Соната для одного

На следующий день Байрону улыбнулась редкая удача - он освободился значительно раньше времени. Поток пациентов иссяк уже к полудню, документация была молниеносно заполнена, и доктор, не теряя ни минуты, вызвал своё «личное такси». Ему хотелось верить, что он спешит исключительно из соображений врачебного долга - проверить, заставили ли голубчика съесть утренний бульон.

Однако, когда автомобиль затормозил у крыльца особняка, а сам терапевт уверенно шагнул в прохладу просторного холла, привычный сценарий оказался нарушен. Из гостиной доносился чужой, совершенно незнакомый и чересчур бодрый голос.

Байрон нахмурился, поудобнее перехватил чемоданчик и прошёл в комнату, застав в ней весьма любопытную мизансцену. Грей сидел в своём любимом кресле, а прямо напротив него, на самом краешке дивана, расположился незнакомый молодой человек с блокнотом и чрезвычайно активной мимикой.

- Это ещё?.. - требовательно начал было Байрон, смерив незнакомца леденящим взглядом.

Грей от этого резкого звука ощутимо вздрогнул, в очередной раз искренне удивившись тому, откуда и как так внезапно в его доме появляется этот строгий доктор. Брюнет тут же выпрямился, поворачивая голову на голос.

- Здравствуйте! - встрял первым парень, резво подпрыгивая со своего места и расплываясь в вежливой улыбке. - Меня зовут Томас. Я дипломированный переводчик с жестового языка. Мистер Грей утром «рассказывал» мне, что у вас возникают серьёзные трудности и барьеры при разговоре. В таком случае, руководство клиники и мистер Картер посчитали, что я мог бы стать вашим связующим звеном! Я буду находиться здесь во время ваших визитов, помогать вам коммуницировать и перево...

- Нет, - отсекающим любой протест тоном оборвал его Байрон.

В гостиной мгновенно повисла тишина. Переводчик так и застыл с полуоткрытым ртом и протянутой для приветствия рукой, а Грей, уловив эту резкую смену атмосферы, забавно вытянул лицо и тихонько вжал голову в плечи, понимая, что его утренняя инициатива только что с треском разбилась о скалу докторского упрямства. Байрон не спеша прошёл вглубь комнаты, с тихим стуком опустил чемоданчик на стол и начал медленно снимать свои перчатки, не сводя сурового взгляда с парня.

- Вы свободны, молодой человек, - добавил беловолосый. - Моему пациенту противопоказан лишний шум в доме, а мне - третьи лица при осмотре.

Томас в полной растерянности открыл было рот, пытаясь вставить ещё хоть слово в защиту своей дипломированной персоны, но в этот момент Грей быстро и коротко взмахнул рукой. Брюнет показал переводчику несколько однозначных знаков. Парень всё мгновенно понял, смущённо извинился и поспешил ретироваться, прикрыв за собой дверь. Как только в комнате снова стало тихо, Грей, явно расстроившись, что его гениальный утренний план с треском провалился, демонстративно отвернулся в другую сторону. Он с напускной суровостью надул губы, плотно скрестил руки на груди и всем своим видом включил режим обиженного, капризного ребёнка, которому только что запретили играть с новой игрушкой. Байрон, наблюдая за этой картиной, лишь устало закатил глаза и шумно выдохнул через нос.

- Ты серьёзно сейчас будешь дуться на меня? - с лёгким упрёком спросил беловолосый, снимая пальто. - Да ладно тебе. Не делай из этого трагедию.

Музыкант даже не пошевелился, продолжая упорно игнорировать присутствие врача. Байрону пришлось обречённо вздохнуть. Понимая, что силой от этой обиды ничего не добьёшься, он подошёл ближе и сел рядом, на соседнее кресло.

- Хорошо... - уже мягче заговорил терапевт, поправляя дужку очков. - Если я скажу, что мы и без переводчика можем вполне нормально общаться... это тебя слегка успокоит?

Грей на секунду замер, уловив перемену в его тоне. Он медленно повернул голову к доктору, вскинув руки и показав пару жестов.

