Соната для одного

Утром работу в государственной клинике никто не отменял, как бы сильно Байрону ни хотелось сегодня просто остаться дома, запереть дверь и выпить чашку кофе. Промозглая октябрьская погода за окном только добавляла мрачности. Придя в больницу и искренне надеясь хотя бы пару минут спокойно (что вряд ли бы вышло из-за наплыва капризных пациентов) провести время за отчётами, доктор быстро переоделся в халат и вошёл в свой кабинет.

В блаженном одиночестве и тишине он пробыл ровно десять минут.

Покой оборвался с треском. Дверь кабинета без всякого стука влетела внутрь, и на пороге материализовалась Белль. На её лице сияла настолько самодовольная и хитрая морда, что у Байрона от одного её вида мгновенно задергался правый глаз. Она выглядела как кошка, которая не просто поймала канарейку, а скушала целый птицеводческий комплекс. Сестрица бесцеремонно устроилась на краешке его рабочего стола, скрестив руки на груди, и победно прищурилась:

- Ну что? Как тебе?

Байрон даже не поднял головы от бумаг, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие, хотя ручка в его пальцах едва не хрустнула.

- Что именно? У меня рабочий день начинается, если ты не заметила.

- Ой, да брось ты свою мину великого мученика! - фыркнула она, наклоняясь ближе. - Ну, слепой этот, за которым ты присматривал всю неделю. Твой новый VIP-подопечный. Как он тебе?

Байрон на секунду замер. Перед глазами моментально пронеслись воспоминания вчерашнего дня: то, как этот упрямец утыкался носом в его плечо, как смешно смотрелся в его огромных очках и как доверчиво протягивал руку. Доктор сглотнул, чувствуя, как к щекам приливает тепло, и неопределенно буркнул, пытаясь съехать с темы:

- Ну... Нормальный пациент. Ничего особенного. Истощение там, я же говорил.

- Ха! - Белль победно и громко расхохоталась на весь кабинет, шлёпнув ладонью по столу. - А говорил-то как! «Я не буду», «я не хочу капризных сынков олигархов нянчить»! Вот! Вижу же по твоей хмурой морде, что ты уже втянулся!

Байрон раздражённо бросил ручку на стол, отчего та покатилась по документам, и, цокнув языком, сурово указал пальцем на дверь:

- Если ты пришла сюда только ради сплетен - выметайся. У меня обход, пациенты ждать не будут.

Белль на этот грозный жест лишь закатила глаза и фыркнула, поудобнее устраиваясь на краю стола и явно не собираясь куда-то уходить:

- Ой, да ладно тебе заливать, у тебя по расписанию ещё полно свободного времени! Рассказывай давай, не томи. Сколько они тебе заплатили? Конверт, небось, в карман еле влез?

Терапевт на секунду замялся, отводя взгляд в сторону окна, но затем глухо и весомо произнёс:

- Я... отказался от их денег. Буду лечить его бесплатно.

Белль мгновенно впала в ступор. Всё её весёлое, победное изящество испарилось в один миг. Челюсть женщины медленно отвисла, глаза округлились, и спустя секунду затишья она оглушительно закричала на весь кабинет:

- Ты что сделал, баран?! От каких денег отказался?! Ты в своём уме вообще?!

- Да не ори ты, связки побереги, - поморщился беловолосый, потирая зазвеневшее ухо. - Если мне понадобятся деньги, я смогу нормально и напрямую с ним договориться, без посредников и банковских контрактов.

Но чтобы наконец перебить этот неминуемый поток ярости и финансовых нотаций со стороны сестры, Байрон решил воспользоваться моментом. Он подался вперёд и хмуро спросил, пристально глядя ей в глаза:

- Слушай, раз уж ты так хорошо общалась с их юристом... Этот твой Картер... он ничего тебе не говорил про то, что Грей не разговаривает? Только про слепоту упоминал?

Белль от такого резкого перехода на медицинскую тему удивлённо заморгала, растеряв половину своего гневного запала:

- Так у него же всё в карте написано, разве нет? В смысле - не разговаривает? По-моему, он просто немой от рождения, ну или из-за травмы какой... Картер говорил, что он общается только жестами. А что не так-то?

