Соната для одного

На следующее утро Байрон проснулся гораздо позднее своего обычного времени. Всему виной была внезапно появившаяся в последнее время бессонница, заставлявшая его полночи мерить шагами комнату, а также тот факт, что сегодня был его законный выходной день. Сходив в душ и накинув на себя домашний халат, он прошёл на кухню, чтобы сделать себе кофе. По дому пополз бодрящий аромат, но даже он не помогал прояснить многострадальную голову профессора. Облокотившись поясницей о край кухонного стола, он задумчиво перебирал в уме вчерашние события.

Извиниться? Но за что конкретно? Спросить, в чём дело и почему Грей так резко поник?

Байрон и сам до конца не понимал (или, что вернее, просто упрямо не хотел признавать и принимать вслух), почему он вообще так зациклился на этом и думал о чувствах своего пациента все время. Но предательские мысли никак не покидали его голову.

Одна из этих мыслей, самая раздражающая и практичная, буквально кричала на полную мощность: с девушками в этом плане было бы в тысячу раз проще! Им бы букет цветов, пачку дорогих конфет, пару комплиментов - и конфликт исчерпан.

А вот что делать с одним конкретным, чертовски упрямым, слепым и ранимым музыкантом, Байрон не имел ни малейшего понятия. Травяным сиропом и строгим тоном тут, кажется, уже нельзя было отделаться...

Погрузившись в глубокие размышления о том, как всё-таки загладить вину перед брюнетом - и задавая себе вполне логичный вопрос: «А была ли эта вина вообще, чёрт возьми, со стороны профессионального врача?!» - Байрон ощутимо вздрогнул от громкого звука уведомления на телефоне.

От неожиданности пальцы дрогнули, и он едва не пролил горячий кофе прямо на свой халат. Громко чертыхаясь на трёх языках и поспешно ставя чашку на стол, профессор схватил мобильник. На экране высветилось всплывающее сообщение от... Мортиса: «Ну как там твоя личная жизнь, док? Разобрался со своими неотложными делами?»

- Как ты ещё жив... - раздражённо буркнул Байрон под нос и с явным отвращением откинул телефон обратно на стол, экраном вниз.

Он скрестил руки на груди, собираясь вернуться к своему утреннему кофе, как вдруг в его голове промелькнула совершенно дикая, абсурдная и пугающая мысль.

Хотя, стоп.

Может быть, этот идиот действительно знает толк во всех этих романтических, глупых драмах?

Учитывая его натуру, Мортис наверняка перечитал тонну романов или имел за плечами какой-то специфический опыт. Вдруг он действительно смог бы подсказать, как извиниться перед творческим человеком и не выглядеть при этом полным дураком?

Но с другой стороны...

Байрон тут же зажмурился от подступившего чувства стыда. Написать Мортису означало официально, собственноручно признать тот неоспоримый факт, что суровый доктор всё-таки за кем-то бегает, переживает из-за чужих обид и...

- К чёрту. Сам разберусь, - вслух отрезал беловолосый, решительно мотнув головой.

Просить совета у патологоанатома по поводу отношений - это было уже за гранью его гордости. Лучше уж он сам совершит ещё парочку глупостей, чем даст Мортису пожизненный повод для издёвок и свадебных украшений.

Допив свой кофе и переодевшись в нормальную одежду, Байрон незамедлительно позвонил водителю, чтобы тот забрал его. Оставлять ситуацию в подвешенном состоянии было не в его правилах. И уже через каких-то тридцать минут, приоткрыв входную дверь особняка, профессор замер и прислушался к царившей внутри атмосфере. Из глубины коридора доносились приглушённые звуки рояля.

Играет...

Значит, не всё потеряно? По крайней мере, депрессия не поглотила музыканта окончательно.

Пройдя к дверям музыкальной комнаты, Байрон замер на пороге, боясь нарушить очарование момента, и принялся заворожённо наблюдать за брюнетом.

