Соната для одного

На следующий день, едва автомобиль притормозил у крыльца, доктор решительным шагом переступил порог особняка. Осмотр прошёл в рекордно быстрые сроки: пульс был в норме, температура идеальная, а пальцы после вчерашнего массажа почти не дрожали. Байрон захлопнул свой медицинский чемоданчик, защёлкнул замки и, выпрямившись во весь свой немалый рост, безапелляционно заявил замершему на диване Грею:

- Мы идём гулять. Тебе полезно подышать свежим воздухом, а не сидеть круглыми сутками в четырёх стенах. Это официальное предписание врача, обжалованию не подлежит.

На это внезапное и грозное заявление брюнет лишь удивлённо вскинул одну бровь, а на его губах появилась неловкая, растерянная улыбка. Грей смешно повёл плечами и растопырил пальцы рук, указывая сначала на свой безразмерный домашний свитер, в котором он выглядел как уютное облако, а затем на растрёпанные после сна волосы.

Всем своим видом музыкант беззвучно намекал: «Док, ты серьёзно? Мне же надо как минимум одеться, накинуть пальто и привести себя хоть в какой-то более-менее приличный порядок для улицы...»

Пойти на прогулку с безупречно одетым Байроном прямо в домашней одежде и с вечным «гнездом» на голове было выше его артистической гордости, пусть даже его вечно закрытые глаза и не видели этого беспорядка.

Байрон, оценивающе оглядев этот сонный растрёпанный шедевр, лишь хмыкнул и скрестил руки на груди.

- Я подожду. У тебя ровно десять минут, голубчик. И если тебе нужна помощь с пуговицами или шарфом - даже не думай стесняться, я здесь именно для этого.

Грей вздохнул, признавая поражение. Он поднялся с дивана и, слегка шаркая домашними тапочками, скрылся за дверью просторной гардеробной. Байрон остался ждать в холле, мерно постукивая пальцем по крышке своего чемоданчика и поглядывая на карманные часы.

Однако долго скучать ему не пришлось.

Прошло всего пару минут, как дверь гардеробной нерешительно приоткрылась, и на пороге показался Грей. Выглядел он, мягко говоря, уморительно: музыкант умудрился совершенно забавно запутаться в собственном гардеробе. Плотное тёплое пальто перекосилось на одно плечо, воротник вывернулся наизнанку, а сам брюнет беспомощно крутился на месте, никак не попадая в непослушные рукава. Его закрытые глаза и общая растерянность делали его сейчас похожим на взъерошенного, беспомощного птенца.

Байрон не выдержал. Издав короткий вздох, в котором, впрочем, не было и капли злости, доктор решительно шагнул к нему.

- Ну что за катастрофа, голубчик... - негромко проворчал беловолосый, перехватывая его за плечи и мягко разворачивая к себе. - С роялем ты справляешься вслепую на раз-два, а обычное пальто устроило тебе забастовку?

Доктору пришлось лично взять всё в свои руки. Он мягко выпутал Грея из тканевого плена, аккуратно расправил полы одежды и, придерживая музыканта за запястье, бережно помог ему сначала продеть одну руку в рукав, а затем и вторую. Наступила очередь пуговиц. Байрон одну за другой, начал застёгивать крупные пуговицы на груди мужчины, двигаясь снизу вверх. Грей послушно замер, чуть приподняв подбородок, полностью доверяя этому процессу и чутко прислушиваясь к сосредоточенному дыханию врача прямо над своим ухом.

В процессе этой вынужденной заботы Байрон поймал себя на неожиданной мысли. Его аналитический взгляд зацепился за то, как красиво тёмная, дорогая ткань подчеркивает бледность кожи Грея и изящную линию его шеи. Беловолосый невольно задумался над тем, как можно было бы стильно и гармонично сочетать ту или иную одежду на этом красивом, утончённом брюнете. Ведь одно дело - безликая практичность, необходимая для слепого человека (чтобы ничего не путалось, легко застёгивалось и не мешало при ходьбе), и совсем другое - совместить эту самую практичность с эстетикой, которая так шла этому хрупкому музыканту. В голове доктора сами собой начали выстраиваться образы: строгие линии, возможно, мягкий кашемир глубоких тёмных тонов, викторианский или слегка нуарный крой, который выгодно подчеркнул бы его артистичную натуру...

