоздала и как минимум нужно подождать семестр, чтобы поступить. Даже тот самый подготовительный курс был заполнен студентами, и лишний студент никому не нужен, даже если ты можешь заплатить за обучение. А другие государства были дорогими: перелёты из России до какой-то страны стоят немало. Закроешь глаза и отпашешь месяц - найдёшь на билеты, но а потом? Что будет потом? Куда мне пойти? К кому обратиться, чтобы мне оказали мизерную помощь? Кому я смогу доверять, чтобы на повороте не обокрал, не убил, не изнасиловал и не кинул? В чужой, новой стране все незнакомы тебе, и кому попало свою жизнь не доверишь. Страшно даже довериться своему знакомому, а тут совершенно новые и чужие люди.

Переезд в другую страну - это совсем не легко, как это кажется со стороны. Это буквально начать жизнь с нового и чистого листа, ища своё место, своих людей, себя и свои возможности. Это очень тяжело, и тем более, когда будешь уезжать с грузом на сердце из-за того, что оставила тут свою душу, своего отца. Единственного родителя. Он мой дом, мои крылья. Когда между вами будут мили, ты не сможешь приехать по первому зову, не сможешь свободно звонить, волнуясь и говоря: «а вдруг спит? А вдруг на процедурах?». Я ничего не смогу сделать, если я уеду, а с папой что-то случится, но, несмотря на мои переживания, он смог меня переубедить и даже в какой-то мере заставить, так что я согласилась поступить в университет. Я пока не знала, куда поступать, но согласно кивнула, вызвав у отца довольную улыбку и гордость.

Я работала репетитором по фортепиано для одной девочки и получала не такие большие деньги. Я только вышла с подработки, как сразу направилась в кафешку, где ждала меня подруга. Я захожу в кафе, которое, по правде сказать, было миниатюрным и пустым. Потому что само кафе на любителя. Три посадочных столика с двумя деревянными стульчиками. На столах стояли обычные цветы, словно собранные из какого-то двора. С двух сторон открытые окна, с которых прорывался внутрь свежий, чистый воздух. На окнах были цветы в старинных горшках, потому что вазами их не назовёшь. Света было много, свежо и ярко. Барная стойка, где стоит официантка рядом с баристой, улыбаясь чему-то, пока парень делал свой заказ. Со стороны они казались парочкой, которая только недавно начала встречаться, откуда такая лёгкая влюблённость девушки. Глядя на них, на лице сразу появляется улыбка. На дальнем столике, ближе к открытым окнам, сидела Нина, думая о чём-то так, что даже не заметила моё присутствие.

- О чём думаешь? - сразу спрашиваю, привлекая её внимание к себе.

- О тебе, - сразу отвечает Нина, вызывая у меня удивление. - Всё-таки летишь? - с какой-то едва читаемой грустью спрашивает, на что я киваю, присаживаясь на соседний стульчик. - Когда?

- Завтра.

- Так быстро? - осекается она, услышав ближайший день, почему-то думая, что этот день наступит не так скоро, как она думала. - Куда?

- В Корею.

- Почему туда?

- Помнишь Маййу?

- Африканку? - задумчиво тянет, сразу попадая на правильного человека, и получает кивок. - И что?

- Она всё за меня сделала. Я отправила ей свой аттестат, диплом от музыкальной школы, и я прошла тест онлайн. Меня взяли, - до сих пор не веря этому, сама удивлённо говорю, глядя на невозмутимое лицо подруги. - Она уже заселила меня в общежитие и нашла работу. Я буду выходить с ней на свадьбы пианисткой, где за выход платят хорошие деньги, - спокойно рассказывала, пока она, не перебивая, слушала каждое моё слово. - А когда свадеб не будет, то буду также работать репетитором.

- А это всё точно? - не веря, не допуская как вариант того, что меня могли кинуть, но я уверенно киваю.

