Соната для одного

С самого утра, ровно в девять часов, как и требовал медицинский регламент дока, Грей уже был полностью собран. С помощью прислуги он оделся в элегантный, тёплый уличный костюм, идеально подходящий для прохладного утра.
Сейчас брюнет стоял на просторном крыльце своего особняка. Наслаждаясь свежим утренним воздухом, он слегка покачивался с пятки на носок, засунув руки в карманы пальто, и увлечённо прислушивался к далёким городским звукам, ожидая приезда своего нового приятеля. Рядом с ним, держа в руках увесистую кожаную папку с полным пакетом документов и медицинских карт, стоял мистер Картер. Мужчина то и дело посматривал на часы, а затем переводил обеспокоенный взгляд на своего слепого подопечного. Юридическая настороженность всё ещё не давала ему покоя.

- Мистер Грей, вы уверены в своём выборе окончательно? - с долей профессионального сомнения спросил Картер, поправляя галстук. - Просто мы всё ещё можем поменять специалиста, если этот доктор вам как-то не угодил или показался излишне резким. Вы имеете полное право расторгнуть соглашение, закон на вашей стороне. Если он вам...

Грей поднял руку, пресекая монолог адвоката на полуслове. Его пальцы замелькали в воздухе с удивительной скоростью и непоколебимой уверенностью. Язык жестов музыканта сейчас был чётким, как никогда:

- «Нет. Документы были подписаны почти неделю назад. Своего решения насчёт него я точно не поменяю. Доверяйте ему так же, как и себе. Он именно тот, кто мне нужен».

Адвокат внимательно дочитал последнее движение чужих рук, тяжело вздохнул, но спорить не решился. Против такой железной воли его юридические аргументы были бессильны.

- Хорошо, как пожелаете, - покорно наклонил голову Картер, крепче прижимая к себе папку. - В таком случае, я передам мистеру Байрону все бумаги лично в руки, как только он прибудет.

В этот самый момент со стороны подъездной аллеи раздался шуршащий звук шин по гравию. Машина приближалась, и Грей, уловив этот звук, мгновенно прекратил качаться и расплылся в своей самой довольной улыбке. Байрон решительно толкнул дверцу и вышел на улицу, на ходу запахивая полы своего пальто. Смерив быстрым взглядом покачивающегося на крыльце Грея, который умудрялся выглядеть абсолютно безмятежно даже в сырое утро, доктор уверенно поднялся по ступеням. Старший подошёл к стоящей паре, сохраняя своё привычное и сугубо профессиональное выражение лица. Он первым протянул руку стоявшему рядом юристу, крепко и коротко пожав её, и без лишних церемоний забрал из его рук уже знакомую увесистую кожаную папку с медицинскими выписками.

- Здравствуйте, мистер Байрон, - уважительно, но с привычной деловой ноткой произнес адвокат. - Вот папка со всеми нужными документами и дополнениями. Что касается оплаты вашей весьма непростой недельной работы, то мы с мистером Греем уже подготовили...

- За оплату мы позже поговорим, - перебил его беловолосый, даже не дав Картеру договорить про гонорары. Доктор раскрыл папку, бегло пробегаясь глазами по верхним строчкам. - Финансовые вопросы подождут. Сейчас главное - проверить его текущее состояние после кризиса и сдать все нужные анализы. Времени у нас не так много, а его гемоглобин меня по-прежнему не радует.

- Ох, хорошо, я понял, - чуть стушевался Картер под этим напором. Он перевёл взгляд на слепого музыканта, который при звуках голоса Байрона снова улыбнулся уголками губ. - В таком случае... Мистеру Грею понадобится его трость, или, возможно, вы поедете в кресле-каталке, чтобы не утруждать его? В элитных больницах обычно предоставляют...

- Я буду рядом с Греем всё время, - отрезал Байрон, закрывая папку с громким хлопком. - И придерживать его буду я, и водить по кабинетам - тоже я. Что же касается сервиса ваших частных больниц...

