Соната для одного

Возвращение в суровую реальность не заставило себя долго ждать, безжалостно выдернув Байрона из сонного, уютного забытья. Так и уснув на диване в гостиной, прямо в обнимку со своим музыкантом, беловолосый уже во второй раз за эту неделю проснулся от жутко затёкшей шеи и ноющей боли во всём теле от крайне неудобной позы. Сон вдвоём на не предназначенном для полноценного отдыха диване имел свои побочные эффекты.

Определённо надо что-то менять в их логистике, иначе его позвоночник просто объявит забастовку.

Доктор со стоном зажмурился, потёр переносицу, поправил съехавшие очки и бросил мимолётный взгляд на настенные часы. В ту же секунду вся его сонная истома испарилась, словно её и не было. Мужчина буквально подпрыгнул на ноги, едва не опрокинув журнальный столик с пустыми чашками.

Он опаздывает. Уже. Причём на добрых сорок минут!

Его утренняя смена начиналась сорок минут назад. Для пунктуального профессора, который за всю свою многолетнюю практику ни разу не позволил себе задержаться даже на тридцать секунд, это была катастрофа вселенского масштаба. Сумка осталась в гардеробной, карета не вызвана, а он сам стоит посреди гостиной в мятой домашней одежде, пока на диване, завернувшись в плед, как ни в чём не бывало сладко посапывает виновник этого исторического опоздания.

— Я тебя искренне ненавижу, чертяка... — вполголоса, отчаянно ворчал Байрон под нос, на ходу расправляя затекшую спину и быстрым шагом направляясь в гардеробную, чтобы сменить домашнее на свою одежду.

Понимая, что будить сейчас сладко спящего Грея — это гарантированно потерять ещё минут десять на его сонное ворчание и тактильные ловушки (да и смысла в этом не было никакого, ведь брюнет, будучи свободным, нигде официально не работал и мог спать хоть до обеда), профессор действовал максимально оперативно. Быстро переодевшись, он схватил первый попавшийся клочок бумаги из своей сумки и настрочил своим фирменным, абсолютно неразборчивым докторским почерком:

«Уехал в больницу. Буду к вечеру. Не смей выходить на улицу без шарфа!»

Вернувшись в гостиную, Байрон оставил записку на журнальном столике рядом с подносом. Он на секунду наклонился над спящим музыкантом и, не выдержав, поцеловал его в лоб перед самым уходом, после чего тихо выскочил из комнаты. Выйдя на крыльцо особняка, Байрон хотя бы всей душой обрадовался тому, что его собственная машина стояла здесь, на подъездной дорожке. Наконец-то он мог самолично сесть за руль, нажать на газ и воспользоваться своим транспортом без участия этих чересчур услужливых личных водителей брюнета, которые вечно смотрели на профессора с вежливой усмешкой. Добравшись до клиники в рекордно короткие сроки, он припарковался чуть ли не на ходу и бегом направился внутрь здания, прямиком к своему кабинету. На ходу накидывая медицинский халат, профессор уже издалека отчётливо видел длинную очередь и откровенно недовольные, уставшие лица своих пациентов, которые ждали доктора без малого пятьдесят минут.

Пока у Байрона в клинике вовсю кипела работа, а пациенты один за другим сменялись в его кабинете, Грей проснулся где-то через час после отъезда старшего. Лениво потянувшись всем телом и зевнув, он повёл рукой вбок и обнаружил возле себя лишь пустое, уже успевшее остыть место на диване. Музыкант лишь понимающе хмыкнул про себя: ну конечно, его ответственный доктор просто не мог позволить себе прогулять работу. Похлопав в ладоши два раза, тем самым привычно призывая к себе слугу, Грей поднялся с места, сбрасывая плед.

— Доброе утро, господин Грей, — раздался у дверей почтительный голос Карла.

Слуга, который только-только зашёл в гостиную и собирался забрать со столика вчерашний поднос с чашками, внезапно наткнулся взглядом на оставленный клочок бумаги. Качнув головой, Карл аккуратно взял его в руки.

— Для вас тут записка от доктора...

Грей удивлённо вскинул бровь, повернув голову в сторону голоса слуги, и коротким жестом пригласил его зачитать послание вслух. Карл деликатно кашлянул в кулак и, стараясь читать максимально невозмутимо, воспроизвёл докторский почерк:

— «Уехал в больницу. Буду к вечеру. Не смей выходить на улицу без шарфа!»