Беловолосый лишь тяжело вздохнул и устало прикрыл глаза ладонью, понимая, что этот разговор ни к чему полезному не приведёт. Картер и сам ни черта не знал, послушно веря в ту немую пантомиму, которую Грей разыгрывал перед окружающими. Правда была известна только самому слепому музыканту.

- Ладно... Забудь, - выдохнул доктор, открывая глаза и возвращая лицу ледяное выражение. - Просто уходи, Белль. Мне нужно работать.

Белль, недовольно покачав головой, всё же слезла со стола. Она демонстративно закинула сумочку на плечо и, недобро прищурившись на прощание, бросила на брата выразительный взгляд, после чего наконец ушла прочь, громко хлопнув дверью кабинета. Проведя хороших полдня на изнурительной работе и приняв всех запланированных пациентов, Байрон устало откинулся на спинку кресла. Он бросил короткий взгляд на настенные часы в кабинете, которые показывали, что его смена подошла к концу, и решительно потянулся к телефону, чтобы предупредить водителя. Мысли о музыканте и его странной медицинской карте не покидали доктора всё утро. Спустя уже полчаса автомобиль остановился на знакомой дорожке. Мужчина вышел из авто и, привычно поправив полы своего пальто, прошёл внутрь особняка, где прислуга уже беспрепятственно пропускала его как своего. Только-только доктор переступил порог холла и скинул уличную обувь, как до его ушей тут же добралась невероятно чистая мелодия, эхом разносившаяся со стороны музыкальной комнаты. Грей снова был за инструментом. Байрон замер в дверях, прислушиваясь к идеальным, до безумия точным переливам клавиш, и тихо пробормотал себе под нос, качая головой:

- Никогда не пойму, как он умудряется, будучи абсолютно слепым, так безупречно играть...

Байрон осторожно приоткрыл дверь в музыкальную комнату, изо всех сил стараясь не выдать своего присутствия ни единым шорохом одежды или скрипом петель. Ему искренне хотелось хотя бы пару минут просто понаблюдать за Греем со стороны, наслаждаясь этой живой музыкой. Но стоило Байрону сделать всего один аккуратный шаг по старому паркету, как Грей в то же мгновение оборвал игру на полуслове. Брюнет повернул голову в сторону предполагаемого источника звука - прямо туда, где у двери замер терапевт, - и тепло улыбнулся, мгновенно узнав знакомый ритм шагов своего доктора. Байрон вздохнул, понимая, что конспиратор из него никудышный, и прошёл вглубь комнаты.

- Как себя чувствуешь? Ничего не болит после вчерашнего? - с привычной строгой заботой в голосе поинтересовался он, останавливаясь у рояля.

Брюнет, покачав головой, поднял ладонь и показал уже хорошо знакомый Байрону жест - «всё хорошо». Старший кивнул, быстро, но профессионально осмотрев его общее состояние: бледность на лице уже не была такой пугающей, как в первые дни, да и дышал парень ровно. Немного подумав, доктор спокойно добавил:

- До ужина ещё есть время. Не хочешь прогуляться немного на улице? Воздух пойдёт тебе на пользу, хватит сидеть в четырёх стенах.

Только Грей удивленно вскинул руку, собираясь быстро показать на пальцах что-то вроде «но на мне домашняя одежда, и на улице холодно», как беловолосый тут же перебил его, наперёд догадываясь, о чём именно тот хочет показать.

- Вставай, вставай, - скомандовал Байрон, протягивая ему руку и помогая подняться из-за инструмента. - Я тебе помогу переодеться. Сам ты в шкафу опять полчаса нужную куртку искать будешь.