Поняв, что его мысли ушли куда-то совершенно не в медицинское русло, Байрон мысленно тряхнул головой и вернулся к реальности. Он взял со столика длинный, объёмный вязаный шарф. Мягкими движениями доктор аккуратно и бережно укутал шею мужчины, пряча его подбородок в тёплые шерстяные складки, чтобы никакой коварный сквозняк на улице не посмел его продуть.

- Ну вот, теперь ты хотя бы похож на человека, собравшегося на прогулку, а не на жертву текстильной фабрики, - удовлетворённо произнёс Байрон, слегка похлопав Грея по плечу. - Идём, голубчик. Свежий воздух заждался.

Грей в ответ лишь счастливо улыбнулся под своим шарфом, весело кивнув головой.

Стоило дверям особняка распахнуться, как им навстречу тут же бросился бодрящий осенний ветер. Октябрьский воздух заставил Грея, едва переступившего порог крыльца, инстинктивно втянуть голову в плечи. Он слегка съёжился, сильнее утыкаясь носом в шарф, который ему так заботливо повязал доктор. Байрон, заметив эту мимолётную дрожь, среагировал моментально и без лишних слов. Он уверенно сделал шаг ближе, сокращая дистанцию, и снова мягко, но надёжно взял Грея под локоть. Старший аккуратно прижал руку брюнета к своему боку, делясь собственным теплом и создавая для слепого музыканта безопасную опору.
Подстраиваясь под осторожный шаг своего подопечного, Байрон повёл его вниз. Они вместе спустились по широким гранитным ступенькам крыльца, ведя счёт каждому уступу, пока подошвы их обуви не коснулись ровной, усыпанной сухими листьями гравийной дорожки сада. Байрон обернулся, окинув критическим взглядом массивный, величественный фасад здания с бесчисленными окнами и высокими шпилями, в которых гулял ветер. На секунду представив, как этот слепой мужчина изо дня в день в одиночку передвигается по бесконечным коридорам, терапевт покачал головой.

- У тебя слишком большой дом, голубчик, - с привычной ворчливой хмуростью озвучил свою мысль беловолосый. - В этих лабиринтах и зрячий-то умудрится заблудиться, а для тебя это лишняя полоса препятствий. Зачем одной творческой душе столько пустого пространства?

Грей, продолжая надёжно держаться за крепкий локоть своего доктора, в ответ лишь безмятежно пожал плечами. Его лицо повернулось чуть в сторону Байрона, и брюнет беззвучно, очень мягко хихикнул под своим объёмным шарфом. По его довольному виду было ясно: особняк, может, и был огромным, но прямо сейчас, когда его вели за руку, весь мир Грея сузился до размеров этой уютной садовой дорожки и тёплого плеча рядом, так что заблудиться ему точно не грозило.

Пока они делали ещё несколько шагов под привычное ворчание старшего, Грей внезапно остановился прямо посреди дорожки. Его лицо чуть приподнялось, а сам он увлечённо замер, прислушиваясь к тому, как под их ногами оглушительно и сочно шуршат сухие кленовые листья. Этот звук, такой осенний и объёмный, явно вызвал у музыканта непреодолимое желание пошалить. Прежде чем доктор успел спросить, в чём дело, брюнет аккуратно отпустил локоть Байрона. Хитро улыбаясь, он забавно шаркнул ногой по земле, сгребая подошвой тугую кучу листвы, а затем резко взмахнул ею, поднимая целый вихрь из золотых и багряных кленовых листьев прямо на опешившего доктора. Пара сухих вертолётиков весело запуталась в белых волосах терапевта, а один крупный лист мягко опустился прямо на его плечо. Байрон замер, стряхивая с рукава прилипшую зелень, и смерил своего подопечного самым уничтожающим взглядом, на какой был способен.

- Как маленький ребёнок, ей-богу... - вздохнул беловолосый, хотя в глубине души эта глупая, детская непосредственность Грея заставила его сердце застучать чуть быстрее. - Взрослый мужчина, а ведёшь себя как мальчишка, впервые увидевший листопад.

Грей в ответ лишь беззвучно и очень довольно заплескался плечами, ничуть не раскаиваясь в содеянном, и снова послушно поймал доктора за локоть, увлекая его дальше по тропинке. Однако веселье весельем, а осенняя прохлада коварно брала своё. Минут через пятнадцать неспешного променада по тенистым аллеям сада Байрон, бдительно следивший за состоянием пациента, резко затормозил. Он заметил, что кончик носа Грея и его открытые уши, забавно торчащие над объёмными складками шарфа, совсем покраснели от кусачего ветра. Доктор без лишних слов решительно остановил его посреди аллеи, заставив повернуться к себе.

