Мертвые не возвращаются

Я проснулась в комнате Артёма, чувствуя, как моё тело болит от усталости и напряжения. Каждая мышца ныла, будто я пробежала марафон, а не просто спала несколько часов. Я не знала, сколько спала — казалось, что прошла вечность, но, судя по тусклому, серому свету за окном, была ещё ночь или раннее утро, когда мир ещё не проснулся, а тишина давила на уши.

Артёма рядом не было. Это было странно — обычно он лежал рядом, даже когда не спал. Я протянула руку к его подушке — она была холодной. Его не было уже давно. Внутри меня всё сжалось, сердце пропустило удар, а потом забилось с бешеной силой, готовое выпрыгнуть из груди.

Я резко села на кровати, чувствуя, как страх охватывает меня с головой. Сумев найти силы в себе, я встала, накинула кофту и вышла из комнаты. Ноги дрожали, и каждый шаг давался с трудом. Я отправилась на кухню — и увидела его.

Артём сидел за столом, смотрел в окно, и его взгляд был устремлён куда-то вдаль, за горизонт, где уже начинался новый день. Рядом с ним стоял его старый, потрёпанный рюкзак, который он всегда брал в походы. Галина Петровна сидела напротив, бледная, с красными, опухшими от слёз глазами. Она что-то говорила, просила, умоляла, но он молчал, как будто не слышал её, как будто она была призраком, который не имел значения.

— Артём, — сказала я, чувствуя, как голос дрожит, как слова застревают в горле. — Что ты делаешь?

Он повернулся ко мне. Его взгляд был спокойным, пустым, но в нём была решимость, которую я никогда раньше не видела. Он смотрел на меня, но будто сквозь меня, будто я была прозрачной.

— Вера, я уезжаю, — сказал он, и его голос звучал как приговор.

Я не поверила своим ушам. Слова повисли в воздухе, как тяжёлые камни, готовые упасть и раздавить меня.

— Что? Куда? Зачем? Для чего?

— На Алтай, — сказал он. — За ним. Я должен закончить это.

— Нет, — сказала я, чувствуя, как внутри всё восстаёт против этого. — Ты никуда не поедешь. Я не пущу тебя!

Но ему было плевать на мои слова. Он взял рюкзак, закинул его на плечо и направился к двери, даже не оглянувшись на меня.

— Ты не можешь меня остановить, — бросил он через плечо, останавливаясь, чтобы надеть обувь.

Я побежала за ним, схватила за руку и развернула к себе. Мои руки тряслись так сильно, что я едва могла удержать его. На глаза наворачивались слёзы, но я пыталась сдержать их, не показывать слабость.

— Артём, пожалуйста, скажи мне, что происходит, — прошептала я, и голос мой сорвался. — Что они тебе сделали? Кто эти люди?

Он долго молчал, смотрел мне в глаза, и в его взгляде была такая боль, что у меня сердце разрывалось на куски. Я видела, как он борется с собой, как слова застревают у него в горле, но он не мог их сказать.

— Вера, это не просто бандиты, — сказал он наконец, и голос его был тихим, хриплым. — Это секта. Лидер секты — тот человек в капюшоне. Он «выбрал» меня. Он сказал, что я должен стать одним из них.

— Что значит «выбрал»? — спросила я, чувствуя, как холод пробегает по спине, как мурашки покрывают кожу.

— Вера, честно... я не знаю, — сказал он, и в его голосе послышалась такая беспомощность, какой я никогда у него не слышала. — Но я должен вернуться. Они обещали мне что-то важное. Я должен узнать, что это.

— Ты не вернёшься, — сказала я, сжимая его руку. — Я не отпущу тебя. Я не позволю тебе уйти.

— Вера, ты не можешь меня остановить, — повторил он, и его голос стал твёрже. — Никто не может.

Он вырвал свою руку из моих пальцев, развернулся и вышел из дома. Хлопнула входная дверь, и этот звук отозвался болью в моей груди.

Я не могла его отпустить. Я не могла просто смотреть, как он уходит, как он исчезает в той тьме, из которой я его едва вытащила. Я выбежала из дома, босиком, не чувствуя холода асфальта под ногами, но он уже садился в машину. Двигатель заурчал, фары осветили тёмную улицу.

— Артём! — кричала я, чувствуя, как слёзы текут по моим щекам. — Не делай этого! Ради всего святого, не уходи!

Но он не обернулся. Машина тронулась с места, и я смотрела, как красные огни удаляются, становятся всё меньше и меньше, пока не исчезли за поворотом. И я осталась стоять посреди пустой улицы, чувствуя, как мир рушится вокруг меня, как стены, которые я строила годами, рассыпаются в прах.

Мне хотелось, чтобы всё это было кошмарным сном или тупым розыгрышем наших ребят, где инициатором был Коля или Женя со своим дурацким Инстаграмом. Но нет. Это была суровая, жестокая реальность, от которой нельзя было убежать.

Я не знала, что делать. Я не могла просто сидеть и ждать, пока он вернётся, потому что я знала — он не вернётся. Я должна была найти способ его остановить. И тогда я вспомнила про камеру Светы.

Я встретилась со Светой на следующий день. Она сидела на скамейке в парке, вся дрожала, как осиновый лист на ветру, и держала камеру в руках, как будто та была бомбой, которая могла взорваться в любой момент, уничтожив всё вокруг. Я подошла к ней, попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой и натянутой.

— Вера, — прошептала она, и её голос был таким тихим, что я едва его расслышала. — Там такое... Это не для слабонервных.

— Дай мне посмотреть, — сказала я, стараясь говорить твёрдо, хотя внутри всё дрожало. — Я должна знать правду.