Пройдя в уже знакомую просторную гардеробную, Байрон первым делом усадил слепого музыканта на мягкую банкетку по центру комнаты. Сам же доктор с исключительно серьёзным выражением лица принялся подбирать ему одежду для прогулки, критически осматривая вешалки и проверяя плотность тканей - здоровье пациента после вчерашних больничных приключений было превыше всего. Спустя несколько минут тщательных поисков выбор терапевта пал на тёплый, вязаный свитер и чёрное пальто. Грей во время всего этого процесса сидел удивительно смирно и забавно вытягивая руки вперёд и в стороны, позволяя доктору облачать себя в тёплые слои одежды. Байрон одну за другой, застёгивал на нём пуговицы пальто, а затем бережными движениями поправил воротник, расправил складки ткани на плечах и напоследок мягко провёл ладонью по растрёпанным тёмным волосам брюнета, убирая непослушные пряди с его лица. Закончив со сборами, они наконец вышли в тихий, уединённый сад особняка. Прохладный осенний ветер тут же налетел со стороны раскидистых деревьев, заставив Грея инстинктивно поёжиться и глубже вжать голову в плечи. Заметив это, Байрон сразу же остановился. Он поправил на чужой шее шарф, надёжно укутывая музыканта от сквозняков, и снова крепко взял мужчину под локоть, размеренно ведя его по усыпанной жёлтыми листьями дорожке.

- Октябрь в этом году выдался на удивление холодным, - негромко нарушил тишину Байрон, всматриваясь в природу вокруг.

Грей в ответ лишь задумчиво пожал плечами, перебирая пальцами по рукаву доктора, постепенно настраиваясь на этот тихий, только им двоим понятный «диалог».

- Ты не замёрз? - чуть тише поинтересовался беловолосый, слегка сжимая его локоть, чтобы проверить, не дрожит ли Грей от холода.

Грей отрицательно замотал головой и мягко улыбнулся, давая понять, что тёплое пальто и заботливо поправленный шарф отлично справляются со своей задачей. Ему действительно было тепло - и от шерстяной ткани, и от присутствия доктора рядом. Остановившись на мгновение посреди аллеи, младший наклонился. Его пальцы пробежались по шуршащему ковру листьев под ногами, и он вслепую поднял один из них - идеально ровный, багряно-красный. Грей протянул его доктору. Байрон с тихим, обречённым вздохом забрал этот безмолвный подарок и спрятал его в карман своего пальто, негромко проворчав:

- Романтик несчастный...

Продолжая вести его дальше по извилистой дорожке, они вскоре остановились в самой уединённой части сада, недалеко от старого, уже выключенного на зиму маленького фонтана. И вдруг док, не выдержав давящего груза, тихо произнес:

- Знаешь, голубчик... Я сегодня утром ещё раз, очень внимательно, перечитал твою медицинскую карту.

Он на мгновение запнулся, чувствуя, как резко ускорился его собственный пульс, и повернул голову в сторону спутника. Грей в это время лишь вопросительно вскинул бровь, продолжая безмятежно улыбаться. Он явно пока не понимал, в чём дело, и ждал очередного ворчания по поводу его здоровья.

Байрон глубоко вдохнул прохладный воздух и договорил прямо, без обиняков:

- Ты можешь разговаривать нормально. У тебя нет сопутствующих диагнозов. Почему ты общаешься исключительно на языке жестов?

Лицо брюнета после этих слов изменилось в одно мгновение. Вся его спокойная, весёлая безмятежность бесследно испарилась, уступая место задумчивости. Грей опустил голову и очень долго молчал, словно взвешивая что-то внутри себя. Тишина между ними настолько затянулась, что Байрон в какой-то момент даже искренне пожалел о своём вопросе, решив, что наступил на какую-то старую, незажившую душевную травму.

Но затем... губы брюнета дрогнули.

- Ох... - произнёс мужчина невероятно тихим и слегка хрипловатым от многолетнего молчания голосом. - Так вот в чем дело... Вот почему ты эти дни сам не свой.

Терапевт тут же ошарашенно уставился на него, едва ли веря собственным глазам и уж тем более ушам. Профессиональное хладнокровие Байрона разлетелось вдребезги. Мало того что этот невозможный мужчина выглядел чертовски красивым - чисто эстетически, не подумайте ничего лишнего! - так он ещё и обладал потрясающим, нежным голосом. И ко всему прочему, в его интонациях отчётливо слышался... изящный, едва уловимый французский акцент, который мягко округлял согласные.

- Ты из-за этого вчера в больнице почти не разговаривал со мной? Из-за того, что узнал? - спросил Грей, неловко сжимая края рукавов своего пальто и пряча в них пальцы, словно маленький ребёнок, чувствующий глубокую вину за раскрытую шалость.