- Так, стоп. Прогулка окончена, - непреклонно скомандовал терапевт.

Прежде чем Грей успел поднять руки, чтобы беззвучно запротестовать, Байрон снял свои кожаные перчатки, растёр ладони друг о дружку, согревая их, и мягко, но крепко обхватил лицо брюнета. Его тёплые ладони легли прямо на покрасневшие щёки музыканта. Старший начал бережно растирать его кожу, разгоняя застывшую кровь и делясь своим теплом, пока Грей, ошарашенный такой внезапной близостью, испуганно замер. На его лице отразилось крайнее изумление, смешанное с полным послушанием.

- Ну надо же, совсем заледенел, упрямец, - уже без тени ворчливости, а с какой-то щемящей заботой произнёс Байрон, внимательно вглядываясь в черты его лица и продолжая согревать его щёки своими руками. - Зубы ещё не стучат?

Грей от такой внезапной нежности вспыхнул до самых кончиков ушей. Смущённо, но на удивление быстро он перехватил своими пальцами крепкие запястья Байрона, убирая его ладони от своего лица. Однако отпускать доктора брюнет вовсе не собирался. Желая во что бы то ни стало доказать этому ворчливому терапевту, что он вовсе не какая-то там хрупкая «ледышка» и не замёрз так сильно, как могло показаться со стороны, Грей пошёл на отчаянный шаг. Он потянул чужие руки вниз и решительным движением завёл ладони Байрона прямо себе под шарф, прижимая длинные, сухие пальцы врача к своей шее.

Байрон от такой дерзости на секунду буквально лишился дара речи. Очки доктора съехали на переносицу, пока его ладони покоились на чужой, скрытой от ветра коже. Шея Грея и правда оказалась удивительно горячей, пульс под пальцами терапевта бился ровно и часто, а сам музыкант победно приподнял подбородок, без слов заявляя: «Ну что, док, съел? Я абсолютно в порядке!»

Однако триумф Грея длился недолго. Байрон, быстро вернув себе профессиональное хладнокровие, лишь строго сузил глаза.

- Так, шалости окончены, голубчик, - непреклонным тоном оборвал его беловолосый.

Он решительно, но аккуратно вытащил свои руки из-под воротника музыканта. Вместо того чтобы признать правоту брюнета, Байрон перехватил края его длинного шарфа и одним движением укутал Грея чуть ли не до самых глаз, превращая его в абсолютно глухой, тёплый шерстяной кокон, из-за которого теперь забавно торчали только растрёпанные чёрные волосы и вечно сомкнутые веки. Не давая пациенту времени на возражения и новые тактильные протесты, Байрон крепко, по-хозяйски обнял Грея за плечи, надёжно прижимая его к своему боку, развернул на сто восемьдесят градусов и решительно повёл обратно по дорожке в сторону возвышающегося особняка.

- Твоя шея может быть какой угодно горячей, но нос и уши говорят мне об обратном, - ворчал на ходу доктор, уверенно направляя их к дому и защищая младшего от порывов ветра своим широким плечом. - Марш в дом. В качестве лекарства от твоего упрямства лично заварю тебе вторую порцию мятного чая. И на этот раз ты выпьешь его до капли, завернувшись в плед, и не сделаешь ни единого жеста без моего разрешения.

Грей, запрятанный в шарф по самые брови, лишь тихо и невероятно довольно заклокотал беззвучным смехом где-то в глубине шерстяных складок. Ему определенно нравилось, когда этот строгий мужчина так отчаянно и бурно о нём заботился.

Входные двери особняка со стуком захлокнулись за их спинами, мгновенно отсекая осенний ветер и оставляя холодную сырость снаружи. В наполненном теплом холле тут же материализовались встревоженные горничные и личный слуга. Увидев своего хозяина, укутанного в шарф по самые брови и ведомого под руку доктором, прислуга захлопотала, собираясь было помочь снять пальто и забрать вещи.

Однако стоило им сделать шаг вперёд, как они тут же замерли на месте, словно вкопанные. Байрон, даже не оборачиваясь в их сторону, просто властно и резко вскинул свободную руку вверх, останавливая всю домашнюю свиту одним единственным коротким жестом.