- «Но ты не понимаешь ни одного моего жеста... Ну ладно, некоторые ты уже выучил, но всё же».

Доктор внимательно наблюдал за его движениями, ненадолго замолчав.

- ...Ладно, - наконец признал Байрон, негромко хмыкнув. - Признаю, это не так легко, как я думал сначала. Но по крайней мере, суть мне более-менее ясна. К тому же, мне вовсе не обязательны слова. Я врач, голубчик, и могу прекрасно ориентироваться на твои эмоции и мимику. А они у тебя, поверь мне, крайне красноречивые.

Грей, услышав это, забавно и совершенно по-детски фыркнул, задрав нос к потолку, отчего на губах Байрона тут же промелькнула мелкая ухмылка.

- Ну вот, - подытожил старший, открывая защёлки чемоданчика и доставая приборы. - Общий язык мы, считай, нашли. А теперь за работу.

Он перехватил запястье младшего, привычно ощущая под пальцами ровный, хотя и чуть ускоренный ритм сердца. Пульс был в норме - признак того, что утренняя «забастовка» с переводчиком не прошла для его пациента бесследно.

- Пульс хороший, - констатировал доктор, отпуская его руку. - Теперь признавайся, всё ли ты съел на завтраке? Надеюсь, тарелка была такой же пустой, как и вчера вечером?

Грей, всё ещё слегка надутый, но уже оттаявший, неторопливо кивнул несколько раз, подтверждая свои слова. Он даже изобразил пальцами имитацию пустого дна тарелки и поглаживание по животу. Байрон, не сдержавшись, коротко похвалил его за послушание, слегка потрепав брюнета по плечу - жест, который в его исполнении звучал как высшая степень одобрения.

- Ну вот, можешь же, когда хочешь, - проворчал он, опускаясь обратно в кресло. - Раз уж мы с тобой официально выставили переводчика за дверь, нам теперь ничего не остаётся, кроме как продолжать наше обучение. Раз переводчика нет, придётся тебе быть моим единственным учителем.

Байрон наклонился чуть ближе, с интересом вглядываясь в лицо брюнета, и поднял руки, готовясь повторять движения.

- И раз уж мы разобрались с «Врачом» и «Музыкой», давай выучим что-нибудь полезное для наших осмотров. Как на твоём языке будет «больно» или, скажем, «помоги»? Думаю, мне стоит знать, когда ты меня пытаешься сбить с толку, а когда тебе действительно плохо.

Грей оживился. Стоило Байрону заговорить о новых жестах, как его лёгкая обида испарилась окончательно. Он выпрямился, убрал волосы с лица и приготовился терпеливо «прокачивать» своего сурового доктора, чувствуя себя в своей стихии. Мужчина сделал напряжённый жест: с силой сжал кулак возле груди, а затем резко выпрямил пальцы, словно отталкивал от себя что-то невидимое и неприятное. Показав знак, брюнет потянулся вперёд. Не с первой попытки, слегка промахнувшись мимо рукава, он всё же нашёл ладонь Байрона. Грей перехватил руку доктора и медленно провёл ею по собственному плечу, нажимая чуть сильнее обычного. Так он без слов объяснял базовое правило анатомии своего языка: сначала ты прорисовываешь сам симптом, а затем прикладываешь ладонь к тому месту, где конкретно сейчас болит или ноет.

Байрон внимательно следил за каждым микродвижением Грея. Он нахмурился, послушно позволяя вести свою руку по чужому плечу, а затем попытался самостоятельно повторить жест - сжал кулак, выбросил пальцы вперёд и прижал ладонь к груди.
Получилось немного кривовато, но Грей одобрительно кивнул, уловив движение воздуха возле себя. Сам того не замечая, Байрон завязал на этой мысли узел профессиональной тревоги. Глядя на то, как чётко, на автоматизме брюнет воспроизвёл этот знак, терапевт невольно задался внутренним вопросом:

«Часто ли ему вообще бывает так больно?»