— Ты не готова, — сказала она, качая головой. — Я сама чуть не сошла с ума, когда увидела это. Ты уверена, что хочешь это видеть? — её голос был страшным, таким, какого я никогда у неё не слышала.

Я взяла волю в кулак, глубоко вздохнула и ответила, возможно, слишком резко:

— Дай мне камеру, Света. Пожалуйста.

Она долго смотрела на меня, решаясь, дать ли мне камеру или нет. Её глаза метались, пальцы сжимали устройство так сильно, что костяшки побелели. А потом она протянула камеру. Она ушла, не сказав ни слова, оставляя меня одну на скамейке с этой маленькой чёрной коробочкой, в которой хранилась правда.

Я села на скамейку, включила камеру и начала смотреть.

Сначала всё было обычным — мы смеялись, шутили, Коля играл на старом расстроенном рояле. Я смотрела на это и чувствовала, как внутри всё переворачивается. Мы были такими счастливыми, такими глупыми, такими наивными. Мы не знали, что нас ждёт впереди, что этот день станет последним днём нашей прежней жизни.

А потом началось. На видео было видно, как люди в масках подходят к нам. Их было много, и они двигались быстро, бесшумно, как тени, как призраки, вышедшие из ночи. Кто-то кричал, кто-то бежал, кто-то падал на пол.

А Артём... Артём стоял на месте.

Он не кричал, не убегал, не защищался. Он стоял и смотрел на человека в капюшоне, который шёл к нему. Я видела это на видео. Он смотрел на него и кивал. Как будто они уже знали друг друга. Как будто они договаривались о чём-то заранее.

Я перемотала видео вперёд, пальцы дрожали и почти не слушались. Артём шёл к человеку в капюшоне, и он не боялся. Он шёл спокойно, уверенно, как будто знал, что это должно было случиться. Как будто он ждал этого момента.

Я уронила камеру. Она упала на траву, и я даже не попыталась её поднять. Мои руки дрожали так сильно, что я не могла их удержать. Я не верила своим глазам. Я не могла поверить, что он добровольно ушёл с ними. Что он знал. Что он не был жертвой.

Я чувствовала, как внутри меня всё рушится. Я думала, что спасаю его, а он сам пошёл в этот ад. По своей воле. Он выбрал эту тьму, эту боль, этот страх. И я ничего не могла с этим сделать.

Я вернулась домой. Артём сидел на кухне и пил чай, как будто ничего не случилось, как будто он не разбил мне сердце несколько часов назад. Я смотрела на него и не узнавала. Кто он? Кто этот человек, который сидит передо мной? Где тот Артём, которого я любила?

— Ты смотрела видео, — сказал он, не поворачиваясь. Его голос был ровным, спокойным, будто он знал, что я сделаю это.

— Почему ты не сказал мне правду? — спросила я, и голос мой дрожал от обиды и боли.

— Да потому что ты бы не поняла, — сказал он, и в его голосе послышалась горечь. — Ты не была там. Ты не видела того, что видел я. Это ужасно, Вера. Ты не представляешь, насколько это ужасно.

— Я видела, как ты ушёл с ними добровольно! — закричала я, чувствуя, как слёзы снова текут по моим щекам. — Ты не был жертвой! Ты был частью этого!

— Ты не понимаешь, — сказал он, и в его голосе послышалась боль, которую он так долго скрывал. — Они обещали мне правду. Они сказали, что покажут мне что-то важное. И я должен был пойти с ними.

— Какую правду? — спросила я, чувствуя, как внутри закипает гнев. — Что они тебе там пообещали?

Он повернулся ко мне, и я увидела в его глазах слёзы. Он не плакал при мне никогда. Никогда. И теперь я смотрела, как слёзы текут по его щекам, и не знала, что делать.

— Я не знаю, — сказал он, и его голос сорвался. — Но я должен узнать. Я должен вернуться туда.

— Нет, — сказала я, но мой голос звучал слабо, бессильно. — Ты никуда не пойдёшь.

Но он смотрел на меня так, как будто я ничего не понимала. Как будто он уже сделал свой выбор. И я знала, что он уйдёт. Я не смогу его остановить, не смогу держать его насильно. Но я не знала, как сделать так, чтобы он передумал, чтобы всё стало как прежде.

Он ушёл той же ночью, когда я делала вид, что сплю. Я слышала, как хлопнула входная дверь, как завелась машина. Я не пошла за ним. Я знала, что если пойду, он не вернётся. Он уже принял решение, и ничто не могло его изменить.

Я сидела на кровати и плакала. Я думала о том, что могла сделать по-другому, что могла сказать иначе. Но я знала, что ничего бы не изменилось. Он уже был не моим. Он ушёл в ту тьму, из которой я не могла его вытащить.

И тогда я поняла, что должна найти его. Должна вернуть. Даже если это будет стоить мне жизни.

Я взяла телефон и начала звонить Коле. Он был единственным человеком, который мог мне хоть как-то помочь, несмотря на его дебильные шутки и вечные приколы. Я набрала его номер и замерла в ожидании.

— Алло? Вера? — услышала я его сонный голос.

— Коля, — сказала я, чувствуя, как слёзы снова подступают к горлу. — Мне нужна твоя помощь. Артём уехал. Он вернулся в ту секту. Я должна его найти.

В трубке повисла тишина, а потом я услышала, как Коля вздохнул и сказал:

— Я знал, что этим кончится. Только скажи, что надо делать. Я с тобой, Вера. Я всегда с тобой.

И я знала, что он не врёт. Что он будет рядом, несмотря ни на что.