Соната для одного

Наступил понедельник - день, который в любой государственной клинике традиционно напоминал стихийное бедствие. Байрон, одетый в свой медицинский халат, вёл приём в кабинете. За окном шумел город, в коридоре гудела очередь, а доктор, не поднимая головы, выписывал рецепты, измерял давление и ставил диагнозы, работая с точностью швейцарских часов. Одним из тех, кто в этот день переступил порог его кабинета, оказался Сэм. Ввалился он, правда, уже не со стонами, как в прошлый раз под уколом, а вполне себе на своих двоих, хотя и шёл неестественно прямо, стараясь не делать резких движений.

- Ну, привет, зятёк, - громыхнул Сэм на весь кабинет, аккуратно опускаясь на кушетку и шумно выдыхая. - Пришёл, как и велено было. Мазь твоя, кстати, вещь! На ноги меня за выходные поставила. Но я тут подумал... раз уж я всё равно приполз, давай ты меня по полной программе прогонишь? Проверим спину на всякий случай, мало ли что там мне ещё повредили. Не хочется в следующий раз посреди гаража бревном лежать.

Байрон отложил ручку, снял очки и смерил Сэма своим фирменным взглядом.

- Похвальное благоразумие. Жалость только, что оно просыпается в тебе исключительно после того, как тебя скрутит пополам, - проворчал терапевт, поднимаясь со своего кресла и беря в руки фонендоскоп. - Ну-ка, снимай рубашку и садись ровнее. Посмотрим, что ты там себе ещё «на всякий случай» надорвал.

Пока Байрон проводил осмотр - простукивал позвонки, заставлял Сэма наклоняться и мерил ему пульс, - тот, разумеется, не мог сидеть молча.

- Слушай, - вполголоса заговорил Сэм, пока доктор прибором касался его лопаток. - Белль мне все уши прожужжала, что ты всё-таки взял дело того слепого. И как он тебе? Такой же капризный, как все эти богачи из центра, или жить будет?

Байрон на секунду замер, вспомнив закрытые глаза Грея, его беззвучный смех и то, как тот аккуратно тянул его за рукав, защищая горничную. Внутри колыхнулось странное, непривычное тепло, но показывать это Сэму доктор, конечно же, не собирался.

- Пациент как пациент, - равнодушно буркнул беловолосый, с силой надавив пальцем на поясницу зятя, отчего тот коротко ойкнул. - Упрямый, истощённый и совершенно не умеет за собой следить. Приходится буквально силой заталкивать в него еду. Так что сиди смирно и не вертись, а то выпишу тебе такие же диетические каши, быстро у меня запоёшь.

Сэм тут же смешно округлил глаза и быстро вскинул руки ладонями вперёд в знак примирения, опасаясь, что суровый шурин действительно способен перевести его на диету.

- Ладно, ладно, всё, как ты скажешь! - затараторил он, послушно замирая на кушетке. - Молчу-молчу. Я ж просто поинтересовался. Зная твой характер, я думал, ты его там с порога лечить откажешься, а ты гляди - уже кормишь. Ну, дела-а-а...

Байрон лишь раздражённо цыкнул, убирая фонендоскоп в карман халата. Комментарии Сэма, как обычно, попали в самую точку, отчего доктору стало ещё немного не по себе. Ведь он действительно собирался высказать этому богачу всё, что думает, а в итоге... в итоге сам не заметил, как включил режим гиперопеки.

- Поинтересовался он, - проворчал мужчина, возвращаясь к своему рабочему столу и беря в руки ручку. - Твоя задача - не интересоваться, а беречь то, что у тебя вместо позвоночника осталось. Спина, на твоё счастье, цела, но мышечный спазм ещё остался. Пишу тебе рецепт на согревающую мазь. Понял меня?

Сэм облегчённо выдохнул, сползая с кушетки, и принялся неторопливо натягивать свою рабочую рубашку, довольно ухмыляясь в усы.