Услышав это ворчливое, но такое заботливое содержание, брюнет на мгновение ещё выше вскинул брови, поражённый этой докторской опекой, а затем беззвучно, но ужасно счастливо засмеялся. Немного успокоившись, он поднял руки и быстро, с улыбкой ответил Карлу на языке жестов:

— «Не выкидывайте. Оставьте её в моей спальне на тумбочке. И сделайте, пожалуйста, завтрак».

Карл, прекрасно понимавший каждый жест своего молодого господина, едва заметно улыбнулся, пряча записку профессора в карман пиджака.

— Будет исполнено, господин. Завтрак подадут в столовую через пятнадцать минут.

За завтраком Грей решил, что просто так сидеть дома и ждать вечера в пустом особняке — занятие слишком уж скучное, особенно теперь, когда его мысли были полностью заняты одним ворчливым доктором. Омлет казался пресным, а тишина в столовой лишь подчёркивала отсутствие Байрона. Карл, внимательно наблюдавший за тем, как его молодой господин задумчиво гоняет вилкой по тарелке кусочек томата, деликатно нарушил тишину:

— Господин, если хотите, мы можем поехать в город, прогуляться по центру, или же заехать в...

— «Нет... Я ничего не хочу», — вяло отжестикулировал брюнет, тяжело вздыхая и подпирая подбородок ладонью. Набережная без Байрона и его вечных придирок к сырости казалась ему сомнительным удовольствием.

Музыкант замер, погрузившись в свои мысли. Он медленно сделал глоток сока, и вдруг на его губах расцвела хитрая, до досады довольная улыбка. Глаза Грея оставались закрытыми, но по выражению его лица Карл сразу понял: господин задумал очередную порцию сюрпризов. 

— «Передайте водителю, что мы поедем в больницу. Прямо к концу смены доктора».

Карл на секунду замер с кофейником в руках, округлив глаза.

— Но, господин... — попытался было воззвать к благоразумию слуга. — Доктор Байрон — человек крайне строгих правил. Больница — это государственное учреждение, у него там пациенты, статус... Боюсь, ваше внезапное появление в клинике, да ещё и в сопровождении, может вызвать у профессора... кхм, лёгкий приступ ярости. Он ведь просил вас сидеть дома.

Грей лишь легкомысленно отмахнулся, заправляя за ухо непослушную тёмную прядь. Он уже буквально наяву видел, как краснеет лицо Байрона, когда тот застанет его в приёмном покое.

К концу рабочего дня Байрон был уже истощён до предела. Проведя сложнейшую смену, приняв невероятное количество ворчливых пациентов и выписав тонну рецептов, профессор устало подпёр голову рукой. Он лениво заполнял последние медицинские карты, мысленно мечтая лишь об одном — добраться до тишины и покоя. Когда дверь его кабинета без стука приоткрылась, Байрон на автомате, даже не отрывая ручки от бумаги, строго произнёс:

— Приём окончен, зайдите завтра через регистратуру...

Не дождавшись ответа, он раздражённо вскинул бровь и поднял взгляд. В ту же секунду ручка замерла в его пальцах, а рот профессора невольно приоткрылся от неописуемого удивления. На пороге кабинета во всей красе стоял Грей. Брюнет выглядел безупречно, а на его шее — строго по инструкции — красовался шарф. Из-за его спины виновато выглядывал личный помощник (молодой парень, которого Грей обычно брал для поездок в город). Помощник испуганно топтался на месте, то бледнея, то краснея под взглядом Байрона, и решительно не знал, куда себя деть от стыда за то, что нарушил покой грозного доктора. Грей же, напротив, сиял, повернув лицо к замершему за столом профессору.

— Какого... — только и смог выдавить из себя мужчина.

Байрон подорвался со своего места, стремительным шагом долетев до входа. Он буквально за секунду закрыл дверь перед самым носом испуганного помощника, успев лишь строго бросить ему напоследок:

— Дай нам пять минут. И близко никого не подпускай к кабинету.

Заперев ее, профессор развернулся, подхватил не успевшего сориентироваться Грея под локоть и осторожно, но весьма настойчиво усадил его в своё кресло. Сам же Байрон встал прямо перед ним, грозно скрестив руки на груди, пытаясь вернуть себе образ строгого врача, хотя его сердце от этой внезапной встречи колотилось как сумасшедшее.

— Ты что здесь устроил?! — зашипел Байрон, стараясь говорить тихо, но экспрессивно. — Это государственная больница, а у меня, между прочим, серьёзная работа! Тут кругом люди, коллеги, пациенты! Как ты вообще додумался прийти сюда?!

Брюнет, оказавшись в большом кресле, ничуть не растерялся. Он устроился поудобнее, слегка покачивая ногами в воздухе, и довольно расплылся в своей самой большой улыбке, очаровательно наклонив голову набок.