Не слыша ответа и пугаясь этой затянувшейся пустоты, Грей окончательно растерялся. В его сознании тут же вспыхнул панический страх, что Байрон теперь возненавидит его за многодневный обман. Брюнет протянул руку вперед, испуганно и слепо пытаясь найти ладонь доктора, нащупать хотя бы какую-то опору.

Но Байрон не отпрянул. Напротив, окончательно отходя от секундного ступора, он сам порывисто перехватил холодные пальцы музыканта, а затем весомо положил вторую руку ему на плечо. В голове у терапевта сейчас царил настоящий хаос. Шок медленно сменялся лавиной медицинских и чисто человеческих загадок. У него было слишком много вопросов, которые требовали немедленного ответа.

Как долго этот мужчина молчал? Что вообще стало истинной причиной такого радикального решения - уйти в глухую ментальную изоляцию от всего мира? Откуда он так безупречно выучил язык жестов?

Но вместо всех этих сложных, глубоких расспросов Байрон, ещё раз вслушавшись в отголоски чужого голоса, просто выдохнул:

- ...У тебя не чистый английский. Откуда такой красивый акцент, голубчик?

Грей, явно ожидавший суровой тирады, обвинений в притворстве или даже крика, от такого вопроса смутился ещё сильнее. Он удивлённо вскинул голову и тихо, очаровательно хмыкнул, неловко поведя плечом под чужой ладонью.

- У меня мама француженка... - признался брюнет, и его мягкий голос снова приятно коснулся слуха доктора. - Первые годы жизни я провёл в Париже, поэтому произношение так и осталось...

- Господи... - Байрон на секунду прикрыл глаза, качая головой и чувствуя, как внутри разливается странное, облегчённое тепло. - Ну ты и артист, голубчик... Настоящий лицедей. И давно ты так партизанишь перед всеми?

Грей неловко поджал губы, на мгновение задумавшись, будто высчитывал у себя в голове точные даты своего добровольного обет молчания.

- Не знаю... Где-то четыре года точно, если не все пять... - тихо ответил он, виновато опуская голову.

Байрон, коснувшись пальцами подбородка Грея, плавно поднял его голову обратно вверх, заставляя младшего перестать виновато прятать лицо. Доктор фыркнул, но в этом звуке не было ни капли злобы - лишь искреннее изумление:

- Пять лет водить за нос адвокатов, слуг, дипломированных врачей - это, голубчик, настоящий талант. Тебе бы в театре выступать с такими актёрскими данными.

Грей от этих слов неловко улыбнулся и чуть слышно, смущённо рассмеялся, качнув головой:

- Ну, не совсем... На самом деле, старшие слуги в этом доме знали про то, что я умею разговаривать. Они со мной с самого детства, от них такую тайну не утаишь. А вот для остальных - да, я был абсолютно безмолвным.

Байрон, мягко развернув музыканта и снова ведя его обратно по шуршащей дорожке сада в сторону дома, немного помолчал, подбирая слова. Наконец, он осторожно задал тот самый главный вопрос, который не давал ему покоя с самой минуты прочтения медицинской карты:

- Но почему? Зачем вообще нужно было притворяться немым перед всем остальным миром? Зачем так осознанно лишать себя голоса?

Брюнет грустно вздохнул. Он сильнее укутался в шарф, словно пытаясь спрятаться от нахлынувших воспоминаний.

- Мне не очень нравился мой акцент первое время... - с какой-то детской, застарелой обидой произнёс мужчина, причём на этот раз в его речи проскользнула очаровательная, мягкая французская картавость на букве «р». - Я сильно стеснялся того, как звучу. А потом... Потом, из-за полной слепоты, понятное дело, что многие меня просто не хотели ставить вровень с обычными людьми. Для общества я внезапно стал каким-то сломанным и беспомощным. Из-за этого стало невыносимо трудно находить с кем-то общий язык. Все эти жалостливые вздохи, фальшивое сочувствие...

Грей сделал небольшую паузу, прислушиваясь к шагам Байрона, и продолжил уже спокойнее:

- В конечном итоге, с помощью некоторых преданных людей я научился языку жестов. Они настраивали мои руки, физически переставляли пальцы, правильно сгибали их и говорили, как именно нужно сложить тот или иной жест, чтобы меня поняли. И вот... как-то уже с того самого времени это прижилось. Мне стало проще молчать. Когда люди думают, что ты не только слеп, но и нем, они не лезут к тебе в душу и оставляют в покое.