Доктор смерил Картера выразительным взглядом, в котором сквозило чисто врачебное превосходство, и с лёгкой усмешкой добавил:

- Напоминаю вам, мистер, я ведь тоже врач. Причём с огромной государственной практикой. И уж поверьте, я прекрасно знаю, как устроена эта система изнутри, и не позволю водить моего пациента по лишним кругам коммерческих обследований. Так что все эти ваши больничные нежности оставьте для других. Грей, руку. Мы едем.

Брюнет, услышав эту очередную порцию фирменного байроновского ворчания, лишь весело наклонил голову набок и послушно сделал шаг вперед, протягивая ладонь навстречу доктору. Байрон уверенно перехватил Грея под локоть, надёжно фиксируя его руку своей ладонью, и аккуратно повёл вниз по ступеням крыльца. Действовал он слаженно и чётко - за эти дни совместного времяпрепровождения доктор уже прекрасно изучил шаг своего пациента, его манеру двигаться и держать баланс. Обойдя автомобиль, старший сам открыл дверцу, придерживая её, и помог брюнету аккуратно пригнуть голову, чтобы тот без травм уселся на заднее сиденье.
Сам Байрон сел следом, со стуком захлопнув дверь и отсекая уличный шум. Стоило им оказаться в тёплом салоне автомобиля, как терапевт тут же включил режим тотального контроля. Не успел Грей даже расправить пальто, как доктор бесцеремонно, но бережно поймал его за кисти рук.

- Ну-ка, вытяни руки, голубчик. Быстро, - скомандовал беловолосый.

Он принялся дотошно ощупывать тонкие пальцы музыканта, проверяя, не успели ли они окончательно заледенеть на осеннем сквозняке, пока тот стоял на крыльце. Пальцы и правда были прохладными, что тут же вызвало у Байрона новую порцию знакомого ворчания:

- Так и знал. Естественно, они холодные. Некоторые тридцатипятилетние дети, обладающие чудесным талантом, судя по всему, принципиально не умеют носить перчатки. Или ты ждёшь, пока у тебя суставы отмерзнут, чтобы я потом лечил тебе ещё и невралгию? Мало мне твоего пустого желудка, так ты ещё и руки гробишь.

Грей на это убаюкивающее бурчание лишь мягко улыбнулся и забавно пожал плечами. За эти дни он слишком хорошо научился читать этого человека: за всей этой колючей, язвительной критикой и медицинскими терминами скрывалась такая искренняя и отчаянная забота, какую Грей не чувствовал уже очень давно. Ему это ворчание доктора было дороже любых ласковых слов прислуги. Высвободив одну руку из ладоней терапевта, брюнет поднял её на уровень лица Байрона и повёл пальцами в воздухе, задавая прямой вопрос:

- «Ты сегодня с самого утра так сильно ворчишь. Не в настроении?»

Беловолосый посмотрел на эти порхающие перед его носом пальцы и лишь протяжно вздохнул. Из всей этой быстрой пантомимы он, разумеется, опять едва уловил только общую суть - слишком уж сложным для него оставался этот язык, - но посыл понял прекрасно. Уставший после утренних стычек с адвокатами и клиниками, Байрон снял очки, потёр пальцами переносицу и, прикрыв глаза, измотанно откинулся назад на мягкую спинку автомобильного сиденья. Силы и строгость на секунду покинули его лицо, обнажая обычную человеческую усталость.

