Охота за счастьем

Закат окрасил набережную в цвета спелого граната. В этом мире сумерки всегда были пограничным временем — временем, когда цивилизованные маски начинали сползать, обнажая истинную природу обитателей «Вершины». Городской шум становился глуше, а запахи — острее.

Они шли по самому краю воды. Скай чувствовала, как вечерний бриз играет подолом её шелкового платья. Она была вымотана этим «выходом в свет», постоянным напряжением от сотен взглядов, и её тело источало тонкий, едва уловимый аромат страха, смешанный с теплом разгоряченной кожи.

Внезапно ветер переменился. Он дунул со стороны реки, подхватил шлейф Скай и бросил его прямо в лицо Файеру.

Лис резко остановился. Его рука, на которую опиралась Скай, дернулась, пальцы в черной коже судорожно сжались.

— Профессор? — Скай подняла голову, и её сердце пропустило удар.

Файер не ответил. Он медленно повернул голову к ней, и Скай едва не вскрикнула. Его зрачки расширились так сильно, что почти полностью поглотили янтарную радужку, превратив глаза в два бездонных колодца тьмы. В этих глазах не было разума, не было профессора истории. В них плескалось нечто древнее, голодное и беспощадное.

Он резко увлек её с освещенной набережной в узкий, тонущий в глубоких тенях переулок между двумя старинными зданиями. Скай едва успевала переставлять ноги.

— Профессор, что с вами? Вы пугаете меня... — выдохнула она, когда он прижал её спиной к холодной каменной стене.

Дыхание Файера было тяжелым, рваным. От него исходил такой жар, что Скай казалось, будто она стоит рядом с открытой печью. Его челюсти были сжаты до хруста, а когти на руках, скрытых перчатками, царапали камень по обе стороны от её головы.

Скай замерла, глядя на его оскаленные клыки. Она знала этот момент. Она читала о нем в учебниках по биологии: «Инстинктивный коллапс контроля». Это была та самая секунда, когда хищник перестает быть личностью и становится орудием убийства. Она ждала рывка, ждала боли в области шеи.

Но Файер не напал.

С глухим рычанием, больше похожим на стон, он подался вперед и уткнулся носом в изгиб её шеи, там, где под кожей отчаянно билась жилка. Он не кусал. Он просто вдыхал её аромат — жадно, до головокружения, словно утопающий, добравшийся до воздуха.

Скай почувствовала, как его горячий нос касается её кожи, как его усы щекочут её ухо. Её обдало запахом хвои, горького пота и чего-то еще — дикого, мускусного, пугающе манящего.

В этот момент в сознании Файера происходил тектонический разлом. Он ждал, что этот запах вызовет в нем привычный голод — то самое желание вонзить зубы в плоть, которое он подавлял годами. Но вместо этого его накрыла волна совершенно иного, куда более страшного безумия.

Это не был аппетит. Это была одержимость.

Он не хотел её съесть. Он хотел, чтобы она навсегда осталась в этом переулке, в его руках. Он хотел сорвать с неё это платье, которое видели другие, и спрятать её там, где никто и никогда не сможет даже взглянуть на неё. Его инстинкты кричали не о мясе. Они кричали о принадлежности.

«Моя. Только моя. Каждая клетка. Каждый вздох. Каждая капля крови», — билось в его мозгу в такт пульсу.

Защитный инстинкт опекуна, смешавшись с природой хищника, породил монстра, который был в сто крат опаснее обычного едока с черного рынка. Файер понял, что готов перегрызть глотку любому — не за еду, а за право быть единственным, кто вдыхает этот запах.

Он резко отстранился, тяжело дыша. Его руки дрожали так сильно, что он был вынужден сцепить их в замок за спиной. Взгляд его начал медленно проясняться, возвращая себе янтарный блеск, но в глубине зрачков всё еще тлел тот самый опасный огонь.

— Скай... — его голос был неузнаваем, хриплый и надломленный. — Нам нужно вернуться. Сейчас же.

Скай прижала ладонь к шее, там, где всё еще чувствовалось обжигающее тепло его дыхания. Она смотрела на него с ужасом, за которым скрывалось странное, запретное восхищение.

— Вы не хотели меня убить, — тихо произнесла она. — Вы хотели чего-то другого.

Файер посмотрел на неё, и в этом взгляде Скай прочла приговор их обоим.

— То, чего я хочу, Скай, — прошептал он, — гораздо хуже смерти. Я хочу запереть тебя в своем сердце и выбросить ключ. И я не знаю, что из этого страшнее — волк на арене или я в этом переулке.

Он развернулся и быстро зашагал к выходу, к свету фонарей, оставляя её одну в тени. Скай поправила кулон на шее. Серебро казалось раскаленным. Теперь она знала правду: её защитник перестал быть просто щитом. Он стал её клеткой. И, что самое пугающее, она не хотела из неё выходить.