То, как умело и чисто Грей перебирал клавиши, даже не видя инструмента перед собой, то, как по-домашнему уютно и растрёпанно он выглядел - судя по пижамным штанам и свободной футболке, упрямец побежал к роялю сразу после сна, даже не подумав умыться, - и то, как же красиво, чертовски правильно всё это складывалось в единую картину...

Стоп.

Он затряс головой, прогоняя наваждение, и поспешил обозначить своё присутствие.

- Доброе утро, - негромко сказал Байрон, нарушая тишину и несмело проходя вглубь комнаты.

Грей от неожиданности вздрогнул, его пальцы сорвались, нажав совершенно не на те клавиши рояля, из-за чего красивая мелодия оборвалась на высокой, режущей слух фальшивой ноте. Стремительно обернувшись лицом к источнику звука, музыкант удивлённо вскинул брови. Он растерянно поднял руки, на автомате собираясь жестикулировать на языке жестов, пока его мягко не остановил подошедший ближе Байрон. Доктор перехватил его запястья, опуская их вниз.

- В комнате, кроме меня, никого нет. Слуга на кухне. Можешь спокойно говорить вслух, не перенапрягайся.

- Ты... Чего так рано? - с явным непониманием спросил Грей. Его хриплый, сонный голос прозвучал тихо, но в нём отчётливо читалось искреннее изумление.

Байрон заметно замялся. Он поспешно отпустил чужие руки и, словно устыдившись своего секундного порыва, отвёл взгляд в сторону, принявшись разглядывать чёрно-белые клавиши рояля.

- У меня сегодня выходной, поэтому я и приехал пораньше, - чуть суховато начал он, пытаясь вернуть лицу привычную бесстрастную маску. - И... Я тут подумал на досуге. Возможно, вчера я был излишне резок с тобой в гардеробной. Хотел лично убедиться, что ты не принял мои слова близко к сердцу и не напридумывал себе лишнего... Ну и проверить твоё горло после вчерашних жалоб, разумеется. Это мой врачебный долг.

На лице брюнета, несмотря на вечно закрытые глаза, несколько секунд читался настоящий шок. Грей явно не ожидал от доктора такой честности. А затем шок плавно сменился лукавством, и музыкант вдруг до невозможности мягко улыбнулся, слегка вскинув бровь.

- Ты приехал ко мне посреди своего единственного выходного просто потому, что волновался за меня?

Доктор почувствовал, как к лицу мгновенно прилила горячая волна, и он снова начал стремительно краснеть, проклиная в этот момент свою светлую кожу и слишком проницательного музыканта.

- Нет, дело вовсе не в этом! - поспешно, даже слишком порывисто возразил терапевт, поправляя очки на переносице, чтобы хоть как-то занять руки. - Я просто хотел убедиться, что тебе не стало хуже. И... Наверное, я подумал, что нам стоит поехать с тобой в город и немного погулять. В конце концов, ты слишком долго сидишь взаперти. Хоть подышишь свежим воздухом.

Грей от такого донельзя смущённого поведения доктора едва сдерживался, но всё же тихо рассмеялся, прикрыв рот ладонью. Этот смех прозвучал так искренне и легко, что Байрон, невольно засмотревшись на то, как расслабились напряжённые плечи музыканта, сам мягко хмыкнул.

- В город? С тобой? Как благородно с твоей стороны, док. Я, конечно же, согласен, - брюнет на секунду запнулся, а затем уже немного смущённо и тихо добавил в конце: - Только дай мне буквально пять минут, я быстро накину на себя что-нибудь поприличнее пижамы. Не ехать же мне в центр города в таком виде.

Байрон облегчённо выдохнул, мысленно ставя галочку: камень с души свалился, он официально прощён.

Не дожидаясь, пока упрямец начнёт натыкаться на углы в поисках вещей, доктор взял младшего за руку. Ощутив тепло чужих пальцев, он повёл его по знакомому коридору в гардеробную. Усадив мужчину на банкетку, Байрон подошёл к шкафу и с видом самого авторитетного стилиста принялся перебирать вешалки, подбирая для Грея идеальный, тёплый и комфортный наряд для прогулки. В конце концов, сегодня он полностью отвечал за этого музыканта. Пока старший увлечённо шуршал вешалками, брюнет, ориентируясь на звук, повернул голову в его сторону и с детским любопытством спросил:

- А куда именно мы поедем? В центральный парк? Или, может, в какое-то кафе?