Часто ли этот слепой, запертый в огромном особняке музыкант оставался один на один со своими приступами слабости или судорогами, судорожно сжимая кулак у груди и не имея возможности даже позвать на помощь? От этой мысли внутри у Байрона неприятно кольнуло. Он заставил себя отбросить лишние эмоции, вернув на лицо привычную маску строгости, но руку с плеча Грея убирать почему-то не спешил.

- Допустим, я запомнил, - чуть тише обычного произнёс беловолосый. - Будем надеяться, этот жест нам на практике использовать не придётся. А теперь давай закрепим.

Грей уловил, что Байрон внезапно заговорил тише обычного и как-то внутренне занервничал. От этой перемены в настроении всегда уверенного в себе доктора брюнету самому стало неловко. Не желая быть причиной чужой тревоги, Грей накрыл своей ладонью руку Байрона, всё ещё покоившуюся на его плече, и ободряюще покачал головой из стороны в сторону. Затем он отнял руки и чётко, с какой-то особенной, трепетной аккуратностью выстроил в воздухе словосочетание, которое доктору ещё только предстояло узнать: «Не беспокойтесь, пожалуйста».

Байрон на секунду опешил. Он застыл, не поняв самого жеста, но, вглядываясь в посветлевшее лицо мужчины, по одной лишь его тёплой улыбке и расслабленным плечам безошибочно считал то, что тот пытался до него донести. Слепой голубчик подсознательно почувствовал его мимолётную слабость и попытался защитить в ответ. Это было... непривычно. Слегка откашлявшись, чтобы вернуть себе профессиональное хладнокровие, Байрон поправил очки и отстранился.

- Хорошо, - негромко произнёс беловолосый, слегка качнув головой. - Давай следующее слово.

Чтобы поскорее разрядить атмосферу, Грей слабо, понимающе улыбнулся и поспешил переключить внимание доктора на новую шараду. Он выставил перед собой левую руку, ладонью вверх, а правой начал увлечённо имитировать, будто тщательно растирает что-то в ступке или крошит щепотку, после чего жестом поднёс воображаемый предмет к губам и слегка запрокинул голову. Брюнет загадал Байрону слово «микстура» или «таблетка». Доктор внимательно проследил за этими манипуляциями, прищурился, и на его лице отразился мыслительный процесс. Он покрутил пальцами в воздухе, пытаясь сопоставить поднесение руки к лицу с какими-то бытовыми действиями, и наконец выдал версию:

- Это... означает «есть»? Ну, в смысле, принимать пищу?

Грей от такой догадки замер, а затем его плечи снова затряслись в беззвучном смехе. Он с укором покачал головой - мол, «ну доктор, ну какая еда, мы же только что обсудили мой пустой завтрак!». Для наглядности он повторил жест, но на этот раз ещё и забавно сморщился, показывая, что то, что он «глотает», имеет весьма специфический вкус.
Байрон внимательно присмотрелся к тому, как забавно скорчился брюнет, усердно демонстрируя не самый приятный вкус воображаемого объекта. В голове доктора, наконец, щёлкнуло. Медицинская логика восторжествовала.

- А... - протянул беловолосый, и на его лице отразилось искреннее облегчение человека, разгадавшего сложную головоломку. - Значит, «таблетки». Или микстура. Лекарство в общем. Правильно?

Грей моментально перестал беззвучно хохотать, радостно и очень активно закивав головой в знак согласия. Он даже пару раз победно хлопнул в ладоши, безмолвно хваля своего ученика за сообразительность: «Пять баллов, док, экзамен сдан!».

- Ну, слава богу, хоть тут я попал в яблочко, - с лёгкой ухмылкой выдохнул Байрон, невольно проникаясь этой детской радостью пациента. - Хотя, признаться честно, голубчик, твоя пантомима с растиранием порошка больше похожа на то, как средневековый алхимик готовит приворотное зелье, чем на современную фармакологию. Но суть я уловил.