— А что я такого устроил, док? — с невинным изяществом произнёс Грей. — Я вроде как не нарушил ни одного правила твоей клиники, криков в коридоре не поднимал и рабочий процесс тебе не прервал... Я ведь дождался конца смены. И вообще-то... — музыкант поправил ткань на своей шее, — на мне шарф, как ты и требовал. Так что кричать на меня у тебя нет абсолютно никаких медицинских или личных оснований. Я просто приехал забрать своего парня с работы.

Байрон на секунду поперхнулся воздухом. Всё заготовленное возмущение и аргументы в миг вылетели у него из головы, разбившись об одно-единственное слово.

— Парня...? — переспросил профессор, чувствуя, как его уши и шея против воли начинают стремительно краснеть.

Он ошарашенно посмотрел на этого слепого брюнета, который сидел в его личном кабинете с самым победоносным видом, и понял, что окончательно и бесповоротно проиграл этой харизме. Грей подставил указательный палец к своему подбородку, плавно вскинув одну бровь и с улыбкой сказав:

— А у тебя есть какие-то другие варианты, док? Или ты всё ещё хочешь поспорить с фактами?

Байрон, панически оглядываясь на запертую дверь кабинета, словно за ней прямо сейчас стоял весь консилиум клиники во главе с главврачом, начал судорожно и комично сбрасывать с плеч свой халат.

— Всё, молчи, ради всего святого, молчи, голубчик... — зашептал он, вешая халат на вешалку и спешно хватая своё пальто. — Снимай свой шарф... То есть нет, не снимай! На улице сыро, ещё не хватало мне лечить тебя! Просто... просто немедленно идём к машине, пока нас никто из коллег не увидел вместе и не начал задавать лишних вопросов!

Грей тихо, невероятно довольно рассмеялся, слушая эту очаровательную суету. Он поднялся с профессорского кресла, и наигранно поправил тот самый злополучный шарф, который сегодня послужил ему идеальным пропуском. Байрон, шумно выдохнув, подошёл ближе, собственнически перехватил Грея за локоть, чтобы тот, не дай бог, не споткнулся о больничные пороги, и открыл дверь кабинета. На пороге всё так же преданно топтался растерянный помощник, готовый в любую секунду бежать спасать своего господина от ярости беловолосого гения науки.

— За мной, — строго скомандовал мужчина, ведя музыканта по коридору мимо пустеющих постов медсестёр, при этом стараясь шагать как можно естественнее, хотя внутри всё трепетало от совершенно нового для него мальчишеского восторга. Похоже, с этого дня его размеренная и правильная жизнь окончательно превратилась в сплошной роман.

Как только старший увидел впереди спасительные входные двери клиники и мысленно вознёс молитву, благодаря судьбу за то, что они почти выбрались незамеченными, позади внезапно раздался до боли противный, въедливый и слишком хорошо знакомый голос патологоанатома.

— Хэй, Байрон! Ты сейчас занят? — бесцеремонно спросил Мортис, выходя из бокового коридора с чашкой остывшего кофе.

«Только не он... Ну за что мне это?» — мысленно застонал терапевт, на секунду зажмурившись и чувствуя, как по спине пробежал холодок. Встретить главного сплетника больницы в такой момент — худшее, что могло случиться.

Резко развернувшись и ещё крепче перехватив Грея за локоть, Байрон процедил сквозь зубы своим самым ледяным, высокомерным тоном:

— А ты что, слепой? Не видишь — я человеку помогаю дойти до выхода. У меня врачебный долг, в отличие от некоторых, чьи пациенты уже никуда не торопятся.

Мортис насмешливо хмыкнул, вальяжно облокотившись о стойку регистратуры. Он с нескрываемым, чисто профессиональным и крайне любопытным прищуром окинул взглядом элегантного музыканта и замершего рядом с ним парня.

— Ну надо же, какая благотворительность, — протянул патологоанатом. — Так у него вон, сзади, собственный помощник есть же. Зачем целому профессору выполнять работу санитара?

— С него толку ноль, — отрезал Байрон, даже не моргнув глазом и бросив мимолётный строгий взгляд на несчастного парня, который от такого заявления окончательно вжался в плечи.

Грей, услышав эту тираду, вскинул бровь. Он, разумеется, явно не оценил такого принижения способностей своего сопровождающего, но продолжал стоять молча, не выдавая себя ни единым движением. Музыкант прекрасно понимал, что Байрон сейчас просто защищается своим привычным оружием — ворчанием и грубостью, лишь бы этот жуткий любитель мертвецов ничего не заподозрил. Мортис сделал глоток кофе, ничуть не смущаясь присутствия посторонних, и принялся вслух, с откровенной насмешкой озвучивать свои догадки:

— У тебя новый частный пациент или что? Не выглядит он как те обычные бедолаги, что сюда толпами приходят... Слишком уж богатенький для нашей клиники.