Беловолосый на мгновение остановился, удерживая в руках вешалку с каким-то свитером. Он повернул голову в сторону мужчины и, глядя на его заинтересованное, ожидающее лицо, слабо улыбнулся.

- Это секрет для тебя, - выдохнул доктор, решив подогреть интерес своего не в меру любопытного пациента.

Остановив свой выбор на классической чёрной рубашке и отлично скроенных тёмно-серых брюках, Байрон подошёл ближе. Аккуратно и бережно он помогал мужчине одеваться, следя за тем, чтобы ткань нигде не перекрутилась, а затем накинул на его плечи пальто и поправил воротник, уберегая чувствительное горло от прохлады.

- Тебе удобно? Нигде не жмёт? - заботливо поинтересовался терапевт, слегка приглаживая плечи Грея.

Музыкант послушно пару раз кивнул головой, прислушиваясь к ощущениям от одежды.

- Тогда посиди спокойно ещё пару минут, я тебя расчешу, - скомандовал доктор.

Найдя на туалетном столике расчёску, Байрон встал позади. Запустив пальцы в мягкие, растрёпанные после сна чёрные волосы, он принялся прядь за прядью, расчёсывать музыканта. Он действовал не спеша, укладывая непослушные вихры в элегантную причёску, которая так шла утончённому лицу мужчины. Грей под этими прикосновениями окончательно расслабился, послушно замерев и едва заметно потираясь макушкой о ладони своего личного стилиста. Закончив с укладкой, Байрон сделал шаг назад, с нескрываемым удовольствием оглядывая проделанную работу. Грей, почувствовав, что руки доктора наконец отстранились от его головы, поднял руку, пальцами осторожно коснувшись прядей, и со смущением прошептал:

- Спасибо... Тебе не стоило так возиться со мной.

Мужчина лишь тихо хмыкнул, пряча расчёску на место в шкатулку. Он почувствовал странный прилив гордости за этот маленький успех - утихомирить упрямца и придать ему такой опрятный вид. Галантно подав Грею свою руку, он уверенно повёл его на выход, чувствуя, как тот доверчиво опирается на него.

- Ну всё, красавец, пойдём, - сказал Байрон, стараясь, чтобы в его голосе было поменьше официальных ноток и побольше тепла. - Машина уже ждёт нас.

Оба устроившись на заднем сиденье автомобиля, мужчины провели в пути около получаса, наслаждаясь уютным молчанием. Машина замерла на одной из тихих улочек недалеко от центра города. Как только Байрон отпустил водителя, дав разрешение, что тот может быть свободен на ближайшие пару часов, он сразу же повернулся к Грею, которого держал под локоть, помогая сориентироваться на тротуаре. Брюнет немного помялся, прислушиваясь к далёкому гулу городских улиц, а затем тихо спросил:

- Слушай, Бай... А ты будешь мне рассказывать, что мы видим вокруг?

- Конечно, - без тени сомнения отозвался беловолосый, слегка сжав его локоть в знак поддержки. - А что такое? Почему ты спрашиваешь?

Грей на мгновение опустил голову, словно подбирая правильные слова:

- А ты... Не стесняешься меня?

- Что? - Байрон даже остановился, ошарашенно моргнув. - В каком смысле «стесняешься»? С чего такие мысли?

- Ну... Вдруг мы встретим твоих коллег, родных или друзей, - Грей неловко повёл свободным плечом, а его пальцы чуть сильнее вцепились в рукав доктора. - А я ведь, ну... слепой, хожу с тобой под руку, да ещё и говорить толком нормально не могу...

Байрон развернул Грея к себе, накрыв его ладонь своей.

