Соната для одного

Утром тишину спальни безжалостно разрушил звук будильника на телефоне. Байрон тяжело вздохнул и зажмурился. Кажется, впервые в жизни этот маниакально пунктуальный профессор поймал себя на отчаянной, совершенно детской мысли: он никуда не хочет вылезать из этой тёплой, пахнущей лавандой кровати.

Грей, которого до этого момента плотно обнимали со спины, тоже зашевелился. Он явно был не в духе от того, что его некогда идеальный «королевский» утренний покой теперь так бесцеремонно разрушен этим визгом — и это при том, что самому музыканту, вообще-то, никуда к восьми утра спешить было не надо.

Брюнет недовольно уткнулся носом в подушку и глухо заворчал, натягивая одеяло до самого носа. Байрон поспешно выключил телефон, возвращая в комнату тишину, и виновато приобнял сонного Грея за плечо.

— Прости, что разбудил... Специфика работы.

Грей, не вылезая из-под одеяла, сонно и чуть хрипло выдавил из себя удивительную, но абсолютно непонятную французскую фразу:

— Il semble que le travail nous pèse à tous les deux...

— Что? — Байрон на секунду завис, тщетно пытаясь отыскать в своей голове хоть какие-то лингвистические зацепки. — Переведи...

Грей наконец соизволил высунуть нос из-под подушки и, сонно ухмыльнувшись, повернул лицо в сторону старшего.

— Ладно, для профессоров перевожу дословно... Я сказал, что твоя работа — это сущий кошмар, который сказывается на нас обоих просто ужасно. И что тебе пора увольняться, док.

Байрон закатил глаза, отмечая, как быстро этот несносный музыкант освоил искусство манипуляции, и напоследок поцеловал Грея в лоб.

— Если я прямо сейчас уволюсь, кто будет спонсировать твоё французское вино, пьяница? Спи давай, мне нужно готовиться к утреннему обходу.

Он уже было собрался встать, откинув край одеяла, но Грей оказался быстрее. Брюнет, мгновенно сбросив сонную пелену, перехватил его за запястье и с силой, которой от него трудно было ожидать, потянул обратно. Беловолосый, на долю секунды заколебавшись, решил, что пять минут в масштабах всей вечности погоды не сделают. Он со вздохом сдался и снова опустился на матрас, оказываясь в крепких объятиях. Грей тут же воспользовался моментом: закинул на него ногу, придавливая одеяло, и намертво переплёл свои руки с его, буквально беря терапевта в плен.

— Никуда ты не пойдёшь, — пробормотал он, довольно устраиваясь головой на груди Байрона. — Скажи в своей клинике, что твой самый главный, самый капризный и самый нуждающийся в заботе пациент запер тебя в палате на неопределённый срок.

Байрон тихо рассмеялся, чувствуя, как в груди разливается незнакомое чувство ничем не омрачённой лёгкости. Он погладил Грея по спине, понимая, что сегодня утром его «главный пациент» выиграл этот бой. Медленно ведя ладонью от поясницы по спине и поднимаясь выше, к шее, Байрон зарылся пальцами в мягкие пряди младшего. Задумчиво перебирая их, профессор негромко, с притворной укоризной сказал:

— Ты хоть понимаешь, что ты сейчас делаешь, голубчик? Ты нагло превращаешь меня, самого пунктуального врача этой клиники, в банального прогульщика.

Грей, абсолютно довольный своей маленькой победой, лишь шире улыбнулся и крепче прижался к его груди, слушая размеренный стук сердца.

— Я превращаю тебя в счастливого человека, глупенький, — с уверенностью отозвался брюнет. — А счастливым людям иногда жизненно необходимо опаздывать.

Байрон честно пролежал ещё целых десять минут, наслаждаясь моментом, но стрелки часов неумолимо двигались вперёд. Понимая, что время на исходе, он предпринял вторую, более тактическую попытку выбраться. Мужчина внезапно начал аккуратно щекотать Грея за бока, прекрасно зная, что это заставит младшего ослабить хватку.

— Всё, хватит, птенчик! — со смехом скомандовал доктор. — Если я не появлюсь в клинике к десяти часам, меня объявят в розыск, и твоё «пленение» закончится визитом полиции.