Грей, уловив этот измотанный вздох доктора и характерный шорох ткани, когда тот бессильно откинулся на спинку сиденья, мгновенно растерял весь свой упрямый задор. Музыкант, стараясь двигаться как можно тише, придвинулся ближе к старшему по сиденью автомобиля. Его пальцы осторожно двинулись в воздухе, наощупь отыскали широкое плечо Байрона, а затем Грей робко и удивительно доверчиво опустил голову прямо доктору на надплечье, мягко притиснувшись к нему всем телом. В этом безмолвном жесте было столько искренней поддержки, что Байрон от такой запредельной, непозволительной для отношений «врач-пациент» тактильности буквально оцепенел. В глазах доктора застыл неподдельный шок, а дыхание перехватило. Профессиональный контроль, ледяная дистанция, суровый авторитет - всё это с треском полетело к чёрту. Беловолосый замер, боясь сделать даже малейший вдох или пошевелить плечом, чтобы случайно не спугнуть эту хрупкую, умиротворённую фигуру, уткнувшуюся в его пальто. Сердце в груди терапевта предательски гулко застучало, нарушая всю его хвалёную медицинскую невозмутимость.

Но Грей, разумеется, не собирался давать доктору слишком долго пребывать в этом благоговейном шоке. Убедившись, что ворчливый док успешно обездвижен и превратился в столп, брюнет решил, что пора переходить ко второй части своего коварного плана по поднятию настроения.

Сохраняя безмятежное выражение лица со своими закрытыми веками, Грей поднял ладонь и принялся пальцами аккуратно ощупывать воздух в районе чужого лица. Его цель была проста - найти те самые очки, примерить их на себя и заставить Байрона снова смешно заворчать.

Однако, аккуратно проведя пальцами по переносице доктора, Грей озадаченно замер - очков на привычном месте не оказалось.

Брюнет забавно наморщил нос, понимая, что цель ускользнула. Но сдаваться он не собирался. Сориентировавшись по лёгкому шуршанию внизу, Грей упрямо перевёл руку к ладоням мужчины, которые тот держал на коленях, и принялся настойчиво копошиться в его пальцах, пытаясь наощупь отыскать заветную оправу и буквально отобрать её у доктора.
Байрон, всё ещё пребывая в шоке от чужой головы на своём плече, почувствовал, как Грей теперь нагло и целенаправленно перебирает его собственные пальцы в поисках очков.
Доктор выразительно закатил глаза, сдавшись под натиском слепых поисков, и уверенно перехватил копошащиеся пальцы Грея своими ладонями, останавливая их хаотичное движение. Удерживая музыканта за запястья, старший свободной рукой выудил из своих пальцев оправу и сам надел на брюнета свои очки. Оправа, идеально подогнанная под лицо терапевта, оказалась Грею явно великовата - она слегка съехала на его нос, мгновенно придав утончённому музыканту совершенно нелепый вид. Брюнет выглядел настолько по-детски комично, что Байрон просто не выдержал и тихо, искренне рассмеялся, качая головой.
Насмеявшись вдоволь, доктор вернул лицу относительное спокойствие, но дистанцию восстанавливать не стал. Наоборот, он крепче, увереннее прижал Грея за плечо к своему боку, не позволяя его голове соскользнуть с надплечья, и привычно, но уже совсем без злости проворчал:

- Угомонись, голубчик. И сиди смирно, раз уж устроил из моего плеча подушку.

Младший, почувствовав, как чужая сильная рука надёжно фиксирует его, защищая от тряски на дорожных ухабах, довольно и сыто затих. Его веки оставались расслабленно опущенными, а на губах блуждала торжествующая улыбка - он добился своего, док больше не хмурился. Брюнет поудобнее устроил голову на чужом плече, вдыхая уже ставший родным горьковатый аромат дорогих мужских духов и лекарств, и полностью расслабился. Оставшиеся полчаса пути прошли в уютной тишине.

Когда машина наконец остановилась у массивного парадного входа в клинику, Байрон первым делом снял с носа заснувшего музыканта свои очки и водрузил их обратно на переносицу. Стоило стёклам привычно занять своё место, как доктор мгновенно вернул себе свой прежний вид, собирая волю в кулак. Беловолосый вышел из машины первым, и тут же обошёл автомобиль. Он открыл пассажирскую дверь, не доверяя это водителю, и протянул руку внутрь салона, помогая слепому выбраться наружу и крепко беря его под локоть, чтобы повести за собой по больничным коридорам - точно так, как он и обещал.