Не успел Грей даже удивиться такой беспардонности патологоанатома, как внезапно почувствовал, как пространство вокруг него буквально сжалось с обеих сторон. Присутствие второго мужчины стало угрожающе близким. Но Байрон шагнув на полшага вперёд, закрыл музыканта своей спиной от чужого присутствия и взгляда.

— Ты в своём уме?! — рявкнул терапевт, окончательно теряя остатки своего терпения, отчего даже дежурная медсестра на регистратуре испуганно втянула голову в плечи. — Иди займись своими пациентами для начала! Ах да, я и забыл, они ведь у тебя не жалуются и никуда не убегают, в отличие от моего личного времени, которое ты сейчас тратишь!

С этими словами, не давая патологоанатому вставить ни единого язвительного слова, профессор железной хваткой перехватил Грея под руку, второй ладонью подтолкнул в спину опешившего помощника и буквально с силой вывел их обоих на улицу через двери. Оказавшись на крыльце клиники, Байрон наконец-то всей грудью вдохнул прохладный вечерний воздух, чувствуя, как бешеный пульс после этой встречи постепенно приходит в норму. Грей повернул голову в сторону старшего, слегка сжав его локоть то ли в знак безмолвного извинения за устроенный переполох, то ли просто с трудом сдерживая подступивший смех. Вся эта больничная конспирация его ужасно забавляла.

— Твой коллега весьма проницательный... — тихо заметил брюнет.

— В машину. Быстро! — строго, но уже гораздо тише перебил его Байрон, всё ещё нервно оглядываясь на окна клиники. — И чтобы я больше никогда в жизни не видел тебя возле моего места работы, голубчик!

С этими словами помощник, пулей добежав до припаркованного автомобиля, услужливо распахнул заднюю дверь и дрожащим от пережитого стресса голосом залепетал:

— Господин Грей, пожалуйста, садитесь... скорее...

Помогая брюнету аккуратно пригнуться и сесть на заднее сиденье, Байрон на секунду задержался у открытой дверцы. Окинув взглядом музыканта, он шумно выдохнул, возвращая себе самообладание, и бросил напоследок перед тем, как закрыть дверь:

— Мне нужно заехать к себе домой. Я приеду к тебе чуть позже.

Грей перехватил ладонь Байрона, не давая ему сразу закрыть дверцу автомобиля.

— Хорошо... Постарайся не задерживаться, — мягко, но с явным намёком произнёс брюнет, слегка потянув доктора на себя. — Я договорился с прислугами об ужине на двоих. И я совершенно не собираюсь ждать тебя ещё целых два часа.

Беловолосый, вопреки своей привычке вечно куда-то спешить и следовать таймингу, на этот раз не стал сразу забирать свою руку. Он лишь в ответ сжал ладонь Грея, мягко поглаживая тыльную сторону его кисти большим пальцем, сбрасывая остатки напряжения.

— Ты сейчас так прозрачно намекаешь на то, что уже окончательно приютил меня к себе? — с лёгкой усмешкой спросил Байрон.

— Считай, что да, — ничуть не смутившись, довольно отозвался Грей. — Если мы вместе, значит, и жить должны под одной крышей, делить быт и...

— Та-а-ак, всё, хорошей тебе дороги! — панически перебил его Байрон, чувствуя, как от этих прямолинейных речей у него снова начинает гореть лицо.

Он поспешно, пока брюнет не наговорил при испуганном помощнике ещё чего-нибудь более откровенного, убрал свою ладонь и захлопнул дверь машины. Проводив взглядом отъезжающий автомобиль, профессор шумно выдохнул, поправил очки и направился к собственной машине. Байрон приехал к себе в квартиру, где царил идеальный и до тошноты правильный порядок. Ни единой пылинки, каждая книга на полке расставлена строго по алфавиту, медицинские журналы лежат идеальной стопкой. Но сейчас этот порядок казался профессору слишком уж пустым и бессмысленным. Он замер в прихожей, даже не сняв пальто, и просто молча осматривал холодные, безжизненные комнаты.

И теперь... Ему действительно придётся жить с человеком? По-настоящему? Делить быт, уступать половину кровати, видеть каждый божий день того, к кому ты — строгий доктор — умудрился начать что-то чувствовать? Того, кто принимает тебя, несмотря (в самом буквальном смысле) на твой социальный статус, сложный характер, внешность, возраст и пол...