- Послушай меня внимательно. Ты такой, какой ты есть. И твоя слепота или проблемы с голосом не делают тебя плохим человеком, обузой или кем-то, кого нужно стыдиться. А наоборот, даже... - доктор на секунду запнулся, чувствуя, как щеки снова предательски розовеют, но упрямо закончил: - ...делают тебя уникальным. И мне абсолютно плевать, кого мы там встретим.

От этих слов на лице Грея пронеслась целая буря эмоций: сначала удивление, которое сменилось благодарностью. Покрывшись румянцем от смущения, он торопливо повернул голову в сторону, пряча лицо в воротнике пальто, и едва слышно прошептал:

- Спасибо большое... Так... Куда мы идём?

Байрон, чтобы хоть как-то перевести тему и отвлечься от собственных, точно так же пылающих щёк, поспешно зашагал вперёд, увлечённо и даже слишком громко описывая улицу:

- Ну... Мы сейчас находимся на старой площади. Слева от нас - кондитерская, откуда пахнет свежей выпечкой, а прямо по курсу...

Он резко запнулся и замер на полуслове, как вкопанный.
Грей с полным непониманием повернул голову обратно к нему, удивлённо вскинув бровь. Он инстинктивно сделал шаг ближе, крепче прижимаясь всем телом к плечу доктора, словно пытаясь почуять опасность.

- Что такое? Там кто-то из твоих знакомых? - с нарастающей тревогой в голосе спросил музыкант.

- Нет... Если бы ты только видел, - с грустной, но тёплой улыбкой произнёс старший.

Они находились прямо у оживлённого перекрёстка. У того самого перекрёстка, где несколько дней назад пересеклись их судьбы. Где они впервые столкнулись из-за нелепой случайности, где разлился кофе на пальто доктора, и где Байрон впервые увидел слепого, с вечно закрытыми глазами музыканта, даже не подозревая, как сильно этот мужчина изменит его серую жизнь.

Байрон, окончательно поддавшись нахлынувшим воспоминаниям, невольно приобнял младшего, накрыв его плечо своей ладонью и слегка прижимая к себе.

- Это то самое место, где ты перевернул мою жизнь с ног на голову, голубчик, - с особой интонацией произнёс он.

Грей замер на месте, соображая. Он на секунду затих, прислушиваясь к окружающим звукам перекрёстка - шуму проезжающих машин, гудкам автомобилей и далёкому звону церковного колола. В его сознании мгновенно восстановилась картина того самого памятного вечера. Он тут же с удивлением и узнаванием поднял голову.

- Это... перекрёсток?

- Именно он, - подтвердил беловолосый.

Брюнет слабо, но так счастливо улыбнулся, прижимаясь к доктору чуть сильнее. Заметив, как порыв ветра заставил Грея слегка повести плечами, Байрон решил, что ностальгии на сегодня пока достаточно - здоровье пациента превыше всего. Чтобы младший не замёрз, он заботливо предложил:

- Ну ладно, идём. Может, зайдём в ту кондитерскую, которую мы только что прошли?

- А как же моя диета и строгое правильное питание? - хитро прищурившись, с явной подначкой напомнил Грей, который прекрасно помнил все прошлые лекции профессора о вреде сладкого и углеводных перегрузок.

- Думаю, если ты всего один день нормально, сытно и, главное, вкусно поешь, ничего страшного с твоим организмом не случится, - заявил Байрон, даже не думая смущаться.

- И это говорит мне мой личный доктор? - тихо рассмеялся Грей, умиляясь такой внезапной смене строгих правил.

- Твой... самый лучший доктор, - без скромности отрезал Байрон, увлекая его за собой к дверям, откуда маняще пахло ванилью и горячим шоколадом.

Они зашли в уютное помещение кондитерской. Байрон усадил Грея за самый дальний, уединённый столик у большого панорамного окна, а сам направился к витрине. Решив напрочь проигнорировать все свои прошлые медицинские запреты, он заказал для музыканта огромный кусок свежего черничного пирога и чашку ароматного травяного чая.
Когда доктор вернулся обратно, неся в руках аппетитно пахнущий поднос, Грей насмешливо прикрыл ладонью нос и с тихим, задорным смешком попытался угадать, что именно принёс его строгий опекун:

- Так... Дай-ка подумать. Может быть, это чизкейк?