- Понял, начальник, всё понял, - добродушно пробасил он. - Жить, значит, буду. Спасибо, зятёк. Белль привет передавать, или ты сам ей сегодня вечером «тёплый» приём устроишь за этого пациента?

Байрон прищурился, и в его глазах блеснул недобрый огонёк.

- Передай ей, что если она ещё раз запишет меня куда-то без моего ведома, я лично протестирую на ней наши новые успокоительные капли. Снотворный эффект у них отменный - три дня проспит.

Сэм хохотнул, прекрасно зная, что Байрон просто сотрясает воздух, хотя доля правды в его угрозах всегда имелась. Забрав листок с рецептом, он поблагодарил доктора и аккуратно, стараясь не делать резких движений, вышел из кабинета.

Байрон остался один. В кабинете снова повисла относительная тишина. Доктор поправил очки, собираясь вызвать следующего пациента, но взгляд его случайно упал на настенные часы. Половина второго дня. Время обеда.

Интересно, этот упрямый слепой голубчик сейчас выполняет его предписание, или снова сидит голодный, заставляя прислугу бегать вокруг него с тарелками? Байрон поймал себя на этой мысли и раздражённо тряхнул головой. Нашёл о ком думать посреди рабочего дня!

Когда Байрон наконец закрыл медицинскую карту последнего на сегодня пациента и с тихим стоном блаженства откинулся на спинку кресла, стрелка настенных часов уже безжалостно перевалила за четыре часа дня. Спина затекла, в глазах слегка рябило от бесконечных строчек диагнозов, но расслабляться было рано. Доктор обещал приехать к своему новому VIP-пациенту. А обещания, особенно скреплённые официальным контрактом и увесистым авансом в кармане, Байрон привык выполнять безукоризненно. Он поднялся, снял халат, аккуратно повесив его на вешалку, и облачился в своё многострадальное светлое пальто. Взяв в руки неизменный медицинский чемоданчик, терапевт замер посреди кабинета в задумчивости.

Перед ним встала весьма занятная дилемма. Как, чёрт возьми, ему добираться до этого скрытого в лесах особняка? С одной стороны, гордость и независимость Байрона буквально кричали о том, что нужно поехать на своей собственной машине. С другой... дорога туда в первый раз была настолько запутанной, петляющей среди частных секторов и деревьев, что напоминала какой-то лабиринт. К тому же в прошлый раз Байрон от злости и спешки вообще не смотрел по сторонам, изучая документы Грея на заднем сиденье. Навигатор в тех глухих местах мог запросто завести его в какое-нибудь болото.

«Опять за мной пришлют этот лимузин и заберут, как какого-то шпиона на допрос?» - недовольно подумал беловолосый, выходя из клиники на крыльцо.

Впрочем, долго ломать голову и взвешивать все «за» и «против» ему не пришлось. В кармане брюк требовательно и громко завибрировал телефон. Байрон достал его, взглянул на незнакомый номер и прижал трубку к уху:

- Слушаю.

- Добрый день, доктор Байрон, - раздался в трубке безупречно вежливый голос мистера Картера. - Ровно в 16:15 господин Грей ожидает вас на вечерний осмотр. Можете не беспокоиться о дороге - машина уже паркуется у главного входа в вашу клинику. Приятной поездки.

Короткие гудки. Байрон даже ответить ничего не успел.

Он опустил руку с телефоном и хмуро посмотрел на дорогу. Секунда в секунду к крыльцу клиники подкатил тот самый роскошный представительский автомобиль с наглухо тонированными стёклами. Водитель в чёрном костюме тут же бесшумно выскочил из салона, открывая перед доктором заднюю дверь и вежливо склоняя голову.
Байрон тяжело вздохнул, поправил очки и, тихо ворча под нос: «Раскомандовались тут...», шагнул в глубину салона.