Байрон вёл Грея по ступеням больницы, надёжно придерживая его под локоть и чётко направляя каждый шаг на поворотах. Стоило им переступить порог, как по коридорам пронёсся шёпот. Коллеги-врачи, дежурные медсёстры и даже вечно занятые интерны буквально впадали в ступор, провожая их ошарашенными взглядами. Никто в клинике просто не верил своим глазам. Видеть своего самого холодного, замкнутого и принципиально нелюдимого терапевта, который обычно общался со всеми исключительно сухим языком медицинских отчётов, в роли настолько бережного проводника для слепого мужчины - это было зрелище из разряда фантастики.

Байрон все эти косые взгляды и приоткрытые рты коллег демонстративно игнорировал, лишь сильнее хмурясь и уверенно увлекая брюнета за собой вглубь коридора.
Они без задержек зашли в процедурный кабинет для сдачи крови. Стоило двери захлопнуться, как Грей, уловив специфический запах спирта, инстинктивно вздрогнул и забавно скривился, вжимая голову в плечи. Память о прошлых болезненных больничных процедурах явно дала о себе знать.
Заметив эту мгновенную вспышку страха на бледном лице, Байрон тут же шагнул ближе. Он накрыл плечо Грея своей ладонью, слегка сжимая ткань его пальто, и принялся отвлекать его своим фирменным ворчанием:

- Так, без паники, голубчик. Не надо мне тут изображать жертву заранее. Сели в кресло, расслабились. Мои знакомые здесь всё сделают быстро и аккуратно, ты даже пикнуть не успеешь. Зубы в ложку впивать умеешь, так что и с крошечной иголкой как-нибудь совладаешь.

Грей от этих ворчливых, но таких успокоительных слов тут же перестал кривиться. Ощущая надёжную руку доктора на своём плече, он послушно опустился на стул, расслабил плечи, полностью доверяя себя доктору.

В кабинет неторопливой походкой вошла пожилая медсестра - женщина с добрыми глазами, которая, судя по всему, знала Байрона ещё со времён его интернатуры в этой больнице. Окинув профессиональным, но на редкость тёплым взглядом общую картину, она умилённо покачала головой. Разложив на манипуляционном столике стерильные инструменты и готовясь к работе, женщина не удержалась и прошептала, хитро поглядывая на терапевта:

- Надо же, Байрон... Сколько лет тебя знаю, а и не думала, что ты умеешь быть таким мягким и заботливым. Обычно от твоего взгляда интерны по углам прячутся.

Доктор от такой неожиданной и честной тирады испуганно кашлянул, мгновенно залившись румянцем. Грей же, уловив это секундное замешательство старшего и смущённый кашель, не выдержал - он беззвучно захихикал, пряча лицо в воротник своего пальто и смущённо опустив темноволосую голову. Эта маленькая сцена его безумно радовала: приятно было знать, что его ворчливый док открывает свою мягкую сторону только для него.

Сама процедура, благодаря лёгкой руке старой медсестры, прошла практически неощутимо. Грей лишь на секунду замер, когда игла коснулась кожи, но тёплая ладонь Байрона на его плече по-прежнему служила надёжной опорой. Когда процедура была закончена и игла покинула вену, медсестра аккуратно приложила к месту прокола спиртовую салфетку и попросила подержать ватку. Но Байрон, разумеется, не доверил бы слепому такую тонкую медицинскую задачу. Доктор сам аккуратно и плотно прижал белоснежную ватку к сгибу локтя Грея, мягко согнул его руку в суставе и строго, заглядывая в лицо, наказал:

- Держи руку так ровно пять минут, голубчик, и даже не вздумай её разгибать. Иначе будет огромный синяк.