- Я сам с ним справлюсь, - отчеканил доктор, разворачивая к себе укутанного «кокона». - Если, конечно, ваш хозяин не против столь бесцеремонного вмешательства в его гардероб.

Байрон чуть наклонил голову, и его пристальный, ироничный взгляд впился в скрытое лицо музыканта. На губах врача заиграла усмешка.

- Возражаешь, Грей? Будешь жаловаться на превышение моих медицинских полномочий?

Грей, всё ещё запрятанный в шарф по самые глаза, от такой внезапной смены обстановки и властного тона доктора сначала забавно замер. Его вечно сомкнутые веки удивлённо дрогнули. Однако страха в нём не было ни на йоту - наоборот, под шарфом явно угадывалась широкая, чертовски довольная улыбка. Брюнет освободил одну руку, и вместо протеста покорно опустил ладонь прямо на грудь Байрона, в область сердца, а затем мягко качнул головой из стороны в сторону.

На его беззвучном языке это означало безоговорочное «нет». Он не возражал. Более того, ему чертовски нравилось отдавать контроль в эти надёжные, сильные руки.

Байрон удовлетворённо хмыкнул, чувствуя ладонь музыканта через ткань своего пиджака.

- Прекрасно. Рад, что мы пришли к консенсусу, - заключил терапевт, краем глаза заметив, как облегчённо выдохнули и попятились назад слуги. - А теперь пойдём снимать с тебя все это.

Байрон уверенно увёл Грея вглубь просторной гардеробной, прикрыв за ними дверь. Доктор усадил музыканта на невысокую мягкую банкетку по центру комнаты и, встав вплотную, принялся за работу. Первым делом он начал разматывать бесконечные слои шарфа. Стоило лицу Грея наконец освободиться из шерстяного плена, как брюнет, решив немного подразнить своего доктора, забавно зажмурился и ради шутки принялся мелко дрожать всем телом, изображая жутко замёрзшего полярника. Байрон, как раз потянувшийся к верхней пуговице пальто, на секунду остановился. Он смерил музыканта максимально хмурым взглядом поверх очков.

- Да сиди ты прямо, голубчик, - притворно строго проворчал беловолосый, аккуратно, но твёрдо придерживая его за плечо, чтобы тот перестал кривляться. - Актёрские таланты прибереги для сцены. Нечего тут разыгрывать драму перед дипломированным врачом.

Грей в ответ лишь беззвучно хихикнул, но послушно замер, выпрямив спину. Байрон ловко расстегнул оставшиеся пуговицы, стянул с него верхнюю одежду и повесил её на плечики. Но на этом доктор останавливаться не собирался: уличные брюки и лёгкая рубашка после сырой погоды тоже казались ему недостаточно уютными для домашнего режима. Решив довести заботу до конца, беловолосый подошёл к шкафу, достал оттуда мягкий домашний костюм из качественного кашемира и вернулся к банкетке. Он замер на секунду, оценивающе глядя на замершего брюнета, и прямолинейно спросил:

- Ты будешь стыдиться? Излишняя скромность сейчас только затянет процесс, а мне нужно, чтобы ты поскорее согрелся.

Грей от такого вопроса на мгновение задумался, забавно наклонив голову набок, а затем простодушно пожал плечами. Стыдиться ему, по сути, было абсолютно нечего. Вроде оба мужчины, взрослые, зрелые люди. К тому же Байрон в первую очередь был его лечащим врачом, а медики за время его обследований повидали его тело вдоль и поперёк. Да и в повседневной жизни те самые домашние прислуги, от которых доктор только что так властно отмахнулся в холле, частенько помогали хозяину подбирать гардероб и переодеваться. Так что как таковой проблемы или неловкости в этом Грей не видел. Для него это было естественной частью его особенной жизни. Брюнет послушно приподнял руки, безмолвно давая понять: «Я весь в твоих руках, док, действуй».

Байрон кивнул, принимая эту молчаливую отдачу. Действуя исключительно профессионально, но при этом удивительно бережно, доктор помог ему полностью сменить уличную одежду на домашнюю. Его пальцы аккуратно расстёгивали пуговицы, придерживали за локти, помогая сохранять равновесие, и расправляли мягкую ткань на плечах музыканта. Когда Грей уже был полностью переодет, Байрон, гордый проделанной работой, отступил на шаг и критически оглядел младшего. Домашняя одежда сидела на брюнете идеально, но вот его причёска после всех манипуляций с шарфом и переодеванием окончательно превратилась в пушистое, совершенно невообразимое «гнездо». Байрон вздохнул, поправляя очки на переносице:

- У тебя есть расчёска, голубчик? Не вести же мне тебя к камину в виде этого взъерошенного чучела.