Когда входные двери особняка закрылись за спиной Байрона, он тут же замер на месте, удивлённо приподняв брови и прислушавшись. Мысленно терапевт уже подготовил целую тираду о вреде голодания, ожидая застать пациента бледной тенью в кресле гостиной, точь-в-точь как в прошлый раз.

Но дом встретил его совершенно иначе.

Вместо тишины или суеты слуг, откуда-то из глубины коридоров лилась тихая, безумно красивая, меланхоличная мелодия. Звуки рояля мягко обволакивали пространство, отражаясь от высоких потолков и мраморного пола холла. Беловолосый хмыкнул, поудобнее перехватил свой чемоданчик и, ориентируясь исключительно на этот чарующий звук, уверенно пошёл по коридору. В конце концов, раз он его лечащий врач, значит, имеет полное право входить без стука и искать своего подопечного там, где ему вздумается. Логика железная. Звук привёл его к полуоткрытым двойным дверям в самом конце крыла. Подойдя ближе, Байрон резко замер на пороге, уставившись вперёд и боясь издать даже малейший шорох.

В центре просторной музыкальной комнаты стоял огромный белый рояль. За ним сидел Грей.

Брюнет казался абсолютно отрешённым от этого мира. Его веки были закрыты, лицо в умиротворении, а пальцы с невероятной лёгкостью и грацией порхали по клавишам. Инструмент под его руками словно оживал, дышал и плакал. Каждая нота была выверена до миллиметра, каждый аккорд - чистый, без единой фальши, помарки или секундной запинки. Мужчина, не видящий клавиатуры, управлял этим огромным музыкальным зверем так, словно клавиши были продолжением его собственного тела.

Старший медленно, стараясь не шуметь, прислонился плечом к деревянному дверному проёму. Он скрестил руки на груди, чуть сдвинул очки на переносицу и заворожённо замер, внимательно наблюдая за каждым движением музыканта и жадно впитывая мелодию. Солнечные лучи ложились на его тёмные растрёпанные волосы, создавая вокруг него почти что ореол, и Байрон поймал себя на мысли, что это зрелище завораживает его куда сильнее, чем любая, даже самая идеальная медицинская симметрия. Он не шевелился, решив твёрдо стоять здесь и слушать до тех пор, пока Грей сам не поставит в этой пьесе финальную точку.

Брюнет взял последний, затихающий аккорд. Звук ещё несколько секунд звучал в воздухе, постепенно растворяясь, пока Грей не убрал руки с клавиш, аккуратно опустив их на колени. Как только в комнате стало тихо, Байрон оттолкнулся от дверного косяка. Сам от себя не ожидая, он сделал несколько негромких хлопков в ладоши и заговорил, нарушая покой помещения своим привычным хрипловатым голосом:

- Красиво сыграл.

Грей от неожиданности ощутимо вздрогнул, плечи его напряглись, а голова резко повернулась в предполагаемую сторону звука. Он явно был настолько погружён в музыку, что не заметил чужого присутствия. Однако стоило ему узнать этот строгий, ворчливый, но уже такой знакомый голос доктора, как всё его напряжение мгновенно улетучилось. Лицо брюнета расплылось в довольной, сияющей улыбке. Он чуть склонил голову набок, приветствуя гостя, а затем медленно поднял правую руку. Грей уверенно прижал ладонь к своей груди и плавно очертил в воздухе дугу. Он показал жест, который теперь был прочно знаком им обоим. Безмолвное, но искреннее «Спасибо». Байрон невольно хмыкнул, пряча за лёгким кашлем внезапно подступившую неловкость, и прошёл вглубь комнаты, ставя свой медицинский чемоданчик на ближайший банкетный столик.

- Рад видеть, что память у вас отменная, голубчик, - проворчал беловолосый, поправляя очки. - А теперь давайте проверим, насколько хорошо вы усвоили моё предписание насчёт ужина. Надеюсь, мне не придётся снова устраивать здесь бои за ложку?