Пока они сидели в процедурном кабинете и ждали первичных экспресс-результатов, в комнате повисла относительная тишина. Грей, которому уже явно наскучило сидеть без дела в этом царстве больничных запахов, решил привлечь внимание своего спутника. Его свободная левая рука двинулась, нащупала плотную ткань и, ухватившись за край пальто Байрона, легонько, но настойчиво дёрнула за него несколько раз. Брюнет чуть склонил голову набок и вопросительно приподнял бровь над закрытыми глазами, беззвучно, но до безумия понятно спрашивая: «Мы скоро домой, док? Мне здесь не нравится».

Байрон оторвал взгляд от медицинского журнала, вскинул руку и проверил время на наручных часах - положенные пять минут как раз истекли. Проигнорировав немой вопрос музыканта, доктор опустился перед ним на одно колено и осторожно разогнул его правую руку. Он сам убрал пропитавшуюся спиртом ватку, внимательно осмотрел бледную кожу на сгибе локтя и, убедившись, что кровь остановилась, чётким движением заклеил крошечный прокол пластырем. Закончив, беловолосый поднялся на ноги и подошёл к столу медсестры, принимаясь негромко выяснять у неё какие-то сугубо профессиональные детали касательно скорости обработки остальных пробирок с анализами. Пожилая медсестра, продолжая неторопливо заполнять бланки и выписывать направления, тепло улыбнулась. Посмотрев поверх очков на притихшего на стуле брюнета, она ласково и громко обратилась прямо к нему:

- Вы, молодой человек, держитесь за него покрепче и никуда не отпускайте. Наш Байрон хоть и ворчит вечно, как старый дед, но врач он - действительно от бога. Таких преданных делу людей сейчас днём с огнём не сыщешь.

Байрон от такой неприкрытой похвалы в свой адрес моментально вспыхнул. Чтобы скрыть подступившую неловкость и не дать женщине наговорить лишнего, он демонстративно громко захлопнул медицинскую карту Грея, заставив бумагу звонко хлопнуть в тишине кабинета, и резко оборвал разговор:

- Так! Раз мы здесь закончили, то нечего попусту терять драгоценное время. Идём дальше.

Терапевт стремительно шагнул обратно к креслу и, бережно перехватив Грея за ладонь, помог брюнету подняться на ноги. Убедившись, что у младшего после сдачи крови не кружится голова и он уверенно держит равновесие, Байрон привычным движением подставил свой крепкий локоть для опоры. Грей послушно и крепко уцепился за него пальцами, пряча довольную, понимающую улыбку в воротник свитера, пока доктор уверенно вёл его по коридору в сторону кабинета УЗИ.

Проведя в больничных стенах хороших полдня, Грей уже изрядно подустал. Бесконечные кабинеты, незнакомые звуки и холодные медицинские приборы окончательно выжали из него все силы. Заметив, как у брюнета начали слегка подкашиваться ноги, Байрон довёл его до свободной скамьи в тихом конце коридора и помог аккуратно сесть. Музыкант с облегчением откинулся назад, приложив затылок к прохладной больничной стене, и устало вздохнул, вытягивая ноги.
Байрон тем временем остался стоять рядом. Нацепив очки на переносицу, он принялся внимательно пересматривать свежие бланки экспресс-анализов, попутно углубляясь в самую первую страницу личной медицинской карты Грея, которую ему передал Картер. Доктор дотошно сверял каждую строчку, как вдруг его взгляд намертво зацепился за официальное заключение консилиума профессоров. Терапевт в полном ступоре уставился на знакомый, отпечатанный текст:

«Диагноз: Полная слепота».

Байрон нахмурился, быстро перевернул страницу, затем ещё одну, листая историю болезни туда-сюда, но... там ничего больше не было.

Совершенно ничего.

Ни единого упоминания сопутствующих патологий. Ни слова про глухоту, повреждения голосовых связок или немоту. По всем медицинским документам выходило, что этот мужчина перед ним обладал идеальным слухом и абсолютно здоровым речевым аппаратом.