— Не-е-ет! — шутливо и капризно заныл Грей, со смехом пытаясь спрятаться от чужих пальцев под одеялом, но хватку ему всё-таки пришлось ослабить.

Перед тем как окончательно встать и разорвать этот уют, Байрон всё же не выдержал. Он наклонился и невольно поцеловал этого сладкого упрямца в растрёпанную макушку, тихо пообещав:

— Сегодня я постараюсь закончить пораньше. Разберусь с самыми важными бумагами в клинике и сразу вернусь, чтобы мы могли заняться чем-нибудь действительно полезным. Например, осмотрим твою пустующую комнату под мой кабинет.

— Ладно, иди уже, спаситель человечества, — притворно-ворчливо отозвался Грей, наконец выпуская его из объятий и лениво зарываясь обратно в тёплые подушки.

Байрон наконец выпутался. Он быстро собрался, привёл себя в идеальный порядок, натянул костюм и спустился на кухню. Там его уже ждал Карл. Будто предвидя утреннюю задержку гостя, безупречный слуга уже приготовил для него крепкий кофе в удобной термокружке и упаковал лёгкий, сытный завтрак с собой. Мужчина проводил доктора исключительно понимающим, едва заметно теплеющим взглядом.

— Ох... Не стоило так утруждаться, — неловко кашлянул врач, принимая из его рук тёплую кружку. — Я бы мог перекусить и в больничном буфете.

— Ну что вы, доктор Байрон, это моя прямая обязанность — заботиться о комфорте жителей этого дома, — с лёгким, уважительным поклоном ответил Карл. — Хорошего вам рабочего дня.

Байрон благодарно кивнул, чувствуя, как утренняя спешка уступает место ощущению домашнего тепла. Особняк провожал его на работу как своего полноправного хозяина. Доктор, уже на пороге наспех набросав на листке бумаги список мебели и канцелярии, необходимых для его нового рабочего места, оставил записку на тумбочке и поехал на работу с совершенно нетипичным для него опозданием. В клинике его появление произвело молчаливый фурор. Коллеги и медсёстры удивлённо переглядывались, замечая, что всегда строгий, собранный и холодный терапевт сегодня выглядит подозрительно отдохнувшим и даже весёлым. В коридоре он лишь мягко пожурил запыхавшихся интернов, вместо того чтобы устроить им свой фирменный разнос за неидеально заполненные отчёты. Профессор просто забрал папки, пожелал всем хорошей смены и скрылся в своём кабинете, оставив персонал в глубоком шоке.

В это же время в особняке Грей со своим верным дворецким уже вовсю «договаривались» и наводили суету. Горничные и помощники шустро освобождали будущий кабинет доктора от старой, ненужной мебели, вытирали пыль и натирали до блеска пол. Брюнет, скрестив руки на груди, внимательно улавливал звуки процесса, после чего повернулся к Карлу и быстрыми движениями рук заговорил на языке жестов:

— «Док должен был оставить список того, что ему надо купить в кабинет. Прочитайте его и закажите всё как можно скорее. Желательно, чтобы до его возвращения, к вечеру, всё уже стояло на своих местах и было готово».

Карл, понимая каждый жест своего хозяина, почтительно наклонил голову.

— Разумеется, господин Грей. Список доктора уже у меня. Я лично проконтролирую доставку лучшего стола и стеллажей. К пяти часам вечера кабинет будет выглядеть идеально.

Грей удовлетворённо кивнул, предвкушая, как округлятся глаза его строгого профессора, когда тот вернётся домой после смены.

Вечером Байрон, изрядно уставший после бумажной волокиты, наконец вернулся в особняк. Как только входная дверь закрылась за его спиной, профессор замер, прислушиваясь. До его слуха донеслась мелодия рояля, эхом разлетающаяся из музыкальной комнаты. Старший тут же тепло улыбнулся. Сбросив пальто на руки Карлу, беловолосый стараясь не шуметь, направился на звук. Он прошёл внутрь комнаты, ориентируясь на безупречную игру, и бесшумно подошёл к брюнету со спины. Решив обозначить своё присутствие, док осторожно положил свои ладони на плечи Грея, но случайно заставил того вздрогнуть от неожиданности. Пальцы музыканта мазнули по клавишам, сорвав финальный аккорд, и мелодия резко оборвалась. Грей забавно повёл плечами, сбрасывая чужие ладони, и шутливо надулся, поворачивая лицо в сторону замершего профессора.