Грей прикрыл рот ладонью, беззвучно, но вовсю посмеиваясь над этой напускной докторской строгостью. На вопрос о том, не придется ли доктору снова устраивать бой, брюнет лишь неопределённо пожал плечами, лукаво улыбаясь и ничего не обещая в этот раз. Затем его ладонь опустилась, и он быстро сделал несколько совершенно других, незнакомых Байрону жестов, явно пытаясь что-то увлечённо рассказать.
Старший пару секунд понаблюдал за этими красивыми, стремительными взмахами пальцев, а затем сокрушённо потёр переносицу под очками.

- Ты же понимаешь, что я не знаю язык жестов? - с лёгким вздохом прервал его Байрон, невольно переходя на чуть более мягкое «ты». - Кроме твоего «спасибо», я пока ничего не выучил. Не тараторь так.

Грей тут же замер. Улыбка немного угасла, и он как-то разочарованно вздохнул, покорно опустив руки. Ему так хотелось поделиться мыслями, но невидимая стена снова встала между ними. В этот самый момент в комнату вошёл слуга. Шаги едва нарушили воцарившееся молчание, и на столик рядом с роялем опустился поднос, с которого исходил пар от очередного лёгкого диетического ужина. В нос снова ударил пресный, безликий запах больничной еды. Байрон, обладающий феноменальной врачебной наблюдательностью, мгновенно уловил эту мимолётную смену чужого настроения. Он заметил и эту внезапную грусть Грея из-за языкового барьера (в которой доктор мысленно попенял самому себе за незнание), и то, как брюнет заметно скривился от одного запаха еды, выражая безмолвное недовольство очередным отвратительным ужином.
Оставлять пациента в таком упадническом духе терапевт не собирался. Байрон решительно пододвинул стул с мягкой обивкой прямо к роялю, садясь почти вплотную к Грею, и взял в руки ложку.

- Хорошо, давай договоримся, - заговорил беловолосый, привлекая к себе внимание и заставляя Грея удивлённо приподнять голову. - Одна ложка - одно слово. Ты мне показываешь и объясняешь жест, а я его учу. Бартер, скажем так. Идёт?

Услышав такое заманчивое и неожиданное предложение, Грей заметно оживился. Грусть как рукой сняло, а на губах снова заиграла его фирменная улыбка. Он согласно закивал головой, принимая правила этой новой игры. Брюнет послушно приоткрыл рот, принимая первую порцию тёплого диетического варева. Стоило пресной субстанции оказаться на языке, как брюнет тут же забавно сморщил нос. Однако уговор есть уговор. Преодолев кулинарное испытание, он поспешил забрать свою награду. Не давая доктору опомниться и зачерпнуть добавки, Грей уверенно подался вперёд. Его пальцы мягко, но настойчиво перехватили запястье Байрона. Мужчина плавно потянул старшего за собой и заставил его коснуться кончиками пальцев собственных губ, а затем аккуратно очертил его рукой небольшой круг в воздухе. Байрон внимательно проследил за траекторией движения своей ладони. Музыкальная комната на секунду погрузилась в тишину, пока в голове доктора складывался пазл.

- Это значит «вкусно»? - наконец догадался терапевт.

Грей радостно и победно закивал, не разжимая губ, а Байрон лишь покачал головой. На его обычно суровом лице впервые за весь вечер появилась слабая, но удивительно тёплая ухмылка. Он аккуратно вернул свою руку назад и с лёгкой иронией бросил:

- Издеваешься, голубчик. Эта жижа на вкус в лучшем случае как грязь из-под забора, а ты меня обманывать вздумал. Нехорошо.