- Не угадал, голубчик, - с мягкой усмешкой отозвался Байрон, расставляя тарелки на столе. - Бери выше.

Спустя ещё несколько совершенно мимолетных и забавных попыток - среди которых были и эклеры, и яблочный штрудель - Грей всё же угадал чернику. Он улыбнулся и, упрямо пытаясь сделать всё самостоятельно и показать свою независимость, потянулся рукой к десерту. Но, разумеется, из-за слепоты он немного не рассчитал расстояние до пышной шапочки крема и случайно испачкал кончик своего носа. Байрон, тяжело вздохнув с наигранным неодобрением, тут же потянулся через столик. Взяв салфетку, он принялся вытирать сладкий крем с лица брюнета. На секунду Грей остановился, доверчиво замерев и чуть приоткрыв рот, и именно в этот момент Байрон поймал себя на том, что напрочь выпал из реальности.

Взгляд доктора против воли опустился чуть ниже испачканного носа и намертво застыл на мягких, слегка влажных губах музыканта. Мысли в голове профессора мгновенно спутались, а сердце предательски пропустило удар, пока он продолжал гипнотизировать взглядом это непозволительно близкое лицо.

Грей уловил, как дыхание Байрона стало слишком близким и прерывистым. На лице музыканта отразилось лёгкое замешательство, и он чуть наклонил голову набок, прислушиваясь к замершему напротив мужчине.

- Бай... Всё в порядке?

Байрон от этого тихого вопроса тут же спохватился и мгновенно взял себя в руки, мысленно давая себе знатную пощёчину за подобные непозволительные вольности.

«О чём ты только думаешь, дурак?!» - мысленно рявкнул он на самого себя.

Он резко и испуганно отстранился назад, опустившись обратно на своё место, и, отчаянно пряча стремительно розовеющие щёки за поднятой чашкой чая, напустил на себя самый ворчливый и строгий тон, на какой только был способен:

- Да... Да, всё хорошо. Ешь уже, горе моё. Весь измазался в креме, как маленький ребёнок, честное слово... Глаз да глаз за тобой нужен.

Грей, услышав привычное ворчание, лишь улыбнулся. Он прекрасно понял, что чем-то смутил своего доктора, но развивать тему не стал, чтобы не доводить бедного Байрона до полного эмоционального сгорания. Нащупав десертную вилочку, брюнет отломил кусочек пирога и отправил его в рот, тихонько замурчав от удовольствия - черника была просто превосходной, а компания, несмотря на всю ворчливость, - самой лучшей на свете.

Покончив со сладким, Байрон поспешно расплатился на кассе, и они вместе вышли обратно на прохладную улицу. Настойчиво пытаясь сгладить оставшуюся после неловкого момента дымку смущения, доктор поправил очки и предложил как можно более непринуждённым тоном:

- Раз уж мы всё равно приехали в центр города, может, дойдём до набережной? Погода пока позволяет.

Грей согласно кивнул, и они неторопливым шагом направились в сторону реки. Чтобы окончательно перевести тему и занять мысли чем-то отвлечённым, старший мягко сжал локоть музыканта и решился задать вопрос, который, как профессионала и как человека, интересовал его уже очень давно:

- Твои глаза... Почему они у тебя всё время закрыты?

Грей на секунду удивлённо приподнял брови, а затем беззлобно ухмыльнулся под нос, подстраиваясь под шаг старшего.

- Удивительно, что ты спросил об этом только сейчас, док. Но на самом деле в этом нет вообще никакого секрета или медицинской необходимости. Честно признаться, я просто не чувствую никакой разницы. Открыты они или закрыты - для меня, как ты знаешь, мир не меняется, и я не особо вижу, что вокруг вообще изменилось от этого движения век. Да и мышцы лица так меньше напрягаются, когда я сосредоточен на звуках.