Принимает таким... какой ты есть на самом деле. Со всем твоим вечным ворчанием и дурными привычками.

У Байрона до сих пор в голове не укладывалось это. Все его чёткие, выверенные годами жизненные ориентиры дали сокрушительную трещину.

За все те годы, что он прожил, он честно, как того требовало общество, пытался найти себе девушку, женщину, завести правильные отношения или даже построить классическую семью.

А в итоге?..

Это вообще считается нормальным — в свои сорок два года впервые так глупо влюбляться в слепых мужчин? Какая медицинская энциклопедия могла бы объяснить то, что творилось сейчас в его груди?

Для его семьи, чьи родители всегда видели в нём исключительно прилежного, гениального сына, который обязан был быть влюблён только в науку и медицину, эта новость станет сродни концу света. Репутация идеального профессора Байрона разлетится в пух и прах.

А стоило ли вообще им об этом рассказывать?

Байрон горько усмехнулся про себя. В конечном итоге, он последний раз видел отца с матерью нормально года три или четыре назад, и то по сугубо важным, деловым вопросам. Они никогда не были близки.

Но оставалась ещё одна проблема.

Белль и Сэм.

Сестра со своим длинным языком явно сразу же донесёт своему мужу, а потом они на пару с Сэмом обязательно растреплют всё родителям, наверняка с огромным удовольствием опозорив его на всю семью ещё и за эту «ошибку». Для Белль это станет прекрасным поводом уколоть его безупречность.

Байрон тяжело вздохнул, потёр уставшие глаза под очками и наконец прошёл в спальню, доставая из шкафа чемодан. Страх перед осуждением семьи всё ещё неприятно покалывал где-то под рёбрами, но, вспоминая хитрую улыбку Грея и его тёплые ладони, профессор понимал: отступать уже поздно. Он слишком глубоко увяз в этом омуте.

Собирая самые нужные вещи и безжалостно комкая в чемодан свою одежду, беловолосый крепко сжал зубы. В этот момент он мысленно, со всей накопившейся за долгие годы злостью, послал к чёрту и родителей с их вечными ожиданиями, и Белль с её мужем Сэмом.

В свои сорок два года он, чёрт возьми, имеет полное право быть счастливым!

С женщиной, с мужчиной, да хоть с собакой — это абсолютно не важно. Главное, чтобы рядом был тот, кто заставляет это холодное, зачерствевшее сердце биться чаще.

Любви с первого взгляда не существует? Медицина и цинизм всегда твердили ему именно это. Что ж, возможно, это и правда. Но она точно появляется со второго взгляда — когда ты начинаешь замечать детали, чуткость, и то, как сильно тебе не хватает чужого тепла.

Теперь, когда все важные слова были наконец-то сказаны, а их сложные, странные отношения официально начались, было бы верхом глупости и трусости пятиться назад. Профессор не привык отступать перед трудностями, будь то безнадёжный диагноз или общественное осуждение.

Щёлкнув замками чемодана, он выпрямился. Теперь перед ним стояли совершенно новые задачи, которые не опишет ни один медицинский справочник.

Ему нужно будет выучить абсолютно новые для себя языки — сложный, но такой изящный язык жестов и певучий французский. Ему придётся по-настоящему заботиться о своём слепом голубчике, предугадывать его шаги и, самое главное, наконец-то научиться любить. Распробовать, прочувствовать до конца это новое, пугающее, но такое манящее чувство, к которому его самого столько лет не подпускали.

Байрон уверенно перехватил ручку чемодана, бросил последний взгляд на пустую прихожую и, решительно выключив свет, запер дверь квартиры.

Теперь его ждал ужин на двоих.

Приехав в особняк, который теперь перестал быть просто знакомым красивым зданием, а становился его новым домом, Байрон на секунду остановился на пороге. Сглотнув подступивший к горлу ком волнения, он сделал решительный шаг внутрь. Грей, чей слух мгновенно уловил знакомые шаги в холле, тут же вышел из гостиной навстречу доктору. В ту же секунду глухой стук чемодана, опустившегося на мраморный пол, эхом разнёсся по просторному коридору. На губах брюнета отразилось искреннее удивление, которое сменилось невероятно мягкой и торжествующей улыбкой.

— Ты всё-таки решился?.. — тихо, словно до конца не веря, спросил Грей, сделав шаг навстречу. — Переезжаешь ко мне насовсем?

Байрон неловко кашлянул в кулак, поправляя дужку очков, но взгляд от музыканта не отвёл.