- Это правда хороший шанс. Мне там платить вообще не за что, если только на визу, страховку и ID-карточку, - слегка качая головой, говорю, следя за её мимикой. - Плюс ко всему, университет принадлежит одному богатому арабу, который финансирует и поддерживает иностранных студентов, предоставляя им всевозможные помощи. Каждые полгода он проводит встречи со студентами и выслушивает их просьбы, и самым нуждающимся он помогает, не важно, какая помощь нужна, - воодушевлённо говорю, желая встретиться с ним на этой встрече, которая пока не состоялась. Я надеялась, что мне повезёт и, выслушав мою просьбу, он поможет мне с раком отца.

- А как его зовут?

- Вроде по фамилии Ахмед Али, это не полная фамилия, - говорю я, глядя на подругу и забыв полное имя того господина, о котором говорила Маййа.

- Какой университет ты сказала?

- Университет Дунмен, - говорю я, и Нина, достав свой телефон, сразу начинает что-то вбивать в поисковик, словно знала этого человека, о котором я говорила.

- Арабокорейский наследник, глава не только Кореи, но и всего Арабстана, а к этому ещё относятся все города, - удивлённо говорит Нина с округлёнными глазами. - Чон Ахмед Али Чонгук, новый глава империи Ахмед Али, примерный семьянин, уважаемый господин, у которого прекрасная жена - госпожа Ахмед Али Лалиса. Ему тридцать два, а госпоже двадцать девять. Они входят в топ и занимают первое место по примеру настоящей и любящей семьи, брак которых длится десять лет, - читая статьи в интернете, говорила подруга, не отрывая глаз от мобильного, а я удивлённо и восхищённо слушала её. - Он настоящий магнат, и тут только то и делают, что хвалят его, - говорит она, на что я киваю, понимая, что так и должно быть с наследниками больших империй. Все такие правильные и честные люди.

- Я надеюсь, что он мне поможет.

- Ты хочешь там реально учиться или заработать деньги? - спрашивает подруга, откладывая телефон в сторону.

- Одно другому не мешает, - с хитринкой глворю, улыбнувшись.

- Лучше найди папика, который для тебя сделает всё.

- Зачем мне второй папик? Мне одного своего хватает, - отрезаю я недовольно хмыкая. - Мне только восемнадцать, я не буду встречаться с взрослым мужчиной. Как мы вообще будем выглядеть рядом? - со сведёнными бровями спрашиваю, представляя в голове неприятную картинку, где я стою с каким-то взрослым, старым мужчиной, который походит мне в роль отца, а не моего мужчины. И хватает только этой фантазии, как сильно сморщивается моё лицо. - Фу, у меня будет парень, которому будет слегка за двадцать плюс, но не больше.

- А взрослые мужчины, они что, не люди? - изогнув бровь, спрашивает. - Я буду молить Бога, чтобы ты влюбилась в какого-то взрослого, пожилого мужика и поняла, что для любви нет преград и тем более возраста, - быстро выговаривает, получая от меня удар в плечо.

- Тпунь на твой язык, - говоря я, смотря на нее. - Накаркаешь ещё.

- Вот посмотрим, как ты запоёшь, говоря: «Нина, я люблю его, я не могу без него», - имитируя мой голос, корчила лицо.

- Нашлась мне тут повестница о любви, - закатив глаза, говорю, - ты сама-то хоть любила кого-то? Я что-то не помню.

- Это ведь ты сторонишься взрослых и опытных мужчин, я только за, вот только найти не могу, - говорит подруга, вызывая у меня улыбку. Но не успеваю я что-либо сказать, как она напоминает мне об одном человеке. - А что насчёт Микеле? Не будешь ему говорить?