В ответ на это ворчание Грей лишь беззвучно прыснул в кулак, а затем шутливо развёл руками в стороны - мол, «ну извини, доктор, какие условия, такие и жесты, на вкус и цвет товарищей нет». Атмосфера между ними окончательно разрядилась, и пресный ужин уже не казался брюнету таким уж невыносимым наказанием. Беловолосый снова зачерпнул порцию каши, усаживаясь поудобнее.

- Ладно, шутки в сторону. Открывайте рот, - скомандовал мужчина. - Жду второе слово. И желательно, чтобы оно больше соответствовало суровой реальности.

Проглотив вторую ложку этой сомнительной на вкус кулинарной «грязи», Грей на секунду замер, а затем его губы тронула на удивление хитрая улыбка. Брюнет явно задумал какую-то проказу. Он приподнял руку, намереваясь указать на доктора, но, будучи незрячим, промахнулся мимо цели. Грей ничуть не смутился: он мягко повёл ладонью чуть правее, ориентируясь на дыхание старшего, и со второй попытки его указательный палец аккуратно прикоснулся к самому кончику носа Байрона, слегка сдвинув его очки. После этого интригующего жеста Грей быстро убрал руку и плавно свёл свои ладони вместе перед грудью, а затем раскрыл их в стороны, словно разворачивая невидимую книжку. Доктор от такого внезапного тычка в нос опешил, его брови грозно поползли к переносице, а в глазах мелькнуло искреннее замешательство. Он нахмурился, смешно дёрнув носом, и сердито буркнул, пытаясь разгадать этот шарадоподобный ребус:

- Это ещё что такое? «Зануда»? Или, может, «умник»? Намёк на мою профессию и книги?

Грей, услышав эти ворчливые предположения, не выдержал. Он прикрыл лицо ладонями и затрясся в беззвучном, заливистом смехе, едва не соскользнув со стула. Кажется, слушать то, как грозный доктор ломает голову над простейшими знаками и строит недовольные мины, доставляло этому слепому «голубчику» ни с чем не сравнимое удовольствие. Немного успокоившись, Грей отрицательно покачал головой и снова наощупь потянулся к Байрону, чтобы показать жест более медленно и чётко. Он повторил связку движений, давая понять, что правильный перевод этого жеста - «Учитель» или же «Врач». Байрон наигранно вздохнул, поправляя сдвинутые очки, хотя в глубине души ему было чертовски приятно это безмолвное признание его авторитета.

- Надо же, какая честь, - с лёгким сарказмом протянул беловолосый. - А по твоему хитрому лицу, голубчик, и не скажешь, что ты имел в виду что-то уважительное. Я уж думал, ты меня ходячей энциклопедией обозвал.

Грей снова забавно захихикал, утыкаясь носом в воротник своего огромного пушистого свитера, но правила игры нарушать не стал. Он послушно и даже как-то охотно открыл рот для третьей ложки.
Расправившись с очередной порцией пресной каши, мужчина не дал Байрону зачерпнуть добавки. Грей плавно перехватил инициативу: он указал пальцем сначала на доктора, потом на себя, а затем вопросительно приподнял брови и очертил в воздухе знак вопроса. Смысл его движений был предельно ясен - теперь очередь Байрона загадывать слово, которое он хочет узнать на языке жестов. Доктор на секунду задумался. Он замер с ложкой в руке, внимательно всматриваясь в бледное, но сейчас такое живое и эмоциональное лицо Грея. Профессиональный разум подсказывал спросить что-то практичное, вроде «боль», «лекарство» или «сон». Но, глядя на этого незрячего музыканта, который сидел перед ним у огромного рояля и так искренне радовался их маленькой игре, Байрон неожиданно для самого себя спросил совсем другое:

- Как на твоём языке будет... «музыка»?