Мужчина медленно повернул голову в сторону Грея, который так и сидел с закрытыми глазами, расслабленно прислонившись к стене. В груди Байрона всё перевернулось от осознания. Доктор на мгновение даже приоткрыл рот, у него на языке уже горел прямой вопрос: «Так ты, черт тебя дери, всё это время мог говорить?!»

Но, взглянув на бледное, измотанное лицо брюнета, который за эту неделю стал ему слишком дорог, Байрон подавил этот порыв. Он шумно сглотнул, силой заставив себя промолчать, чтобы не устраивать допрос прямо посреди коридора. Вместо этого из его уст прозвучало привычно-строгое, но чуть тише обычного:

- Пойдём, голубчик. С общими обследованиями покончено. Остался только финальный осмотр в моём кабинете.

Байрон взял Грея под локоть, помогая ему подняться со скамьи, но сделал это с непривычной, пугающей отстранённостью. В его движениях больше не было того уютного ворчания, которое за это время стало для музыканта главным ориентиром.
Брюнет мгновенно вжал голову в плечи. Его обострившиеся до предела чувства уловили эту внезапно тяжёлую тишину, исходившую от доктора. Грей растерянно повёл ухом, пытаясь уловить хоть какой-то намёк - шорох, вздох, привычный звук оправы очков, - но Байрон двигался как безмолвная тень. Не понимая, в чём дело и чем он мог так резко разозлить своего дока, музыкант лишь крепче сжал пальцами рукав его пальто, внутренне сжимаясь от смутного чувства вины.

Они дошли до конца коридора и переступили порог личного кабинета терапевта. Байрон прошёл вперёд и уверенно сел в своё кресло. Он подтянул Грея ближе к себе, заставляя его встать прямо перед ним, лицом к свету. Мужчина принялся проводить стандартный терапевтический осмотр, виртуозно делая вид, будто ничего не произошло. Доктор аккуратно приложил пальцы к шее брюнета, проверяя лимфоузлы, затем привычным движением приподнял его подбородок, заставляя слегка запрокинуть голову. Его глаза внимательно всматривались в лицо Грея, подмечая каждую деталь - то, как младший реагирует на его прикосновения, как слегка подрагивают его ресницы над закрытыми глазами и как тяжело, прерывисто он дышит от повисшего напряжения. Беловолосый молча взял стетоскоп, согревая мембрану в ладони перед тем, как прижать её к груди музыканта, чтобы послушать ритм сердца, который сейчас явно зашкаливал от волнения. Старший упорно молчал, продолжая свой детальный осмотр и ведя внутренний подсчёт секунд до того момента, как эта игра в молчанку наконец закончится.

Закончив слушать дыхание музыканта, Байрон убрал стетоскоп. Откинув металлические дужки на шею, он замер, продолжая внимательно изучать лицо стоящего перед ним брюнета. Грей не выдержал этой пытки неизвестностью. Неестественное молчание доктора, которое длилось уже слишком долго, подействовало на его и без того взвинченные за полдня нервы. Брюнет резко вскинул руки перед собой и отчаянно начал жестикулировать. Он требовал, умолял объяснить, что, чёрт возьми, случилось, почему док так внезапно отдалился и неужели анализы оказались настолько катастрофическими.

Беловолосый лишь вскинул бровю в недоумении, наблюдая за этой панической пантомимой, но затем напряжение окончательно покинуло его плечи. Доктор слабо улыбнулся, качнув головой, - вся его недавняя суровость и шок от прочитанного диагноза растаяли, уступая место привычной мягкости. Проверку голоса он решил отложить на потом, рассудив, что младший и так слишком измотан больничной суетой.
Мужчина внезапно заговорил спокойным голосом:

- Знаешь, голубчик... Могу тебя поздравить. Результаты не совсем плохие, критического там ничего нет. Но кое-какие показатели, особенно твой многострадальный гемоглобин, мне всё ещё очень не нравятся, так что немного ещё подлечить тебя надо будет. Из особняка ты у меня так просто не сбежишь.