Грей беззвучно, забавно охнул, прижав ладонь к губам, будто только сейчас вспомнил про свой внешний вид. Он тут же дважды звонко похлопал в ладони, созывая прислугу, которая преданно ждала за дверью гардеробной. Горничная вошла мгновенно. Брюнет бегло показал ей несколько сложных, быстрых жестов, на которые Байрон лишь молча поджал губы.

Доктор поймал себя на глухом уколе досады - он чертовски не любил чего-то не понимать, и в этот момент окончательно зафиксировал в мыслях твёрдое решение: ему придётся-таки конкретно, досконально подучить этот чёртов язык жестов.

Девушка понимающе кивнула и уже через полминуты вернулась, бережно протянув доктору щётку для волос.
Байрон взял вещь и снова приблизился к Грею. Действуя непривычно мягко для своей обычно резкой натуры, он заставил музыканта чуть наклонить голову и принялся расчёсывать растрёпанные чёрные пряди. Волосы Грея оказались удивительно шелковистыми и послушными; под плавными движениями щётки они быстро ложились ровными, красивыми волнами, обрамляя бледное лицо. Брюнет от этих убаюкивающих прикосновений расслабился. Закончив с причёской и отложив щётку, Байрон заметил, что мужчина всё ещё сидит на банкетке босиком. Не раздумывая, доктор опустился на одно колено прямо перед музыкантом, пододвигая к его ступням мягкие домашние тапочки. Он придержал лодыжку Грея, помогая ему обуться.
Брюнет, почувствовав, что этот гордый доктор сейчас буквально находится внизу, у его ног, растроганно замер. На его губах появилась улыбка. Робко он протянул руку вперёд и положил ладонь Байрону прямо на макушку, беззвучно говоря самое искреннее «спасибо» за всю эту окутывающую его заботу.

Но Грей не был бы Греем, если бы упустил шанс для маленькой мести за щелчок по носу. Прежде чем Байрон успел подняться, пальцы музыканта ласково, но очень ощутимо взъерошили безупречно уложенные белые волосы доктора, превращая его причёску в такой же хаос, какой только что был на его собственной голове.

Байрон тут же замер на месте, и в его серых глазах промелькнул неподдельный ужас. Он отчётливо почувствовал, как его безупречная, волосок к волоску собрана укладка, на которую каждое утро уходило приличное количество времени, безжалостно разрушена одним лёгким движением этой наглой творческой руки. Тяжело и протяжно вздохнув, доктор поднялся с колен. Он демонстративно сложил руки на боках, вытянувшись во весь свой внушительный рост, и сверху вниз посмотрел на невозмутимо улыбающегося музыканта. Картина была эпичная: строгий врач с бардаком на голове и абсолютно счастливый, домашний Грей.

- Тебе тридцать пять лет, голубчик, - леденящим тоном отчеканил беловолосый, изо всех сил стараясь выглядеть солидно с растрёпанной макушкой. - Тридцать пять. Но ведёшь ты себя, ей-богу, как пятилетний ребёнок, которому впервые разрешили поиграть с чужой причёской. Марш в гостиную, пока я окончательно не потерял остатки своего терпения и не передумал заваривать тебе чай.

Грей в ответ лишь уткнулся носом в воротник своего свитера и тихо захихикал, безумно довольный своей маленькой тактильной шалостью. Угрозы доктора на него уже давно не действовали - он слишком хорошо выучил, что за этим ворчанием скрывается безграничное терпение. К тому же брюнет даже не подумал сдвинуться с места. Он продолжал с самым невозмутимым видом сидеть на банкетке, хитро улыбаясь. Грей-то прекрасно понимал, что его грозный доктор сейчас сотрясает воздух исключительно для проформы. Ведь как этот самый «слепой голубчик» сможет добраться до гостиной самостоятельно?