— Эй! Ты мне испоганил последний ре минор... Я так долго к нему подбирался!

Байрон тихо рассмеялся, возвращая руки на его плечи и начиная успокаивающе разминать напряжённые мышцы музыканта. От этих нежных движений — чёрт бы его побрал! — Грей против собственной воли расслаблялся. А затем Байрон, тихо вздохнув, окончательно уткнулся носом в его чувствительную шею, пряча лицо в изгибе чужого плеча и оставляя там щекочущий поцелуй.

— Прости, голубчик... — приглушённо извинился старший, в чьём голосе сейчас отчётливо слышалась вся тяжесть прошедшего рабочего дня. Ему просто жизненно необходимо было коснуться своего музыканта, чтобы наконец прийти в себя.

Грей, мгновенно покрывшись румянцем от этих сладких и таких интимных движений, фыркнул, пытаясь скрыть, как сильно у него перехватило дыхание.

— Ладно, считай, что искупишь свою вину чуть позже, — наигранно строго отозвался брюнет, накрывая ладони Байрона своими пальцами и плавно поднимаясь с банкетки. — А сейчас лучше пойдём на второй этаж. Забирай свои вещи, у меня для тебя есть один очень интересный подарок.

Байрон, до глубины души растроганный такой детской спешкой со стороны младшего, подхватил Грея под руку. Он прижал его локоть к своему боку, помогая уверенно преодолевать порог комнаты и ступеньки лестницы.

— Надеюсь, ты ради этого подарка не был весь день на ногах? — с лёгким, заботливым прищуром поинтересовался мужчина, внимательно контролируя каждый их шаг. — Тебе всё ещё положен покой, а ты, кажется, устроил тут целую революцию.

— Всё со мной хорошо, док, не ворчи, — весело отозвался брюнет, слегка сжав его предплечье в ответ.

Мужчины поднялись на второй этаж и, миновав длинный коридор правого крыла, наконец остановились прямо на пороге нужной комнаты. Грей, уловив изменение акустики и лёгкий запах свежего дерева, безошибочно понял, где они находятся. Он развернулся к Байрону и, хитро приподняв уголок губ, приложил указательный палец к своим глазам.

— А теперь... закрой глаза, Бай. Пожалуйста. Давай хотя бы на пару минут побудем в равных условиях.

Беловолосый снисходительно хмыкнул, но спорить не стал. Он послушно прикрыл глаза, полностью погружаясь в темноту и доверяя остальным органам чувств. Перехватив ладонь Грея, Байрон позволил уже младшему увлечь себя за руку внутрь его собственного нового кабинета. Музыкант, ведя его за руку с удивительной для слепого человека точностью, остановился в предполагаемом центре комнаты. Он не выпуская его ладони, прошептал:

— Открывай.

Байрон разомкнул веки и на мгновение просто лишился дара речи, растерянно озираясь по сторонам. Перед ним предстало безупречное воплощение его утреннего, наспех набросанного списка. Комната преобразилась до неузнаваемости. Всё ещё не веря своим глазам, старший медленно двинулся вперед. Он начал заворожённо проводить пальцами по прохладной поверхности нового стола из тёмного дуба. Затем его рука переместилась на идеально ровные, пока ещё совершенно пустые стеллажи, послушно ждавшие его книги. В самом уютном углу кабинета расположилось кресло, в комплекте с которым шёл небольшой торшер — идеальное место, где док мог бы часами наслаждаться чтением. Байрон сглотнул подступивший к горлу ком и обернулся к Грею, который стоял чуть поодаль, улавливая каждое его движение, каждый восторженный вздох.

— Это... Просто превосходно, голубчик, — с трепетом в голосе произнёс профессор, чувствуя, как от такой невероятной заботы у него щемит где-то в груди. — У меня слов нет. Вы с Карлом совершили настоящее чудо всего за несколько часов.

Грей, по одним только интонациям и участившемуся дыханию Байрона поняв, что угодил своему мужчине на все сто процентов, довольно, гордо улыбнулся. Он приоткрыл рот, собираясь сказать что-то в своём привычном кокетливом стиле:

— Я...