Байрон внимательно слушал его, всматриваясь в расслабленное лицо брюнета. Этот простой и до пугающего обыденный ответ заставил профессора в очередной раз поразиться тому, с каким стойким, спокойным достоинством Грей принимал свой недуг.

- Логично... - Байрон понимающе кивнул, обдумывая его слова, но тут же снова включил свой привычный режим опеки. - Но всё же, когда мы гуляем в людных местах, лучше держись ко мне поближе. Дети на самокатах и невнимательные велосипедисты вообще не смотрят, закрыты у человека глаза или открыты, слепой он или нет. Сшибут и глазом не моргнут.

- Ты ведь тоже, судя по всему, не особо смотрел по сторонам, когда врезался в меня на перекрёстке... - невинным тоном припомнил Грей.

- Это другое! - тут же возмутился беловолосый, едва не всплеснув руками от такой наглости. - Во-первых, у меня очки, и они могли банально запотеть! А во-вторых, в тот день на улице было невероятно людно, и ты сам внезапно возник передо мной!

Грей в ответ лишь хитро улыбнулся, решив не доводить доктора до оправдательного экстаза, и послушно прижался к его плечу ещё сильнее, практически лишая их какого-либо личного пространства. Так, лениво препираясь, они наконец дошли до набережной. У самой реки дул сильный, прохладный речной ветер, заставлявший полы их пальто красиво развеваться. Остановившись у кованого парапета, они оба облокотились на него, вглядываясь (каждый по-своему) в простор перед собой. Грей с наслаждением подставил лицо бодрящим потокам воздуха и полной грудью вдохнул этот запах свободы и большой воды. В этот момент он выглядел таким умиротворённым, что Байрон, оперев щёку о ладонь и поставив локоть на каменный парапет, совершенно открыто и заворожённо наблюдал за ним. Профессор долго перекатывал в мыслях один вопрос, который уже давно не давал ему покоя, и наконец тихо озвучил его:

- Голубчик... Скажи, у тебя кто-то есть?

- М-м? - Грей удивлённо повернул к нему голову, слегка навострив уши. - В каком смысле?

- Есть ли человек... которого ты любишь? Или, возможно, кто-то, кто ждёт тебя? - напрямую спросил Байрон, стараясь, чтобы его голос звучал как можно более повседневно, хотя внутри всё сжалось от глупого ожидания.

- А... ты про это, - Грей понимающе выдохнул, и его улыбка стала немного грустной. Он снова повернулся к реке, подставляя лицо ветру. - Нет. Увы, в моей жизни было не так много людей, с которыми я бы мог просто нормально, по-человечески общаться. Что уж тут говорить о любви... Моим единственным собеседником долгое время был только рояль.

Байрон почувствовал, как глубоко внутри него разливается эгоистичное, глупое, но такое чертовски приятное облегчение. Он посильнее перехватил чужое плечо, притягивая музыканта ближе к себе, чтобы защитить от очередного резкого порыва речного ветра.

- Ну... теперь в твоей жизни есть не только рояль, - негромко, но очень уверенно произнёс беловолосый. - У тебя есть я.

Грей, услышав эти слова, на секунду затих. Он продолжал стоять, подставив лицо ветру, словно обдумывая сказанное доктором, а затем вдруг тихо вернул вопрос:

- А у тебя? Есть кто-то, кого ты любишь?

Профессор на мгновение замер. Нахлынувшая теплота сменилась лёгким уколом застарелой тоски. Из его груди вырвался тихий вздох, он грустно ухмыльнулся и отвёл взгляд в сторону, принимаясь разглядывать бегущие по реке волны.

- Тоже нет, - признался старший с непривычной для него уязвимостью. - Уже практически все мои коллеги, бывшие однокурсники и просто знакомые давным-давно обзавелись семьями, растят детей... А я всё как-то сам по себе. Привык справляться в одиночку. Да и возраст, знаешь ли, уже совсем не тот для глупых романтических историй.