- Не напоминай и не упоминай этого человека, у него есть преимущество появляться из ниоткуда, как настоящий чёрт, - сразу морщась, говорю, вспоминая лицо своего двадцатисемилетнего итальянского жениха, с которым мама меня обручила ещё до моего появления на этот свет. - Он не знает и не узнает об этом, - недовольно говорю с испорченным настроением из-за того, что о нём напомнили. Ведь я столько бегала от него, скрывалась, отрицала нашу связь, потому что он занимался нелегальным делом и славился как глава Италии - одним словом, опасный мафиози. Из-за чего и есть всё это отрицание: я не хочу такой жизни, не хочу такого мужа. Я хочу жить спокойно, с человеком, который не будет связан с такими делами, на руках которого не будет столько крови. Я задумалась, не обращая внимания на то, как подруга выпрямилась и смотрела куда-то за мою спину.

- Что мне не следует знать, детка? - со спины слышится знакомый грубый бас, который пытался звучать нежнее, но только из-за тона голоса меня накрывает волна встревоженности, и я невольно напрягаюсь, понимая, кто стоит у меня за спиной, и то, что он меня нашёл. Я поднимаю глаза и вижу за окнами несколько чёрных машин и правую руку Микеле. - Детка? - Я устало прикрываю глаза, а потом острым, опасным взглядом смотрю на Нину, намекая, что не следовало о нём говорить. Потому что он настоящий чёрт, который при одном упоминании откуда-то вышел совсем не вовремя. Я не успеваю повернуться в его сторону, как он, поставив стульчик рядом со мной, садится и сразу тянется обнимать.

- Микеле, стой, - говорю я, пытаясь остановить и отстраниться от него.

Я вижу его впервые за столько времени, и, как всегда, он ослепляет окружающих своей внешностью. Он одет с иголочки в самые дорогие, сшитые под заказ эксклюзивные вещи. На нём синий в полоску костюм с белой идеально выглаженной рубашкой, которая расстёгнута на две пуговицы, а на бёдрах такие же брюки в комплект. На руках дорогие часы, а на мизинце - перстень с чёрным камнем, который, по его словам, переходит от поколения к поколению, от отца к сыну. И именно этот перстень делает его тем, кем он является. Я поднимаю глаза на его лицо, а он сразу улыбается. Он слегка загорел, прихорошился. Он выглядит красивым, так как обладает красивой внешностью: у него чёрные, густо посаженные брови, глубокие тёмные глаза, которыми запросто может задушить, прижать в угол и заставить сделать то, что он хочет, но, благо, на меня это не действовало. Большой прямой нос, пухлые губы и ухоженная борода.

- Как же сложно тебя поймать и как же хорошо ты от меня прячешься, - говорит мужчина, сидя рядом и глядя на меня. - Но я всегда и везде буду тебя находить. Ты моя, - чётко, уверенно и твёрдо, с нажимом, говорит каждое слово, глядя прямо в глаза, давая понять, что глава Италии слова на ветер не бросает. А Нина, замерев, смотрела на него и боялась признаться себе, что боится его.

- Я не твоя личная игрушка, Микеле. Я своя, и пока я сама не решу, я не буду никому принадлежать, - также упрямо цедила я, без страха глядя в его глаза. - Это моя жизнь, мой выбор. Я буду с тем, с кем буду счастлива, кто будет меня любить, а не брать как вещь только из-за того, что нас связали до моего рождения! - грубо выговариваю я, а мужчина напротив улыбается моему упрямству, удивляясь тому, что одна маленькая девочка его не боится, когда вся страна живёт под страхом Микеле Морроне.

- Это мы ещё посмотрим, - облизнув кончиком языка губы, с улыбкой говорит, словно бросает мне вызов, а потом переключается на другое: - Ну так что я не должен знать? Ты куда-то собралась?

- Куда я могу собраться, когда у меня больной отец в больнице с раком? Думай, о чём спрашиваешь, - недовольно фыркаю я, молясь, чтобы он не заподозрил моего обмана. Иначе завтрашний рейс улетит, но без меня. А случись такое, отец очень сильно расстроится.