Музыкант наклонил голову набок и демонстративно замер в ожидании, лукаво намекая на то, что без своего личного, пусть и жутко растрёпанного проводника он из этой гардеробной никуда не уйдёт. Байрон, осознав всю комичность и безвыходность своего положения, лишь закатил глаза. Бороться с упрямством этого артиста было абсолютно бесполезно. Смирившись, доктор сделал шаг вперёд, уверенно перехватил Грея за запястье и потянул вверх, помогая ему подняться на ноги с мягкой банкетки.
Брюнет послушно поднялся, но вместо того чтобы сделать первый шаг следом за своим проводником, он упрямо остался стоять на месте. На его лице промелькнула тень робкого раскаяния.

Почувствовав, что Байрон находится совсем близко, Грей аккуратно высвободил ладонь, подался чуть вперёд и принялся осторожно на ощупь искать широкие плечи доктора. Нащупав ткань рубашки, он скользнул пальцами выше, добираясь до чужого лица, а затем - и до многострадальной макушки. Байрон остановился, затаив дыхание, пока Грей своими пальцами очень аккуратно пытался пригладить взъерошенные пряди обратно. Он ласково разглаживал хаос, который сам же и устроил пару минут назад, стараясь вернуть доктору его привычный вид. При этом брюнет виновато поджимал губы и то и дело смешно склонял голову набок, всем своим видом беззвучно извиняясь за проявленную дерзость. Это было настолько искренне и трогательно, что оставаться хмурым было уже просто выше человеческих сил.
Байрон терпеливо переждал эту импровизированную процедуру укладки, чувствуя, как мягкие подушечки чужих пальцев невесомо касаются его волос. Когда Грей наконец опустил руки, посчитав свою миссию по спасению причёски доктора выполненной, беловолосый сдавленно хмыкнул.

- Ну спасибо, голубчик, вернул мне человеческий облик, - уже гораздо мягче произнёс терапевт, снова аккуратно беря музыканта под локоть и увлекая его за собой к выходу из гардеробной.

Грей в ответ лишь счастливо улыбнулся, послушно подстраиваясь под широкий шаг Байрона, который вёл его навстречу теплу и обещанному мятному чаю. Старший аккуратно довёл мужчину до гостиной, где от камина уже вовсю тянулось тепло, и усадил его на диван. Убедившись, что пациент в полной безопасности и укутан уютом, Байрон развернулся и молча направился на кухню - выполнять своё «мятное» обещание.

За то время, пока доктор отсутствовал, шумя и звеня чайными ложками где-то в глубине дома, атмосфера в гостиной незаметно изменилась.

Оставшись наедине, Грей судя по всему глубоко погрузился в свои какие-то внутренние, далеко не самые весёлые мысли. Его лицо с закрытыми глазами заметно осунулось, а на губах больше не было и следа недавней озорной улыбки. Навалилась внезапная грусть - из тех, что часто накрывают творческих людей в моменты тишины. Брюнет, сам того не замечая, замер на диване и принялся нервно, потерянно перебирать мягкие края своего свитера.

Но внезапно раздавшийся из дверного проёма голос старшего резко вырвал его из этого меланхоличного оцепенения. Грей инстинктивно вздрогнул, его пальцы замерли, и он быстро повернул голову в сторону предполагаемого источника звука.
Байрон стоял у входа, держа в руках поднос с исходящим паром чайником, чашками и небольшой тарелкой.

- Надеюсь, ты не забыл, что помимо чая тебя ещё ждёт ужин? - с привычной ворчливой заботой произнёс беловолосый, проходя к дивану и опуская поднос на низкий столик. Он выпрямился, поправил очки и с лёгкой иронией добавил: - Вопрос на засыпку: в этот раз соизволишь поесть сам, или мне опять придётся тебя кормить, как беспомощного птенца?

Грей от этих слов смущённо поджал губы, но в его душе тут же разлилось ответное тепло. Мрачные мысли начали стремительно отступать, стоило этому ворчуну снова оказаться рядом. Брюнет, мгновенно уцепившись за возможность вернуть себе ускользающее самообладание, гордо вскинул подбородок. Его растерянность как рукой сняло, а пальцы быстро и упрямо замелкали в воздухе, складываясь в чёткую комбинацию жестов:

- «Я справлюсь сам. Я не беспомощный».