Услышав этот родной, абсолютно мирный и ворчливый тон, Грей мгновенно опустил руки. Его плечи облегчённо опали, а с губ сорвался тихий вздох облегчения - док не злился, и мир не рушился.

Байрон, шурша свежими бланками анализов и складывая их в аккуратную стопку, всё же строго добавляет:

- Но учти, первым и самым главным пунктом твоего дальнейшего лечения будет нормальная, полноценная еда. Три раза в день, по строгому расписанию и под моим личным надзором. Никаких твоих капризов и попыток скормить обед комнатным растениям, голубчик. Я за этим прослежу.

Грей от такой суровой перспективы шутливо скривил лицо и забавно сморщил нос. Его закрытые глаза остаются неподвижными, но вся его уморительная гримаса говорит о том, что он прекрасно понимает: лафа закончилась, и в особняке его теперь ждёт тотальный, жестокий гастрономический контроль со стороны терапевта.

Удовлетворённый такой покорной реакцией, Байрон поднялся с кресла, с тихим шелестом собирая все разбросанные бумаги со стола в кожаную папку.

- Ладно, ладно, успокойся. На сегодня твои мучения окончены. Едем обратно, пока ты окончательно тут не упал от усталости, - добавил уже мягче доктор.

Грей от этих слов облегчённо выдыхает и согласно кивает головой. На его губах снова расцвела доверчивая улыбка. Он без лишних слов сделал шаг вперёд и уверенно протянул руку в пространство перед собой, ожидая, когда пальцы его строгого дока перехватят ладонь и поведут обратно к машине.

Когда автомобиль наконец затормозил у парадного входа особняка, за окном уже спустились сумерки. Байрон первым вышел из салона, потянулся, разминая затекшую спину, и помог музыканту выбраться из машины. Он подвел его к дверям, где их уже ждали выбежавшие на звук мотора слуги. Доктор лишь кивнул им, передавая Грея под присмотр, и едва слышно бросил ему на прощание:

- Доброй ночи, голубчик. Отсыпайся, завтра приеду - буду проверять, соблюдаешь ли ты диету.

Он уже собирался развернуться, чтобы сесть обратно и уехать в свой дом, когда его путь преградил мистер Картер. Адвокат, который, по всей видимости, ждал их здесь всё это время, вытянул перед собой увесистый конверт.

- Вот, мистер Байрон. Ваши законные деньги, за всё время работы, - Картер протянул конверт, стараясь не встречаться взглядами.

Байрон замер, и его лицо мгновенно изменилось. Он даже не посмотрел на протянутую пачку купюр.

- ...Оставьте их Грею, - отозвался доктор, отстраняясь от конверта, словно от чего-то грязного. - Мне они не нужны.

- Но... послушайте, мы же всё фиксировали, вы подписывали договор, всё официально... - растерянно забормотал адвокат, пытаясь всё же всучить оплату.

Байрон раздражённо дёрнул плечом, обрывая эти попытки:

- Бросьте это. Я не хочу брать деньги от слепого человека, даже не смотря на их количество. Я здесь не ради чека. Я согласен помогать и следить за состоянием Грея - и я буду делать это бесплатно.

Картер опешил, глядя на доктора так, словно тот только что предложил совершить государственную измену.

- Вы уверены, мистер? Это огромная сумма, вы же понимаете, о чём говорите?

- Да, - отрезал беловолосый, садясь в машину и захлопывая дверь с таким звуком, будто ставил точку в споре. - Если я захочу что-то изменить или пересмотреть наши договорённости - я лично обращусь к вам. До тех пор - вопрос закрыт.

Адвокат, осознав бессмысленность дальнейших уговоров, смиренно отступил на шаг, пряча конверт обратно в портфель.

- Хорошо, мистер... Ваше право. Всего вам хорошего.

Байрон не ответил. Водитель нажал на газ, уносясь прочь от особняка. Этот день оставил доктору растущее понимание того, что за это время он привязался к этому нелепому музыканту, как бы он не пытался этого отрицать.