- Хорошо, детка, ты права, как всегда, - хмыкает Микеле, пожирая глазами, и хорошо, что вокруг люди, иначе этот мужчина, как зверь, набросился бы на меня, не учитывая моё нежелание. - Что же, у меня дела. Увидимся позже, - говорит Микеле, вставая с места, а мы с Ниной, откинув головы, смотрели на него. - Будь хорошей девочкой и постарайся без всяких выходок. В любом случае, я снова тебя найду, - улыбается он, словно говорит что-то хорошее, а не запугивает в данный момент. Больной ублюдок. - Пока, детка, - заканчивает он, наклоняясь ко мне, чтобы поцеловать, но я вновь отворачиваюсь, отчего он целует мою макушку и выходит. Мы обе смотрели на то, как он уезжает, а за ним - его делегация.

С его уходом словно через нас прошёл какой-то морок, и большие, тёмные облака с молниями и дождём. Казалось, с его уходом на улице появилось более яркое и жаркое солнце, птички запели, а люди начали дышать и шевелиться. Словно он вовсе не человек, ведь с его появлением всё вокруг останавливалось. Чёртов демон.

Я поворачиваю голову к Нине, стреляя глазами, которые огнём горели, ведь я могла попасться. И это закончилось бы не слишком хорошо, а скорее печально. Нина проводит руками по губам, показывая, что её язык за замком, и больше такого не будет, ведь только что она поняла на своей шкуре, что не следует вспоминать этого черта, который и вправду откуда-то появился. И благодарит Бога, что всё обошлось мирно. Потому что она знала Микеле по моим рассказам, понимала, что он опасный мафиози, который несколько раз похищал меня к себе домой, как пытался подкупить меня, как шантажировал меня. Она понимала, что он псих, который сейчас смог сдержать себя. От него недалеко до того, чтобы вытащить пистолет из-под пояса и выстрелить в кого-то. Для него люди - словно животные. Он словно вышел на охоту, и некоторые люди - его добыча. Поэтому глупо махать перед быком красной тряпкой, призывая его атаковать. Ведь он нападёт, и это закончится для всех не с лучшей стороны.

***

Неделя спустя.

Я уже как неделю живу в прекрасной стране, в прекрасном городе Сеуле, где всё так красиво, уютно, атмосферно. А люди просто замечательные. Добродушные, вежливые и улыбчивые.

Как только я прилетела, меня сразу же в аэропорту встретила Маййа, которая долго на мне висела со словами «я соскучилась». Еле успокоившись и приняв ту правду, что я в Корее, мы вышли из аэропорта, где нас ждало личное авто подруги. Мы сели, и пока ехали в общежитие, она по пути трещала без остановки: сначала допрашивала всё обо мне, а после, получив нераскрытые и неполноценные ответы, которые естественно её не удовлетворили, она начала говорить о себе. Всё, без остановки. А когда разговор закончился, она начала показывать и рассказывать про город. Мы приехали в общагу, где я сразу смогла сдружиться с одной девушкой-кореянкой, с которой по течению недели успела подружиться.

Я не верила, что всё идёт по плану, хотя я грызла себя сомнениями и страхами из-за неизвестности, в которую втянуло бы. Теперь у меня есть крыша над головой, хорошая соседка, работа, которую обещала Маййа, и учёба, о которой я мечтала с рождения, ведь хотела быть как папа. Продолжить нашу семейную традицию, профессию, которая для меня была большим, чем просто инструменты или музыка. Музыка и различные музыкальные инструменты для меня были чем-то высшим искусством. Ведь со стороны кажущиеся обычными фиг пойми инструменты могли создавать различные, касающиеся твоего сердца звуки, мелодии. Разве это не волшебно? Разве это не прекрасно? Поэтому я и училась играть на скрипке и фортепиано, когда папа мог учить и работать. А говоря о папе - я попрощалась с ним очень тяжело, ведь покидать его не хотелось. Я столько просила и молилась, чтобы остаться, я наведалась к нему перед выездом, чтобы вновь испытать свой шанс, но отец упрямо стоял на своём. Говоря, что мои мечты не должны оставаться просто мечтами, не должны долго засиживаться, чтобы в моём сердце появились другие мечты, а для этого им нужно место. Я понимала его, отчего и долго не отлипала от него, но я улетаю с огромным грузом на душе, помня, что отец остаётся в России, а я буду очень далеко. Он обещал, что выживет, будет здоров и будет ждать моего возвращения. А это, естественно, послужило для меня верой, правдой и придало смелости. Если он это выполнит, то и я выполню своё и вернусь с дипломом.