Грей любопытно повернул к нему голову, слегка вскинув бровь.

- Сколько тебе?

Байрон неловко кашлянул в кулак, чувствуя себя в этот момент неоправданно старым рядом с этим утончённым юношей.

- Сорок два... - нехотя сорвалось с его губ.

Брюнет на пару секунд задумался, словно примеряя эту цифру к образу своего ворчливого, но такого заботливого доктора, а затем с искренней теплотой улыбнулся.

- Вполне хороший возраст. Самый лучший, чтобы наконец-то начать жить для себя. И для кого-то ещё.

Байрон уставился на него широко распахнутыми глазами, напрочь забыв про свою привычную маску хладнокровия.

Это он сейчас... серьёзно? Намекнул на то, что ему уже пора бы перестать прятаться за медицинскими справочниками и наконец найти себе пару? Или, упаси господи, он имеет в виду кого-то конкретного?!

Мысли в голове профессора устроили настоящий хаос. Он сглотнул подступивший к горлу ком и, поправив дужку очков чисто ради того, чтобы вернуть контроль над пальцами, выдавил из себя:

- Да... - неуверенно ответил Байрон, уводя взгляд на свои руки. - Думаю, ты в чём-то прав.

- Господи, Бай, такое чувство, что ты специально делаешь из себя дряхлого старика, - со смешком отозвался Грей, качая головой. - Я ведь тоже уже далеко не мальчик и не совсем молодой.

- Тебе всего лишь тридцать пять! - тут же с явным возмущением в голосе ответил терапевт, искренне не понимая, как этот цветущий, изящный мужчина умудряется равнять себя с ним. - Самый расцвет сил для творческого человека, между прочим.

- А тебе сорок два, но это абсолютно ничего не значит, ведь правда? - Грей хитро наклонил голову к плечу. - Возраст - это лишь цифры в твоей медицинской карте, док. Важно лишь то, кто находится рядом с тобой.

Грей, пользуясь тем, что набережная в этот час была практически пуста и никто не мог нарушить их уединение, наощупь двинул свою ладонь по прохладному парапету. Наткнувшись на пальцы доктора, он мягко накрыл их своей ладонью, слегка сжав.

- Лично мне твои сорок два очень даже нравятся.

Байрон почувствовал, что ещё хоть одно лишнее слово, хоть один такой же двусмысленный намек или жест со стороны этого мужчины - и у него прямо сейчас, на этой самой набережной, просто-напросто остановится сердце. Кровь оглушительно зашумела в ушах, а лицо обожгло таким мощным румянцем, какого профессор не испытывал, кажется, со времён студенчества.

Приоткрыв рот, чтобы выдавить из себя хоть какое-то нужное, подходящее и идеальное в этой ситуации предложение, чтобы сохранить остатки своего авторитета, он лишь неловко закрыл его обратно.

Вместо красивой речи он смог выдать лишь сбивчивое, застигнутое врасплох:

- Оставим эти раздумья для философов... - Байрон поспешно, хотя и немного суетливо, высвободил свои пальцы, тут же пряча руки в карманы пальто, чтобы Грей не почувствовал, как они дрожат. - Ветер действительно усиливается, тебе нельзя переохлаждаться. Пошли, зайдём ещё по пути в аптеку, мне нужно забрать твои сиропы, и поедем обратно в особняк.

Грей на это поспешное бегство доктора от темы лишь понимающе рассмеялся, но спорить не стал. Он послушно позволил Байрону снова взять себя под локоть и увлечь прочь от реки. Зайдя в аптеку за нужными лекарствами для брюнета и его уязвимых голосовых связок, Байрон сразу же вызвал водителя. Пока фармацевт собирал заказ, доктор преувеличенно строго изучал аннотации к микстурам, отчаянно пытаясь вернуть себе образ серьёзного врача. Уже спустя десять минут они стояли на улице у входа в аптеку, ожидая подъезжающую машину. Городской воздух заметно посвежел, и Грей, поплотнее кутаясь в пальто, неловко шмыгнул носом.