— Думаю, время от времени я буду проверять квартиру или при острой нужде забирать оттуда некоторые оставшиеся книги и вещи. А так... Думаю, да. Теперь я буду здесь.

Подошедшие и ставшие неподалёку у лестницы дамы-прислуги тут же оживлённо и удивлённо зашептались, переводя взгляды с багажа профессора на сияющего Грея, пока к мужчинам не подошёл Карл. Он бросил строгий взгляд на горничных, моментально заставив их замолчать, и с искренним уважением забрал из рук доктора тяжёлый чемодан. На его лице читалось одобрение этого шага. Почтительно поклонившись, слуга произнёс:

— Добро пожаловать домой, доктор Байрон. Гостевая... то есть, прошу прощения, ваша спальня полностью готова. Позвольте мне отнести вещи.

Беловолосый от такой многозначительной оговорки Карла заметно смутился, чувствуя, как щеки снова потеплели, но всё же благодарно и с достоинством кивнул мужчине в ответ. Как только Карл ушёл с вещами, попутно жестом увлекая за собой зашептавшихся дам, чтобы те наконец вернулись к своим прямым обязанностям и не смущали хозяев, в холле воцарилась тишина. Оставшись наедине с мужчиной, Грей сделал ещё один шаг вперёд. Его ладони ласково легли на широкие плечи Байрона, бережно оглаживая дорогую ткань пальто, после чего брюнет доверчиво уткнулся носом в его плечо. Наслаждаясь одурманивающим, родным запахом мужского парфюма и лекарственных трав, он прошептал:

— Ты молодец, что решился... Ни о чём не жалеешь?

Вместо ответа Байрон выдохнул, чувствуя, как вся накопленная за этот сумасшедший день тяжесть — от утренней спешки и больничной суеты до навязчивых мыслей о семье — растворяется в этих тёплых руках. Профессор положил свои ладони на поясницу младшего, властно, но трепетно притягивая его как можно ближе к себе в крепкие объятия. Зарывшись носом в мягкие, пахнущие лавандовым мылом тёмные волосы Грея, Байрон прикрыл глаза, позволяя себе наконец-то полностью расслабиться под защитой этих стен.

Спорить с очевидным не имело смысла: здесь, рядом с этим упрямым, хитрым, но таким искренним музыкантом, было его настоящее место.

Он слегка отстранился, но только для того, чтобы приподнять лицо Грея за подбородок и нежно, с нескрываемой, так долго копившейся внутри нежностью поцеловать его в губы. Этот поцелуй был совершенно другим — неторопливым и полным того трепета, который Байрон так тщательно прятал все эти дни. Брюнет послушно подался навстречу старшему, невольно улыбнувшись прямо в поцелуй. Эта улыбка была абсолютно сытой и бесконечно счастливой. Его план сработал идеально: ворчливый, неприступный доктор наконец-то сдался, полностью признавая поражение перед собственными чувствами. Байрон нехотя разорвал поцелуй, но отпускать Грея не спешил, продолжая удерживать его за подбородок и нежно поглаживая большим пальцем его щеку, любуясь тем, как красиво порозовели скулы музыканта.

— Перестань так довольно улыбаться, птенчик. У меня всё ещё остались к тебе очень серьёзные вопросы по поводу твоего сегодняшнего визита в клинику. Ты сорвал мне конец смены, — попытавшись вернуть своему лицу привычно строгое выражение, Байрон негромко заворчал. 

Грей, вскинув бровь, лишь улыбнулся ещё шире, всем своим видом —выражая: «О-о-о, вот как мы заговорили?». Он ни капли не испугался этого тона.

Мужчины наконец отпустили друг друга и, уютно соприкасаясь плечами, вместе направились в мягко освещённую столовую, где их действительно уже ждал роскошный ужин. Оставшись в помещении наедине, без лишних глаз прислуги, Байрон сел рядом с Греем. Он придвинул к нему фужер и осторожно коснулся пальцев брюнета, помогая ему взять ножку бокала в руку.

— Надеюсь, тебе вообще можно алкоголь, — сощурился терапевт, пристально разглядывая расслабленное лицо младшего. — Надо будет обязательно сделать повтор твоих анализов на следующей неделе, лично всё перепроверю...

— Кто сказал, что мне нельзя? — весело отозвался Грей, сделав маленький, смакующий глоток. — Вино я, кстати, очень люблю. Особенно хорошее французское.

— Ну и ну, — покачал головой Байрон. — Мой утончённый музыкант, оказывается, ещё и скрытый пьяница? Какое упущение для моей медицинской практики.