Но его речь тут же оборвалась на полуслове. Байрон, ведомый порывом искренней, переполняющей его благодарности, увлек его за собой к новому кожаному креслу. Профессор уверенно сел в него и тут же усадил брюнета к себе на колени, мгновенно окольцевав его талию крепкими объятиями. Он прижал музыканта к своей груди так близко, словно пытался слить их воедино, и без лишних слов начал покрывать его лицо поцелуями. Сначала это был чувственный поцелуй в губы, заставивший Грея тихо охнуть, затем старший принялся целовать его лоб, кончик носа, горящие щёки, а после — снова вернулся к искусанным, влажным губам, не давая музыканту сделать и вдоха. Грей густо покраснел. Он пьяно и счастливо улыбнулся в этот поцелуй, закидывая руки доктору на шею и чувствуя, как от этой одурманивающей, ласковой любви у него, кажется, действительно закружилась голова. Осязание и слух обострились до предела: он слышал, как бешено стучит сердце Байрона, чувствовал текстуру его одежды и тепло этих сильных рук. Оторвавшись наконец от желанных губ, брюнет слабо уткнулся лбом в плечо мужчины и едва дыша, выдохнул на родном языке:

— Oh mon amour, doucement... (Ох, моя любовь, полегче...) — он хрипло рассмеялся, пряча лицо. — Я сейчас, кажется, в обморок упаду от избытка чувств. Пощади меня...

Байрон, слегка виновато посмеиваясь от такой бурной реакции своего музыканта, стал приглаживать растрёпанные волосы Грея, убирая непослушные пряди с его разгорячённого лба. Младший, понемногу приходя в себя и восстанавливая сбившееся дыхание, уютно поёрзал на чужих коленях, устраиваясь поудобнее, и произнёс:

— Теперь это твоё личное убежище, док... Будешь пускать меня сюда, когда я буду сильно скучать по тебе?

Мужчина мягко ухмыльнулся, крепче прижимая это сокровище к себе за талию, и резонно заметил:

— Если я соглашусь, голубчик, то, зная тебя, ты будешь «сильно скучать» примерно каждые пятнадцать минут. Так что мне придётся докупить ещё один стул к своему рабочему столу и ещё одно точно такое же кресло рядом. Чтобы мой главный пациент всегда был под присмотром.

Грей тихонько фыркнул, явно довольный такой перспективой, но в этот идиллический момент в коридоре раздался знакомый, феноменально вовремя пробудившийся деликатный кашель Карла. Этот звук со стопроцентной точностью напоминал, что ужин уже готов, а его идеальная температура стремительно падает. Мужчинам, с тихими вздохами разочарования, пришлось прервать свои нежности.

— Ну вот, Карл как всегда на страже режима, — шутливо проворчал Грей, нехотя поднимаясь с колен Байрона и поправляя одежду, хотя на его губах всё ещё блуждала счастливая улыбка.

Байрон поднялся следом, беря брюнета под руку, чтобы вместе спуститься в столовую. Спустившись вниз, они заняли свои места. Беловолосый, как всегда, сел ближе, чтобы быть под рукой, и, дождавшись, пока Карл расставит тарелки, взял на себя заботу о кормлении Грея. Они продолжили выяснять тонкости своего недавнего совместного проживания, которые вскрывались то тут, то там, как маленькие забавные сюрпризы. Грей, дождавшись, когда Байрон поднесет ложку к его губам, приоткрыл рот, но перед тем, как попробовать ароматное рагу, спросил:

— Как считаешь, было бы лучше сделать? Я о том, чтобы не создавать нам обоим лишних проблем. Может, нам стоит распределить обязанности? Например, кто отвечает за утренний кофе, кто — за «сигналы SOS», когда у меня случаются приступы «творческого кризиса», а кто — за то, чтобы не давать мне свалиться с лестницы?

Байрон улыбнулся, отправляя очередную ложку в рот своему несносному, но такому любимому подопечному, и задумчиво приподнял бровь.

— Ну, насчёт кофе я уже понял: Карл непоколебим. А вот насчёт «сигналов SOS» — мне кажется, ты их уже распределил, учитывая, что теперь я официально заперт в твоей «палате».

Грей довольно хмыкнул, проглатывая еду и игриво потянувшись рукой к лицу Байрона, чтобы почувствовать его улыбку.