Брюнет на это ворчание лишь лукаво повёл плечом - мол, «как умею, доктор, как умею». Он поправил рукава и вопросительно замер, слегка наклонив голову к Байрону и ожидая, какое слово тот загадает следующим в этой их маленькой, ставшей уже традицией игре. Беловолосый бросил короткий взгляд на настенные часы в углу и понял, что они увлеклись. Несмотря на то, что Грей сейчас выглядел оживлённым и весёлым, доктор прекрасно помнил про его общую слабость и истощение. Пора было сворачивать их импровизированный лингвистический класс, пока пациент окончательно не переутомился.
Старший решил немного схитрить и, хитро прищурившись, заговорил деловым тоном:

- Ну что ж, раз я такой прилежный ученик, давай закрепим ещё кое-что. Как на твоём языке будет... «хватит»? Ну или «отдых»?

Грей на секунду замер с приподнятыми руками, а затем его губы дрогнули в безмолвной ухмылке. Брюнет мгновенно раскусил эту тонкую докторскую уловку. Он театрально, шумно вздохнул, закинув голову назад и всем своим видом показывая, как несправедлив этот мир к жаждущим общения людям. Однако спорить со своим лечащим врачом не решился. Мужчина послушно опустил плечи и сделал успокаивающий жест: скрестил ладони перед собой, а затем мягко развёл их в стороны, опуская вниз, словно оглаживал невидимую ровную поверхность. На языке жестов это означало абсолютный покой и завершение действия.

Увидев, как Грей после этого послушно сложил руки на коленях и как-то заметно поник, Байрон почувствовал лёгкий укол совести. Всё-таки брюнету действительно было одиноко, и эта игра была для него редкой отдушиной. Терапевт мягко усмехнулся, закрывая свой медицинский чемоданчик, и произнёс гораздо мягче:

- Не расстраивайся раньше времени, голубчик. Скоро принесут ужин, - Байрон многозначительно выделил это слово голосом, - и, если ты съешь всё до последней крошки, может, мы ещё что-нибудь попрактикуем. Даю слово.

Услышав такое заманчивое обещание, Грей тут же вскинул голову. Сонливость и грусть с него как рукой сняло. Он довольно и очень активно закивал, а на его лице снова расцвела та самая преданная, искренняя улыбка, ради которой Байрон, кажется, был готов выучить хоть весь жестовый алфавит до конца недели.
Обещанный ужин не заставил себя долго ждать. Спустя несколько минут двери гостиной отворились, и слуга аккуратно поставил на столик поднос со свежей порцией диетического питания. Как только за прислугой закрылась дверь, Байрон не спеша пододвинул тарелку ближе к брюнету, а затем вскинул одну бровь, требовательно уставившись на мужчину поверх очков.

- В этот раз мне не придётся кормить тебя с ложечки, голубчик? - с лёгкой иронией спросил доктор, хотя в его голосе слышалась искренняя забота.

Грей в ответ лишь неловко, виновато улыбнулся и слабо пожал плечами, пряча ладони в просторные рукава. Если не брать в расчёт его шутливое, порой «детское поведение», с координацией в быту у него действительно иногда возникали серьёзные трудности. Одно дело - ориентироваться в пространстве особняка, и совсем другое - управляться с мелкими столовыми приборами вслепую, когда руки после болезни порой предательски подрагивали от слабости. Прислуге действительно то и дело приходилось помогать ему во время трапезы: они аккуратно придерживали его запястье и направляли руку с ложкой, чтобы музыкант банально не промахнулся мимо рта и не испачкался.

И как ни странно, даже играть сложнейшие партии на рояле Грею было в сотни раз легче, чем справляться с такими банальными бытовыми вещами. За клавишами его пальцы двигались сами, ведомые безупречной мышечной памятью и талантом, а вот обычная ложка каши превращалась в настоящее испытание для концентрации.

Байрон, заметив эту мимолётную тень смущения на лице пациента, мгновенно прекратил подшучивать. Он вздохнул, решительно придвинул свой стул ещё ближе к креслу Грея и сам взял в руку ложку.