Учебный год только начался, а все студенты привыкали к новому месту. Но на следующей же неделе нас привезли в больницу, где мы должны были пройти медицинский осмотр. Как оказалось, это очень важно. Студенты каждый год два раза проходили этот медосмотр, а учёты велись в именных медицинских карточках студентов. Вот и мы приехали. Мы приехали в больницу с восьми утра и прошли уже нескольких врачей. А у меня последним оставался гинеколог, которому нужно было сдать мазок. Я сидела перед доктором, которая заполняла мою карточку, и каждый раз, что-то записывая, прежде задавала вопросы, следом подчёркивая их в каком-то бланке.

- Живёшь половой жизнью? - задаёт смущающий вопрос, отчего я сразу опускаю глаза. Пауза длится, и доктор с улыбкой поднимает на меня глаза, когда видит отрицание. - Девственница?

- Да, - тихо подтверждаю.

- Хорошо. Месячные регулярные? Болезненные?

- Да, регулярные и не болезненные. Терпимо, - отвечаю я, пока доктор вновь что-то писала.

- Хорошо, тогда пройди за ту дверь и разденься ниже пояса, - говорит она, отчего я поворачиваю голову в сторону двери, в которую мне надо, и киваю. - Иди тогда, - я встаю с места, скрываясь за дверью.

Я раздеваюсь и, прикрыв свою ту зону, сидела, ожидая доктора. Проходит ещё минута, когда ко мне заходит другая девушка-доктор. Чуть моложе предыдущей.

- Так, не бойся, это не больно, - с доброй улыбкой говорит молодая девушка, пока я смотрела на её руки, в которых она держала шприц, но без иглы.

- Вы это будете совать в меня? - боясь, спрашиваю, получая кивок.

- Я слегка, не волнуйся, я не сделаю тебе больно, - спокойно, успокаивающе говорит доктор, отчего я судорожно киваю.

Я первый раз сдавала мазок и не знала, как это делается, поэтому кивнула. Я даже не поинтересовалась в интернете, как это делается, потому что вовсе не ожидала осмотра у гинеколога. Доктор просит расставить ноги, и я слушаюсь её. Я сильно сжимала рукоять кушетки и постоянно хотела свести колени, чтобы закрыться, но доктор садится между моих ног и медленно подносит шприц. Я сильно напрягаюсь, когда шприц касается входа во влагалище, а следом что-то тёплое внутри себя. Доктор, как и обещала, быстро и безболезненно заканчивает, и я, одевшись, ухожу. Мне на входе поставили печать, и я спокойной душой ушла.

***

Я стояла в примерочной, желая примерить нижнее бельё, которое так хотелось купить, но не могла так много и дорого раскошелиться, потому что эти деньги отправились бы на лечение отца, но согласилась примерить. Хотя бы так почувствую то, что чувствуют богатые леди, и пойму, что такого есть в таких брендовых вещах. Может, они из золота сделаны или, быть может, из бриллиантов? Может, это отразится на моём состоянии и ощущениях, чтобы тратить такие огромные деньги за нижнее бельё?