— Ты прав. Зато теперь у меня есть личный терапевт, который обязан следить за моим питанием, настроением и... ну, ты понял. Согласен на такие условия?

Байрон отложив ложку в сторону, шутливо щёлкнул Грея по кончику носа.

— Я на всё согласен, голубчик. Считай, что контракт подписан.

Дав мужчинам немного времени побыть наедине и закончить с основным блюдом, слуга вошёл в столовую. Он скользнул к столу, наливая в бокалы вино, и с тёплой улыбкой добавил:

— Господин Грей, если вы собираетесь переложить все обязанности на доктора, я буду вынужден подать на вас официальную жалобу в профсоюз вашего сердца. Кодекс домашнего уюта такого не прощает.

От этой неожиданной порции юмора со стороны дворецкого Байрон и Грей одновременно прыснули от смеха. По столовой разнёсся чистый, заливистый и такой живой смех брюнета.

Слуга тут же повернул голову в сторону Грея, удивлённо вскинув брови и застыв с бутылкой в руках. В его глазах промелькнуло что-то глубоко трогательное.

— Ох, Господин... — Карл выдохнул, бережно ставя вино на стол. — Давно, признаться, я не слышал вашего смеха в своём присутствии. Неужели, сделав такой прогресс за сегодня, вы собираетесь возвращать и свой полноценный голос?

Грей тут же ощутимо вздрогнул. Весёлая улыбка мгновенно сошла с его лица, он замолчал, словно наткнувшись на невидимую стену, и виновато опустил голову, пряча лицо. Прошлое, со всеми его демонами, на секунду снова эхом отозвалось в груди, напоминая, почему он так долго прятался.

Карл, мгновенно уловив перемену в настроении хозяина, понимающе склонил голову.

— Простите мою бестактность, господин Грей. Я всё понимаю... Дайте себе столько времени, сколько потребуется.

Дворецкий перевёл взгляд на старшего мужчину, и его голос преисполнился искреннего уважения:

— Но я всё же хочу искренне поблагодарить вас, мистер Байрон. Вы совершили нечто почти невозможное, разговорив мистера Грея и вернув ему настоящую улыбку после стольких лет молчания. Вы сотворили настоящее чудо для этого дома.

Байрон, внимательно следивший за погрустневшим Греем, накрыл ладонь музыканта своей рукой, мягко поглаживая её большим пальцем, давая понять, что он рядом. Беловолосый, обменявшись понимающими взглядами со слугой, кивнул, давая понять, что он тоже бесконечно благодарен Карлу за его преданность и что тот может снова оставить их одних. Дворецкий почтительно склонил голову и бесшумно исчез. Грей, уловив щелчок закрывающихся дверей, с явным облегчением выдохнул и наконец приподнял обратно голову.

— ...Я говорил тебе о том, что старшие прислуги и помощники слышали мой голос раньше, — чуть хрипло начал Грей, сжимая пальцы профессора в ответ. — Но они, кажется, уже настолько привыкли к тому, что я годами общаюсь исключительно на языке жестов, что сегодня для Карла это было... ну, как услышать меня впервые в жизни. Он просто слишком сильно разволновался. Так что не злись на него, пожалуйста.

Байрон молча слушал его, чувствуя, как внутри всё сжимается.

Этот упрямец, который сам только что перенёс минутную панику из-за призраков прошлого, сейчас в первую очередь беспокоился о том, чтобы доктор не устроил разнос его верному слуге...

Старший перехватил его руку, поднёс её к своим губам и оставил короткий поцелуй на тыльной стороне ладони.

— Ну что ты, голубчик, с чего мне на него злиться? — с абсолютным спокойствием ответил Байрон, придвигая свой стул ещё ближе к нему. — Карл любит тебя и предан этому дому, я же не слепой... Кхм, прости за каламбур. Я прекрасно всё понимаю. И меньше всего на свете я хочу на кого-то давить. Твой темп — это наш темп, и никто не вправе его нарушать.

Грей слабо улыбнулся, а на его щеках снова начал проступать румянец.

— Раз ты такой понимающий... то подай мне бокал, — расслабившись и почувствовав, что опасность миновала, брюнет капризно потянул терапевта за рукав.

Старший от такой наглости удивлённо вскинул брови, тут же их нахмурив. Профессорская строгость вернулась к нему за долю секунды, сменяя недавнюю сентиментальность.