Байрон молча слушал эту исповедь, чувствуя, как внутри всё сильнее сжимается сердце от жалости к этому одинокому, запутавшемуся брюнету, который просто построил вокруг себя стену, чтобы защититься от жестокого мира. Перед тем как переступить порог и зайти в дом, Грей робко коснулся плеча Байрона, слегка сжав его, и умоляюще тихо попросил:

- Пообещай, пожалуйста, что другие ничего не узнают...

Доктор посмотрел на его взволнованное лицо и понимающе кивнул, успокаивающе накрыв чужую ладонь своей:

- Обещаю, голубчик. Твой секрет умрёт со мной и медицинской картой.

Они наконец зашли в тёплый холл особняка, а затем вернулись обратно в гардеробную. Доктор привычно помог Грею снять верхнюю одежду, аккуратно расправляя воротник его свитера, и строго, но с тёплой, искренней улыбкой добавил:

- И всё же твой акцент, голубчик, просто восхитителен. Так что теперь, когда мы наедине в этом доме, ты будешь разговаривать со мной как миленький. Я не намерен больше разгадывать твои пальцевые ребусы, когда у тебя такой потрясающий голос.

Грей от столь неприкрытой похвалы растроганно улыбнулся и смущённо опустил голову, пряча заалевшие щеки под тёмной чёлкой. Он тихо фыркнул, усаживаясь обратно на банкетку:

- Вряд-ли получится... В любом случае тебе все равно придется выучить язык жестов, Бай.

Байрон от такого внезапного, сокращённого и до безумия домашнего имени даже бровь удивлённо вскинул, замирая с чужим пальто в руках:

- О-о, вот как ты заговорил... Уже «Бай»? Хорошо, голубчик, может быть, когда-то на досуге я его и выучу.

- Эй!.. - шутливо, с лёгкой обидой в голосе протянул брюнет, и беззлобно пихнул доктора локтем в бок, искренне радуясь тому, что его самая большая тайна принесла им обоим столько долгожданного тепла.

Из коридора донёсся деликатный стук слуги, который вежливо напомнил, что всё уже готово и хозяина особняка с гостем приглашают к столу. Байрон, окончательно помогший брюнету переодеться в уютную домашнюю одежду и аккуратно повесивший уличные вещи в шкаф, тут же вернул своему лицу привычно-строгий вид:

- Всё, голубчик, разговоры в сторону. Время первого - и самого главного - пункта твоего лечения. Марш мыть руки и ужинать.

Грей на это лишь тепло улыбнулся. Он поднялся с банкетки с помощью доктора, который бережно, но крепко придержал его за локоть, и послушно пошагал вместе с ним сначала в ванную комнату, чтобы смыть остатки уличной пыли, а затем и в столовую.
Пройдя в зал, где уже пахло едой, Байрон аккуратно усадил мужчину на его место во главе стола. Сам же доктор, проигнорировав правила этикета, сел на соседний стул, прямо рядом с ним. Мужчина по-хозяйски придвинул к себе поближе тарелку с горячим ужином, приготовленным специально для музыканта, и вложил в его пальцы металлическую ложку.
Байрон надёжно обхватил ладонь Грея своей рукой, помогая правильно зафиксировать пальцы на рукояти, и негромко произнёс:

- Вот, крепко держи. Сегодня попробуешь кушать сам, без посторонней помощи, а я буду только направлять твою руку, чтобы ты ничего не пролил. Давай, голубчик, восстанавливай координацию.

Брюнет сжал ложку и сделал первое движение над тарелкой, полностью доверяя ведущим его рукам Байрона.
Первая ложка была почти идеальной, хоть Грей и двигался непривычно робко. Со второго раза уже увереннее положив еду в рот, брюнет благодарно кивнул головой. А спустя пару таких удачных заходов музыкант внезапно затих. На его губах расцвела хитрая, до безумия довольная улыбка. Вместо того чтобы послушно поднести следующую ложку к своему рту, Грей, ловко используя слух и звук чужого дыхания, направил её прямо в сторону лица Байрона. Он замер в паре сантиметров от губ терапевта, настойчиво предлагая доку тоже попробовать этот пресный диетический ужин. Доктор опешил от такой немыслимой наглости. Он инстинктивно откинулся немного назад, смешно вскинув брови и едва не выронив салфетку.