— Эй! — шутливо возмутился Грей, слегка толкнув профессора локтем в бок и едва не пролив напиток. — Я ценитель искусства! И вообще, алкоголь в умеренных дозах полезен для творческого вдохновения. Тебе любой подтвердит.

Байрон, который буквально секунду назад заботливо вкладывал бокал в чужие пальцы, на мгновение перехватил его обратно. Тихо, невероятно тепло рассмеявшись, он приподнял фужер повыше, недосягаемо для младшего.

— Для вдохновения полезен здоровый сон, прогулки на свежем воздухе и строгая диета, голубчик. А дозы алкоголя в этом доме отныне буду отмерять исключительно я, как твой лечащий врач и... сожитель.

Грей на секунду притворно надулся, но тут же нашёл идеальный способ задобрить своего профессора. Он лукаво наклонился ближе к Байрону и, безошибочно отыскав ладонью его руку, мягко переплёл их пальцы под столом, поглаживая большим пальцем тыльную сторону ладони доктора. Против такой нежной тактильной атаки у Байрона не нашлось никаких аргументов — он с тихим вздохом вернул бокал на место. После этой маленькой шутливой потасовки мужчины продолжили ужинать в расслабленной атмосфере. Музыкант с искренним интересом расспрашивал Байрона о его сегодняшней работе, слушая голос старшего, а затем плавно перевёл тему на то, как они теперь обустроят общую жизнь в этом особняке.

— Думаю, моя одежда — её ведь совсем немного — займёт какую-то отдельную часть в твоей гардеробной, — рассуждал Байрон, разрезая сочный стейк на своей тарелке. — А твои вещи останутся как и были до этого. Все до единой, я не собираюсь наводить здесь свои порядки.

— Если тебе нужна будет новая одежда, мы просто поедем в город, в лучший салон, и всё купим, — мягко возразил брюнет, отпивая немного вина. — Или, если ты слишком устаёшь в клинике, я закажу всё сам прямо сюда. Любые ткани, любые бренды.

— О, нет-нет... — Байрон даже замер с вилкой в руке, мгновенно напрягшись от собственной гордости. — Я не хочу, чтобы ты зря тратил на меня свои деньги. В конце концов, я считаю, что наш бюджет...

— Перестань считать, Бай. Всё в порядке, — мягко, но очень настойчиво перебил его Грей, тепло улыбнувшись и повернув лицо к смущённому профессору. — Если тебе что-то понадобится — просто говори. Ты теперь дома.

Байрон, совершенно не привыкший к такой безусловной, искренней заботе и материальной щедрости в свой адрес, на секунду растерялся. Он опустил взгляд в свою тарелку, пряча глаза, и тихо ответил:

— Ладно... Спасибо, голубчик.

Грей, чьё чуткое ухо мгновенно уловило эту робкую нотку смущения в голосе доктора, понятливо ухмыльнулся. Чтобы не смущать своего гордого профессора ещё сильнее, он решил изящно сменить тему на более нейтральную и практичную.

— Если что, ты можешь смело обращаться к прислугам и горничным по любому вопросу, — непринуждённо продолжил брюнет, подперев кулаком подбородок. — Хотя ты и так умудрялся строить их и отдавать распоряжения ещё до своего официального переезда... По сути, ты уже полностью освоил этот дом. Но если вдруг понадобится — тебе всё ещё раз с удовольствием покажут и объяснят.

Беловолосый, на мгновение замявшись и прокручивая в голове планировку особняка, негромко спросил:

— Раз уж такое дело... Мне в скором времени обязательно понадобился бы личный рабочий кабинет. Документы из клиники, медицинские карты, научные журналы — всё это нужно где-то хранить и изучать. Есть какая-то свободная комната на втором этаже? Желательно с хорошим освещением.

Грей слегка наклонил голову набок, на мгновение задумавшись и перебирая в памяти пустующие помещения своего дома.

— Хм... Кажется, да, есть, — отозвался музыкант. — В конце правого крыла, рядом с библиотекой. Тебе должно там понравиться.

— Спасибо... — с искренней благодарностью отозвался Байрон, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло от того, насколько сильно младший относится к его комфорту.

Грей добавил с заботливой улыбкой, слегка наклонившись в его сторону:

— Я попрошу Карла завтра же утром освободить её от всей лишней мебели и провести там тщательную генеральную уборку, чтобы к твоему возвращению с работы всё уже было полностью готово. Тебе останется только разложить свои папки.

— Хорошо... — послушно согласился профессор, поймав себя на мысли, что спорить и ворчать сейчас хочется меньше всего на свете. Уют этого дома и присутствие Грея действовали на него как самое лучшее успокоительное.