Музыкант решительно подался вперёд и уверенно протянул руку к столику, намереваясь вслепую взять тарелку с ужином. Но из-за отсутствия зрения и излишней поспешности траектория движения, понятное дело, пошла совсем не туда - Грей обидно промахнулся, даже близко не найдя ладонью край стола и едва не смахнув чашку с горячим чаем. Байрон, бдительно следивший за каждым его движением, среагировал со своей фирменной скоростью. Он тут же перехватил инициативу: одной рукой молча поймал Грея за запястье, останавливая его слепые поиски, а второй - придержал тарелку, не позволяя упрямцу окончательно разгромить поднос и уронить еду на пушистый ковёр.

- Гонору у тебя, голубчик, как всегда, на целый оркестр, а вот координация сейчас явно фальшивит, - констатировал мужчина, возвращая руку брюнета обратно на его колени.

Беловолосый сел рядом на диван и без лишних слов взял в руки столовые приборы. Набрав небольшую порцию тёплой еды, он поднёс ложку к губам музыканта, заставляя того почувствовать аромат ужина. Поняв, что его гордая независимость потерпела сокрушительное фиаско в первые же секунды, Грей густо покраснел. Он смущённо и неловко приоткрыл рот, принимая заботу из рук своего доктора и больше даже не пытаясь протестовать. Видя, как на редкость покорно и без лишних капризов Грей принимает пищу (он даже ни разу не сморщился от пресной диетической еды), Байрон заметно смягчился.

- Ну вот, можешь же, когда хочешь, - произнёс беловолосый, отставляя пустую тарелку на поднос. - Из тебя выходит образцовый пациент, если приложить немного строгости.

Грей от такой внезапной похвалы едва не поперхнулся последним глотком. Его бледные щёки тут же опалило румянцем, и он поспешно уткнулся подбородком в воротник, пытаясь скрыть растерянную и жутко довольную улыбку. Когда с положенной нормой ужина было покончено, Байрон не изменил своей профессиональной дотошности. Он придвинулся чуть ближе, заставив Грея сидеть смирно, и провёл беглый вечерний осмотр: коснулся пальцами шеи, проверяя лимфоузлы, проконтролировал ритм пульса на запястье и убедился, что дыхание у музыканта ровное и чистое. Отпустив его руку, доктор задумчиво откинулся на спинку дивана, поправил очки и, глядя на притихшего брюнета, озвучил дальнейший план лечения:

- Что ж, динамика мне нравится. Думаю, завтра мы уже можем попробовать сделать повтор анализов, чтобы детально проверить твоё состояние после кризиса и скорректировать рецепты.

Байрон на секунду запнулся, собираясь с мыслями, а затем с лёгким любопытством спросил:

- Ты как обычно проходил всё это? Сдавал кровь и обследовался в государственной клинике по прописке или... - Старший вдруг резко осёкся, окинув выразительным взглядом роскошную обстановку гостиной, дорогую мебель и пылающий камин особняка. На его губах появилась ироничная, понимающая усмешка: - Хотя стой. Избавь меня от глупых вопросов. Понятное дело, что в частных, закрытых и очень богатых, да? К таким, как ты, врачи обычно сами на дом с поклоном приезжают со всем оборудованием.

Грей на это заявление лишь забавно вскинул брови и весело наклонил голову, беззвучно хихикая над тем, как быстро доктор сам же и ответил на собственный вопрос. Байрон, прищурившись, продолжил иронизировать, хотя в его голосе внезапно проскользнули непривычно колючие нотки. Мужчина скрестил руки на груди, пристально разглядывая музыканта поверх очков, и как бы между прочим спросил:

- И кто же этот счастливец? У тебя ведь наверняка есть какой-то постоянный личный врач из этих медицинских центров? Какой-нибудь лощёный светила науки, который знает каждый твой каприз и выписывает рецепты на позолоченной бумаге?

Доктор и сам до конца не осознал, что в этот момент в его словах отчётливо прозвучал лёгкий, чисто профессиональный - а может, и не только профессиональный - собственнический укол ревности. Мысль о том, что к этому хрупкому, упрямому брюнету дотрагивался кто-то другой, путаясь в его мягких волосах и слушая стук сердца, отозвалась внутри старшего глухим раздражением. Из его рук этот пациент уже никуда не уйдёт.

Грей от такого напора слегка растерялся. Он задумчиво почесал шею, забавно наморщив нос, а затем поднял руки и сосредоточенно заиграл пальцами в воздухе, пытаясь объяснить ситуацию:

- «Вроде как был один доктор... Но он вечно читал мне нотации. Лучше тебе ещё раз глянуть моё личное медицинское дело, там всё записано. Мистер Картер, завтра утром приедет и обязательно поможет тебе во всём разобраться».