Я примеряю бюстгальтер и только останавливаюсь перед зеркалом, успев на секунду увидеть своё отражение, как внезапно во всём магазине отключают свет. Я боялась темноты, но больше всего боялась разгуливать в этой темноте, пытаясь что-то или кого-то найти, поэтому просто начинаю считать внутри себя, пытаясь не паниковать. Это всё осложнит, и вряд ли в магазине есть человек, который может оказать первую помощь. Я глубоко дышала, продолжая свой счёт, и между двадцать два и двадцать три успеваю попросить Бога, чтобы поскорее вернули свет. Я стояла с закрытыми глазами, с обострёнными ощущениями, что в какой-то момент между шторок проскальзывает прохладный ветерок, который откуда-то случайно появился.

Прорвался.

Словно шторки впустили внутрь призрака или воздух. Я спиной чувствовала, как шторки задвигались, но ничего не слышала. Абсолютная тишина. А спустя секунду в ужасе распахиваю глаза, когда бюстгальтер расстёгивается как по щелчку одним мимолётным касанием чьих-то шустрых пальцев, а бретельки падают на мои локти. Я замираю словно статуя, боясь даже дышать, теперь уже понимая, что сзади меня кто-то стоит, чувствуя на шее горячее дыхание. Этот кто-то прямо дышал мне в затылок, а сердце с каждым его дыханием пропускало быстрые и громкие удары. Это не моё воображение из-за страха темноты, а реальность, которая на данный момент находится и ужасно пугает. Я стояла словно приросла к земле, боясь повернуться назад. Хотя что я там увижу или кого? Ведь кромешная темнота и привыкшие к темноте глаза тоже не спасут от этой ситуации. В голове появляются догадки, что Микеле выследил меня и именно он стоит сзади. Ведь старший каждый раз пытался уловить такие моменты, он их искал, чтобы как-то случайно коснуться, посмотреть и приласкать. Но чувства были двоякими, потому что от этого человека пахло чем-то другим, что дурманило мой испуганный мозг. А Микеле пах совсем иначе. И этот кто-то упирался своим стояком в мои ягодицы, а в следующие секунды с двух сторон просовывает руки под подмышками, и чьи-то горячие ладони ложатся под груди, словно чаши бюстгальтера. И этот жест заставил ещё больше замереть. Голова шла кругом, не позволяя ни о чём думать. Ведь я впервые оказалась в такой ситуации. В мои восемнадцать лет меня ещё мужская рука не трогала. Я была чиста, но вот человек сзади - явно нет. Я стояла, вылупив глаза, точно чувствуя чьи-то руки на груди. Он ничего не делал, но и руки не убирал - он придерживал мои груди. Внутри что-то больно тянет, пуская по коже табун мурашек, так что кожа становится гусиной, отчего до слуха доносится чья-то ухмылка, которая явно почувствовала реакцию моего тела.

Спустя минуту я чувствую, что в середине груди, чуть выше ореолы, начинает касаться большой палец мужчины, и этот палец начинает скользить вниз. Он очень мягко, гладко скользил пальцем, но когда большой палец доходит до соска, он вместе с указательным пальцем сжимает его, отчего меня передёргивает. Я резко дёргаю плечами, нагибая их вперёд, от странных и первичных чувств, которые ощущала впервые, и спиной толкаю мужчину в грудь, который не только сам дёргается, так сразу же отстраняясь и убирая руки. Злость сразу накрывает головой за наглое, нахальное и бесстыжее поведение мужчины, и я с разворота даю звонкую и сочную пощёчину, ориентируясь в темноте и полагаясь на свои ощущения. Слух пронзает звук сильной пощёчины, и включается свет. И перед глазами встаёт образ этого наглого мужчины, а от этого обрывается моё дыхание.

Я застываю, глядя в чёрные как уголь глаза, которые также смотрели на меня. В них не было ничего, но в какой-то момент вспыхивают огоньки, означающие какой-то интерес, что я видела на дне чужих глаз язычки пламени. А дыхание давно сбилось к черту от осознания того, что передо мной стоял человек, встречу с которым я так ждала.

Чон Ахмед Али Чонгук.