— Просто напишешь завтра список всего, что тебе нужно будет докупить из мебели или канцелярии, и помощники всё мигом сделают, — подытожил младший, делая глоток вина и возвращаясь к прерванной трапезе. — Любой каприз для моего доктора.

Байрон покачал головой, пряча довольную улыбку.

— Ты меня окончательно разбалуешь, голубчик... Я ведь начну привыкать к такому королевскому сервису.

Они неторопливо закончили свой совместный ужин, наслаждаясь тихой беседой и хорошим вином, после чего бесшумные прислуги убрали пустые тарелки со стола, оставив мужчин вдвоём в полумраке столовой. Грей, поднимаясь со своего места, протянул Байрону ладонь, призывно раскрыв её. На его губах снова заиграла та самая невыносимо очаровательная, хитрющая ухмылка.

— Ну а теперь, док, пойдём в спальню. В теперь уже нашу общую. Или ты всё же проявишь излишнюю скромность и останешься спать в гостиной на диване?

Беловолосый пристально посмотрел на протянутую руку, затем перевёл взгляд на лицо брюнета. Все его былые страхи, сомнения о возрасте и приличиях окончательно отступили на задний план. Хмыкнув, он уверенно накрыл ладонь Грея своей, крепко сжимая тёплые пальцы.

— Ну уж нет. После такого сумасшедшего дня твой диван покажется мне изощрённой пыткой. Веди уже, искуситель.

Брюнет, честное слово, пытался уверенно вести своего мужчину, гордо выпрямив спину и делая вид, что знает каждый сантиметр коридора наизусть, — ровно до первого же ощутимого столкновения плечом со стеной на повороте. Байрон понимающе поджал губы и тут же мягко потянул Грея к себе, перехватывая инициативу и ведя его дальше уже самостоятельно, надёжно придерживая за талию. Оказавшись в спальне, старший осторожно подвёл музыканта к постели и помог Грею сесть на мягкий край кровати.

— Сильно ушибся, горе-проводник? — негромко спросил мужчина, в чьём голосе ворчливость наполовину смешалась с неподдельной докторской заботой.

— Нет, всё в порядке, — тихо рассмеялся Грей, слегка потирая ушибленное плечо и абсолютно не выглядя расстроенным из-за своей маленькой неудачи.

Пока беловолосый отошёл к своему чемодану, выискивая среди вещей домашнюю пижаму или хоть какую-то свободную одежду, чтобы наконец переодеться после тяжёлого дня, Грей, устроившись поудобнее, продолжил разговор:

— А ты... продолжишь читать мне ту книгу, на которой мы остановились?

— Конечно, продолжу, как только сам захочешь, — отозвался Байрон, доставая из чемодана вещи. — Мой голос полностью в твоём распоряжении на этот вечер.

— И не забывай, что у тебя на тумбочке уже стоят самоучители по языку жестов, — с весёлой ухмылкой напомнил брюнет, откидываясь назад на мягкие подушки. — Скоро проверим твои успехи.

— С тобой забудешь... — притворно-тяжко вздохнул доктор, но его лицо озарила тёплая, счастливая улыбка. Этот голубчик явно не собирался давать ему скучать.

Переодевшись в удобную домашнюю одежду, Байрон лёг на свою половину постели. Он потянулся к прикроватной тумбочке и взял в руки книгу, открывая ее на заложенной странице.

— Так, на чём мы там остановились?.. — негромко спросил он, поправляя подушку и краем глаза замечая, как Грей послушно и уютно повернулся к нему, готовый слушать.

Найдя нужную строчку в «Таинственном саде», беловолосый начал читать. Его низкий, убаюкивающий голос мерно разносился по притихшей спальне, идеально гармонируя с тиканьем часов. Байрон читал неторопливо, с правильными интонациями, бережно ведя своего особенного слушателя по страницам истории. Спустя пару глав он заметил, что дыхание младшего стало совсем размеренным. Грей окончательно разморенный теплом постели и родным голосом, погрузился в сон, так и не дослушав до конца. Байрон стараясь не нарушить этот хрупкий покой, отложил книгу обратно на тумбочку и снял очки. Придвинувшись ближе, он со спины обнял Грея, надёжно и собственнически укрывая его своим телом, словно защищая от всего внешнего мира. Он уткнулся подбородком в тёмную макушку музыканта и прикрыл глаза.

Впервые за долгие, одинокие года своей жизни он почувствовал этот покой, уверенность в завтрашнем дне и... самое главное.

Он наконец-то почувствовал себя по-настоящему любимым.