- Голубчик, твой диетический ужин пусть остаётся исключительно с тобой, - заворчал Байрон, пытаясь вернуть лицу невозмутимость. - Я вообще-то сыт, да и лечить тут нужно твой истощённый организм, а не мой, так что...

Но договорить ему не дали. Грей, не убирая ложки, свободной рукой коротко и звонко щёлкнул пальцами.
Судя по всему, этот упрямец обо всём договорился с прислугой ещё до того, как они пошли гулять. Дверь кухни тут же приоткрылась, и в столовую с подносом в руках вошёл повар. Буквально через секунду перед Байроном опустилась тарелка с сочным, запечённым мясом и гарниром - полноценный, горячий и чертовски аппетитный ужин, приготовленный специально для гостя. Беловолосый замолчал на полуслове, переводя ошарашенный взгляд со своего роскошного блюда на хитро улыбающегося слепого музыканта. Наглость этого мужчины росла с каждым часом, но, признаться честно, забота Грея была чертовски приятной. Байрон всё же отложил в сторону диетическую ложку музыканта, покачал головой и взял собственные приборы.

Теперь они наконец ели вместе.

Доктор, напрочь забыв о своей привычной замкнутости, негромко комментировал потрясающий вкус своего мясного блюда, хвалил мастерство местного повара и искренне восхищался специями.
Грей же, затаив дыхание и чуть наклонив голову набок, просто слушал этот низкий голос. Под эту умиротворяющую тираду брюнет спокойно и абсолютно без капризов, которые он так любил устраивать раньше, ложка за ложкой опустошал свою диетическую тарелку. Когда с едой было покончено, Байрон отложил салфетку и бросил короткий взгляд на свои наручные часы, слегка поджав губы. Время неумолимо близилось к вечеру, а уличный термометр за окном стремительно падал вниз.

- Ладно, голубчик, засиделись мы с тобой, - тихо произнёс терапевт, поднимаясь из-за стола. - Пойдём в гостиную, я напоследок проведу быстрый осмотр, проверю твой пульс, и поеду к себе домой. Тебе нужно ложиться спать.

Грей понятливо кивнул головой. На его лице не отразилось ни капли капризности или недовольства - только согласие. Он поднялся со своего стула и без лишних слов, доверчиво протянул доктору свою ладонь, безошибочно зная, что Байрон тут же перехватит её своими пальцами и поведёт за собой. Пройдя в гостиную, Байрон усадил мужчину и сел рядом с ним на диван. Доктор, стараясь не причинить дискомфорта, взял Грея за запястье, прижимая подушечки пальцев к коже, сосредоточенно принялся считать удары сердца, поглядывая на секундную стрелку своих часов. Грей сидел удивительно тихо и молча. Он почти не дышал, чтобы не мешать доктору выполнять свою работу. Беловолосый во время этой минутной процедуры лишь несколько раз мимолётом кидал на него пристальные взгляды.

В голове Байрона всё ещё роились сотни вопросов: о его детстве в Париже, о том, как тяжело было остаться один на один со слепотой, и о том, почему он так долго доверял свой голос только самым преданным слугам. Ему явно намеревалось спросить ещё очень и очень многое...

Но, посмотрев на бледное лицо музыканта и заметив лёгкую тень усталости под его ресницами, Байрон решил, что все эти долгие разговоры - дело завтрашнего дня. Хватит с младшего потрясений.

Доктор отпустил чужую руку, аккуратно поправив рукав его домашнего свитера, и закончил осмотр, поднимаясь с дивана:

- Всё в порядке, сердечный ритм в норме. Твой организм наконец получает достаточно энергии. Можешь со спокойной душой идти спать. Доброй ночи, голубчик.

Грей тоже поднялся следом, слегка повернув голову на звук голоса старшего. Его собственный с едва слышной французской картавостью снова робко разорвал тишину гостиной:

- Доброй ночи... Спасибо тебе.

Доктор лишь тепло улыбнулся в ответ, направляясь к выходу.