- Ладно, отставить неловкость, - скомандовал доктор, аккуратно зачерпывая кашу. - Раз уж у нас уговор, давай совмещать приятное с полезным. Открывай рот, учитель, и готовь новое слово.

Проглотив первую порцию тёплой каши из рук доктора, брюнет заметно приободрился. Смущение от собственной бытовой неуклюжести тут же улетучилось, уступая место привычному озорному огоньку. Раз уж уговор оставался в силе, Грей не собирался терять ни минуты. Он с присущим ему лёгким драматизмом вскинул руки вверх, привлекая к себе всё внимание Байрона, и бегло, но очень чётко очертил в воздухе сначала одно движение, а затем, после короткой паузы, другое. Закончив эту быструю комбинацию, Грей замер, лукаво улыбаясь и ожидая реакции своего строгого ученика. Байрон, который уже приготовился к очередным сложным ребусам про медицину или философию, лишь недоумённо моргнул. Он медленно опустил ложку обратно в тарелку, потёр пальцами подбородок и прищурился, мысленно прокручивая в голове увиденные жесты.

- Так, погоди, - протянул доктор, скептически приподняв бровь. - Первое движение... это было обычное приветствие? «Здравствуйте»?

Грей довольно закивал головой.

- А второе, стало быть, его противоположность? «До свидания»? - продолжил свои рассуждения Байрон, и на его лице отразилось искреннее недоумение. - Послушай, голубчик, ты сейчас серьёзно? Мы общаемся с тобой уже второй день, ты успел обозвать меня занудным профессором, накормить невидимой едой, а базовый этикет решил выдать мне только сейчас, на середине тарелки?

Брюнет в ответ на эту ворчливую тираду лишь беззвучно, вовсю зашатался от смеха в своём кресле. Он развёл руками и шутливо склонил голову набок - мол, «лучше поздно, чем никогда, док, да и вежливость лишней не бывает». В конце концов, теперь Байрон хотя бы знал, как правильно здороваться, не прибегая к резким звукам. Доктор лишь покачал головой, но скрывать лёгкую ухмылку уже не имело никакого смысла.

- Ну ладно, логично, - сдался беловолосый, снова зачерпывая кашу. - Будем считать, что пробелы в воспитании мы устранили. Открывай рот, вежливый ты мой, жду следующую порцию.

Проглотив следующую ложку, Грей внезапно замер. На его лице отразилась задумчивость, и он склонил голову набок, словно взвешивая какую-то важную мысль. А затем брюнет приподнял руку, безошибочно указал пальцем прямо на грудь Байрона, после чего прижал эту же ладонь к собственному сердцу и вопросительно приподнял брови.

Его мимика и это простое, но такое важное движение не оставляли сомнений: слепой голубчик явно пытался узнать, как звучит имя его строгого доктора. Он хотел знать, к кому именно обращается каждый вечер.

Байрон от такой внезапной смены темы даже занесённую было ложку опустил обратно в тарелку. Он уставился на Грея, искренне изумлённый этим вопросом.

- Погоди... - протянул беловолосый, прищурившись. - Ты сейчас спросил, как меня звать? Разве тебе твой адвокат, мистер Картер, не говорил, когда нанимал меня?

Брюнет в ответ лишь непринуждённо пожал плечами и слегка развёл руки в стороны - мол, «может и говорил, док, да кто его слушает, мне важно узнать это от тебя». Для него бумаги и официальные представления медиков не имели никакого значения. Ему хотелось услышать имя человека, который сидел сейчас рядом и так терпеливо кормил его с ложки.
Байрон долго и пристально смотрел на своего подопечного. В груди у старого врача зашевелилось какое-то непривычно тёплое чувство, начисто смывающее всю его напускную строгость.

- Ты удивляешь меня каждый раз, голубчик... - негромко, со слабой ухмылкой выдохнул доктор. Он отставил тарелку, понимая, что этот урок прерывать нельзя. - Что ж. Раз уж ты хочешь знать... Меня зовут Байрон.