- Тебе не стоило всё оплачивать самому... Я мог спокойно всё оплатить, у меня есть деньги.

Байрон, который как раз проверял аптечный пакет, недовольно нахмурился и повернулся к младшему, заглядывая в его скрытое за чёлкой лицо.

- Даже не начинай этот разговор, - отрезал он, поправляя на мужчине съехавший от ветра воротник пальто. - Во-первых, это мой профессиональный долг как твоего лечащего врача - обеспечивать тебя правильными медикаментами. А во-вторых... - доктор на секунду запнулся, и его голос прозвучал чуть тише, но гораздо мягче: - ...я сам пригласил тебя сегодня выбраться в город. С каких это пор в приличном обществе гость платит за своё лекарство и угощение? Так что спрячь свой кошелёк и даже не думай со мной спорить.

Грей от такой властной, но заботливой тирады лишь тихонько фыркнул, пряча улыбку в воротнике. Спорить с Байроном, когда тот включал режим «непреклонного профессора», было бесполезно, да и, честно говоря, чертовски не хотелось. К тротуару как раз припарковался знакомый автомобиль, спасая их обоих от дальнейших пререканий.
Добравшись до особняка, Байрон помог музыканту снять пальто и брюки, переодел его обратно в удобную домашнюю одежду и усадил на диван в гостиной. Убедившись, что Грей в тепле и комфорте, доктор быстро проверил его пульс, а затем поставил на журнальный столик рядом с ним пакет с лекарствами.

- Так, слушай меня внимательно, голубчик, - строго начал наставлять Байрон, загибая пальцы. - Если вдруг начнёт болеть или першить горло, сразу пьёшь вот этот сироп, две ложки. А если поднимется температура или начнётся озноб после нашей прогулки...

- Хорошо, док, я понял тебя... - с усмешкой перебил его Грей, качая головой от этой бесконечной гиперопеки. - Я всё запомнил, честно.

- Ладно, - беловолосый вздохнул, задерживая взгляд на лице брюнета чуть дольше необходимого. - Тогда... я поехал домой. Отдыхай.

Грей слабо улыбнулся. Вместо ответа он поднял руки и с присущей ему грацией принялся жестикулировать, используя язык жестов:

- «Спасибо тебе за этот день»

Байрон несколько секунд озадаченно наблюдал за движениями чужих пальцев, а затем неловко хмыкнул, чувствуя себя немного глупо.

- Ты же понимаешь, что из всего этого длинного предложения я знаю только один-единственный жест - "спасибо"? Что было дальше?

Грей тихо рассмеялся, опуская руки на колени и задорно наклоняя голову набок.

- Ничего, я тебя ещё всему научу, док. И книги подходящие для изучения вместе купим. Будешь моим самым прилежным учеником.

Байрон приоткрыл рот, уже готовый разразиться целой лекцией о том, что у него, вообще-то, плотный график, куча работы и совершенно нет времени на изучение новых языков, но, взглянув на счастливое лицо Грея, тут же послушно закрыл его.

- Ладно... - почти обречённо буркнул доктор, безуспешно пытаясь скрыть лезущую наружу улыбку. - Я согласен. Купим твои книги.

Развернувшись, он направился к выходу. Но когда доктор уже дошёл до самых дверей гостиной, Грей, уловив шаги у порога, напоследок поднял руку и показал ему ещё один короткий жест. Байрон остановился как вкопанный. Повернувшись вполоборота, он удивлённо вскинул бровь, пытаясь разгадать значение скрещенных пальцев музыканта.

- А этот что значит?

Брюнет лишь загадочно улыбнулся, слегка откинувшись на спинку дивана.

- Узнаешь, когда купим книги. До встречи.

Доктор ещё секунду потоптался у двери, мысленно проклиная это кокетливое создание, которое теперь заставит его всю ночь мучиться от любопытства.

Если бы Байрон только знал, что этот короткий жест на международном языке означал простое, но такое трепетное «Я буду скучать», он бы точно не дошёл до своей машины, оставшись в этом особняке ещё очень надолго.