Грей на мгновение замер, словно не ожидал, что терапевта заинтересует именно это слово. Его улыбка стала мягче, а закрытые глаза дрогнули, выражая тёплую признательность за такой выбор. Брюнет подался вперёд и на ощупь безошибочно нашёл руки доктора. Его пальцы бережно легли на ладони Байрона. Грей плавно повёл ими в воздухе, заставляя руки терапевта двигаться в едином, волнообразном ритме и мягко перебирать пальцами, имитируя игру на невидимых струнах. Движения были настолько невесомыми, что Байрон невольно затаил дыхание, послушно следуя и наблюдая, как буквально из ничего рождается этот красивый жест.

Но на этом Грей не остановился.

Закончив воздушное описание, он не выпустил ладонь старшего. Мужчина аккуратно опустил одну его руку на клавиши рояля и, мягко надавив своими пальцами поверх докторских, нажал вместе с ним одну-единственную ноту. Раздался звук, который лёгкой вибрацией отозвался прямо в ладонях обоих мужчин. Грей словно хотел показать, что музыка для него - это не просто пустой знак в воздухе, а живое чувство. Вскинув одну бровь, брюнет лукаво наклонил голову набок, замирая в этой позе и без слов спрашивая: «Понял, док?»

Байрон ощутил, как к щекам прилил едва заметный жар от такой неожиданной близости, но тут же взял себя в руки. Он мягко высвободил ладонь из хватки Грея, поправил съехавшие очки и, стараясь вернуть голосу прежнюю строгую невозмутимость, негромко произнёс:

- Понял, голубчик, понял. Ученик из меня, конечно, сомнительный, но этот урок я, пожалуй, запомню. А теперь - за парту. Открывай рот, у нас осталась ещё половина тарелки твоей «любимой» еды.

Грей послушно и очень довольно закивал, явно гордясь своим педагогическим успехом, и приготовился к следующей порции.
За этой удивительной, безмолвной игрой они сами не заметили, как тарелка опустела. Вся положенная норма ужина была успешно съедена, а в копилке Байрона появилось ещё несколько простых, но важных слов: «холодно», «тепло» и «сон». Когда с трапезой было покончено, доктор решительно отставил пустую посуду в сторону и поднялся со своего места. Время поджимало, да и пациенту после долгой игры на рояле и плотного перекуса требовался полноценный отдых.

- Ну что ж, программа-минимум на сегодня выполнена безупречно, - негромко произнёс терапевт, подходя к Грею для финального осмотра.

Он аккуратно, стараясь не напугать, приложил пальцы к запястью брюнета, подсчитывая пульс, а затем внимательно прислушался к его дыханию. Сердечный ритм выровнялся, дыхание стало спокойным - Грей явно чувствовал себя намного лучше, чем в их первую встречу, и уже слегка клевал носом от накатившей усталости. Байрон убрал руку и мягко коснулся плеча музыканта, привлекая его внимание:

- На сегодня я с вами прощаюсь. Отправляйтесь в постель и даже не думайте полуночничать. Я приеду завтра в это же время. И попробуйте только не доесть завтрак, который вам принесут.

Грей в ответ лишь сонно, но очень тепло улыбнулся. Он послушно кивнул головой и, уже засыпая на ходу, вяло прижал ладонь к груди, показывая своё неизменное «Спасибо». Выйдя из особняка, Байрон снова сел в уже ожидавший его автомобиль. Доктор откинулся на сиденье, устало повернул голову и уставился в окно, за которым замелькали деревья и огни вечернего города. Машина плавно покачивалась на поворотах, а Байрон всю дорогу назад внезапно ловил себя на одной и той же странной, совершенно нетипичной для него вещи. Его собственная левая рука, лежащая на колене, то и дело совершала короткие движения. Подсознательно, сам того не замечая, доктор то очерчивал пальцами невидимый круг у губ, проверяя жест «вкусно», то плавно перебирал ими в воздухе, словно касаясь струн. Он действительно повторял изученные жесты, и от этой мысли на губах терапевта снова появилась редкая, едва уловимая ухмылка. Кажется, этот слепой «голубчик» умудрился найти подход к самому невозмутимому врачу в городе.