Терапевт на секунду задумался, как бы понятнее объяснить слепому музыканту, как пишется его имя. Он мягко перехватил ладонь Грея, перевернул её вверх тыльной стороной и начал медленно, чётко выводить своим указательным пальцем буквы прямо по его коже: Б-А-Й-Р-О-Н.

Грей замер, затаив дыхание. Он чутко прислушивался к каждому прикосновению к своей ладони, словно впитывая эти буквы, а на его губах медленно расцветала довольная улыбка. Теперь этот строгий голос и тёплые руки окончательно обрели для него имя. Узнав имя, Грей радостно и очень активно закивал головой, словно празднуя маленькую победу. Было заметно, как сильно его воодушевил этот простой жест доверия. Байрон, всё ещё держа его прохладную ладонь в своей, задумчиво опустил взгляд на чужие тонкие пальцы.

- Ты когда-нибудь пробовал писать? - спросил доктор, всматриваясь в лицо музыканта. - Или для тебя это впервые только что вот так... почувствовалось?

Мужчина на мгновение замер и задумался, слегка нахмурившись и пытаясь отыскать в глубинах памяти нужные воспоминания. Он медленно покачал головой. Вроде бы когда-то он и пробовал выводить линии на бумаге... но какой в этом был толк? Из-за вечной темноты перед глазами с каждым годом становилось всё труднее и труднее правильно визуализировать и представить себе форму той или иной буквы, не говоря уже о том, чтобы ровно вести карандаш по строчке. Память об очертаниях стиралась, уступая место миру звуков и прикосновений.

Почувствовав, как атмосфера снова грозит стать слишком сочувственной и тяжёлой, Грей поспешил перевести тему. Он мягко высвободил руку и с хитрой ухмылкой вскинул пальцы.
Брюнет бегло показал жест, которым теперь решил официально «называть» доктора в их маленьком двустороннем мире: сначала он коснулся указательным пальцем кончика собственного носа, забавно напоминая об их вчерашней шараде, а затем двумя пальцами резко и элегантно очертил линию шеи, словно поправляя невидимый воротник. Байрон, внимательно досмотрев эту пантомиму, лишь вздохнул и повернул ложку в тарелке.

- Надеюсь, голубчик, это означает что-то приличное, - деланно строго проворчал беловолосый, хотя в уголках его глаз залягли тёплые морщинки. - А не «тот самый заносчивый тип с длинным носом и душным галстуком».

На это ворчание Грей лишь многозначительно, лукаво хмыкнул под нос и приподнял брови, всем своим видом давая понять, что истинный перевод этого прозвища доктор заслужил честно. Он снова послушно приоткрыл рот, намекая, что готов к следующей ложке ужина, пока тот окончательно не остыл. Когда тарелка оказалась опустошена практически до самого дна, а ужин был полностью съеден, Байрон с чистой совестью отставил посуду в сторону. На этот раз обошлось без капризов: сытый, довольный и явно согревшийся Грей сидел в своём кресле, расслабленно откинувшись на мягкую спинку, и на его лице блуждала мягкая, сонная улыбка. Урок определённо удался. Байрон не спеша поднялся со своего кресла, поправляя рубашку, и привычным движением потянулся к медицинскому чемоданчику.

- Ну что ж, уговор мы выполнили, имя моё ты выучил, и даже успел наградить меня каким-то сомнительным прозвищем. На сегодня уроки окончены, голубчик.

Грей, услышав, что доктор собирается уходить, послушно выпрямился и плавно вскинул руку, воспроизводя то самое жест-приветствие, которое они учили в начале ужина, но на этот раз плавно развернул ладонь от себя - «До свидания».

Байрон, заметив этот жест, не удержался и коротко усмехнулся. Он подошёл чуть ближе и на секунду аккуратно, по-отцовски коснулся плеча музыканта, давая ему почувствовать своё присутствие на прощание.

- Доброй ночи. И попробуй только не лечь спать вовремя, - строго, но без капли злости добавил беловолосый, направляясь к выходу из гостиной. - Завтра проверю.

Брюнет в ответ лишь тепло улыбнулся и сонно кивнул.