Беловолосый лишь неопределённо фыркнул, внимательно следя за движениями чужих рук. Из всей этой сложной пантомимы он, разумеется, примерно понял только некоторые, самые простые жесты вроде «был один» и «завтра помогу». Вся остальная глубинная суть снова ускользнула от него, заставив доктора мысленно в очередной раз выругаться на своё незнание сурдоперевода.

Грей, уловив это замешательство старшего, обречённо и понимающе вздохнул. Поняв, что допрашивать его на тему прошлых врачей сейчас бесполезно, брюнет решил изящно перевести тему. Он потянулся вперёд и, вслепую промахнувшись всего на пару сантиметров, всё же весьма понятно указал пальцем на стоящий на подносе чайник. Музыкант выразительно повёл плечами и хмуро зажмурил закрытые глаза, безмолвно заявляя: «Анализы, Картер и всё остальное - это дело завтрашнего дня, док. А наш чай стынет прямо сейчас. Хватит ворчать, наливай».

Байрон невольно улыбнулся, поражаясь тому, как ловко этот мужчина умеет уходить от неудобных разговоров. Доктор наконец сдался, потянувшись к тёплому напитку. Он разлил чай по чашкам и протянул одну Грею прямо в руки. Байрон проследил, чтобы пальцы музыканта надёжно обхватили предмет, а сам он не обжёгся и не расплескал содержимое. Брюнет, дождавшись, пока чашка окажется в его ладонях, сделал первый, осторожный глоток. Мятный вкус тут же приятно обволакивающим теплом разлился по телу, и Грей, не сдержавшись, блаженно зажмурился. На какое-то мгновение он даже откинул голову на спинку дивана, полностью растворяясь в этом уюте, который они создали вдвоём. Время пролетело незаметно в этой непривычной для особняка тишине. Когда последняя капля чая была допита, Байрон, как по команде, поставил свою чашку на столик и поднялся с дивана. В его движениях вновь проснулась прежняя сдержанность и лёгкая холодность, присущая человеку, у которого каждая минута расписана по расписанию.

- Что ж, голубчик, на сегодня всё, - произнёс старший, бросая последний взгляд на своего подопечного. - Мне пора возвращаться в город. Ты сегодня утомил меня больше, чем за всю неделю практики.

Байрон чуть помедлил, словно проверяя, не забыл ли чего важного.

- Завтра утром, ровно в девять, я буду здесь. Поедем в клинику вместе. Заодно я опять доберусь до твоей медицинской карты, - он усмехнулся, вспомнив про адвоката, - и мы будем предметно решать, что делать дальше с твоим режимом питания. Хватит с тебя этой домашней диеты, пора возвращаться к нормальной жизни.

Грей очень смирно закивал, принимая к сведению весь этот медицинский регламент на завтрашнее утро. Но стоило шагам Байрона в сторону выхода стать чуть громче, как брюнет упрямо отказался оставаться на месте. Вместо того чтобы спокойно дожидаться прислугу, он опять решительно поднялся на ноги с дивана. Раскинув руки чуть в стороны для баланса, Грей наощупь попытался пойти следом за доктором, искренне желая «проводить» своего дорогого гостя до самых дверей особняка.

Естественно, эти слепые и слегка хаотичные шаги посреди гостиной не укрылись от бдительного взгляда терапевта. Байрон резко обернулся и в очередной раз заворчал под нос, заметив, как этот дурной музыкант упорно игнорирует покой:

- Ну куда тебя опять несёт, голубчик? Я же сказал - сидеть и греться. Тебе обязательно нужно найти приключения на свою голову в последние три минуты моего визита?

Несмотря на своё привычное ворчание, доктор среагировал моментально. Он сделал пару быстрых шагов назад, бережно перехватил Грея под локоть и надёжно прижал к своему боку, не давая ему наткнуться на углы. Брюнет в ответ лишь победно улыбнулся, показывая, что его маленькая уловка сработала на все сто процентов. Понимая, что спорить с этим упрямцем - себе дороже, Байрон не пытался усадить его обратно. Придерживая младшего за руку и подстраиваясь под его неспешный, осторожный шаг, беловолосый повёл его. Оказавшись у входной двери, где слуга уже предусмотримо подготовил пальто доктора, они наконец остановились, чтобы попрощаться до утра.