— Ты, кажется, кое-что забыл, дорогой мой, — ледяным тоном произнёс Байрон, демонстративно отодвигая бокал с жидкостью подальше от тонких пальцев музыканта. — Напомнить тебе условия нашего вчерашнего соглашения? Отныне в этом доме я решаю, какие дозы алкоголя тебе положены. И на сегодня твой лимит исчерпан.

— Ну Ба-а-ай... — протянул Грей, забавно надув губы. — Ну не ворчи. Всего один глоточек, чуть-чуть! Ты же сам видел — у меня ведь только что был жуткий стресс. Врачебная этика требует проявить сострадание к несчастному пациенту!

Байрон фыркнул, понимая, что против этой неприкрытой манипуляции у его медицинской науки нет абсолютно никаких аргументов. Этот брюнет крутил им, как хотел, и, что самое страшное, профессору это начинало нравиться.

Грей же, окончательно поняв, что заветный бокал ему сегодня не светит, нахмурился и сложил руки на груди, отворачивая лицо в сторону.

— Ах так? Тогда официально объявляю голодовку! — капризно заявил он, задрав подбородок. — И в твой новый кабинет я больше ни ногой. Сиди там сам, в полном одиночестве, со своими занудными книгами и пыльными справочниками. Посмотрим, как быстро ты соскучишься!

Беловолосый молча закатил глаза, в очередной раз поражаясь масштабам этого театрального представления. Он неторопливо сделал глоток из своего бокала, смакуя терпкий вкус напитка, а затем, не говоря ни слова, притянул Грея за подбородок к себе. Прежде чем младший успел возмутиться, профессор накрыл его губы своими в поцелуе, делясь с ним мягким вкусом вина. Грей от неожиданности рвано выдохнул, принимая этот сладкий, хмельной подарок. Когда Байрон неохотно отстранился, на губах брюнета играла сытая улыбка. Он выглядел точь-в-точь как кот, который наконец поймал того самого заветного «голубчика».

— Вот твоя порция на сегодня, — строго, но с явным придыханием выдохнул Байрон, слегка щелкнув его по подбородку. — Больше даже не проси.

Грей облизнул губы, смакуя виноградное послевкусие, и сладко прищурил прикрытые глаза.

— Ладно, док, так уж и быть, бунт с кабинетом отменяется, — протянул он, хитро ухмыляясь. — Но голодовка всё ещё в силе...

— Даже не смей! — тут же, без капли прежнего веселья, резко отозвался старший. В его голосе мгновенно проскользнула паника.

Байрон слишком хорошо помнил их самое начало — то, в каком истощённом состоянии он впервые застал этого упрямца, и прекрасно понимал, что этот чёрт в порыве упрямства может и не шутить.

Грей, уловив эту искреннюю тревогу в голосе своего мужчины, смягчился, но марку решил держать до конца.

— Ну ладно, ладно... Я подумаю над твоим поведением, доктор Байрон. Если будешь хорошо меня кормить — возможно, я сменю гнев на милость.

Закончив с ужином, брюнет протянул руку ладонью вверх. Байрон тут же перехватил её, сжимая его пальцы и помогая подняться из-за стола.

— Пойдём в спальню. Ты расскажешь мне, как прошёл твой день, а я просто послушаю твой голос, — сказал музыкант, слегка потянув старшего за собой.

Улегшись в спальне под тёплым одеялом, мужчины с особым интересом продолжили свой разговор. Весь накопленный за день официоз окончательно спал с доктора. Байрон, расслабленно перебирая пряди на затылке Грея, увлечённо рассказывал о том, какими круглыми глазами на него удивлённо смотрели коллеги в клинике, действительно не понимая, что сегодня стряслось с их вечно хмурым терапевтом. Грей слушал его, утыкаясь носом в его предплечье и тихо, счастливо посмеиваясь над растерянными интернами. Уснули они вместе, крепко переплетясь телами в тёплых объятиях, словно защищая друг друга от всего остального мира. Беловолосый, снова устроившись со спины музыканта, собственнически прижал младшего к себе, укрывая от любых ночных сквозняков. Он уткнулся лбом прямо между его лопаток, и под спокойное дыхание Грея наконец-то погрузился в безмятежный сон.