Мертвые не возвращаются

Я стояла в пустой палате Артёма и пыталась хоть как-то пошевелиться, осознать всё это, принять, понять, что делать дальше. Но мысли путались, сердце колотилось где-то в горле, а ноги словно приросли к полу. Я смотрела на его смятую постель и не могла поверить, что его здесь нет.

Попробовать достучаться до работников больницы с расспросами? Бесполезно. Они будут качать головами, говорить, что им некогда, и твердить одно и то же: «Он обязательно вернётся, когда ему понадобится помощь». Но ждать, когда он якобы вернётся, я не могла и в помине! Мне нужно найти его как можно скорее, самой понять, что с ним происходит, что было на той проклятой заброшке.

Я стояла посреди палаты и не отрывала глаз от его кровати. Окно было открыто настежь, и оттуда веяло холодным ветром. Занавески колыхались, словно призраки танцевали в лунном свете, отбрасывая на стены длинные, изломанные тени. Его не было. Он словно исчез из-под моей земли, растворился в воздухе, оставив после себя только пустоту и боль.

Я не знала, что случилось. Он сбежал? Или его похитили? А может, его туда силой потащили те люди в масках? Я представила эту картину — грубые руки хватают его, зажимают рот, тащат к выходу. Но это казалось странным. Тогда бы врачи заметили, обратили внимание, вызвали полицию. Да и к тому же им лишнее внимание не нужно. Так что я отбросила эту мысль.

Может, их главарь пришёл и позвал его сам? Может, он как-то промыл ему мозги? Бедный мой Артём... У меня в голове никак не укладывалось, что он пропал прямо из больницы, прямо из-под носа врачей и пациентов, которые вполне могли бы заметить что-то неладное и сказать персоналу. Но никто ничего не видел и не слышал. Меня это удивляло. Как так можно? Даже те же врачи, которые должны были за ним следить и отвечать за его здоровье, ничего не заметили.

Я присела на его койку. Она была ещё тёплой, хранила его запах, его тепло. Я сжала кулаки от бессилия так сильно, что ногти впились в ладони, оставляя на коже глубокие полумесяцы. Слёзы текли по моим щекам, но я не вытирала их. Я прекрасно понимала, что он сделал. Он вернулся туда. В тот санаторий. И наверняка не просто так, а потому что главарь ему сказал, заставил. Он пошёл за ними, чтобы закончить то, что начал. Но что он начал — я слабо понимала. И от этого становилось ещё страшнее.

Минут десять я пыталась взять себя в руки и успокоиться. Слёзы не помогут, надо действовать. Я резко встала и пулей выбежала из палаты, чуть не столкнувшись с медсестрой, которая шла по коридору. Я лавировала между пациентами и работниками больницы, и те ошарашенно смотрели на меня, провожая взглядами, как сумасшедшую. Кто-то даже обозвал меня, когда я чуть не врезалась в человека в белом халате: «Дура! Смотри, куда бежишь!» Я ничего не ответила. Подумала про себя: «Хам».

Выбежав на улицу, я услышала звонок телефона. Коля. Я взяла трубку, и он закричал так громко, что я чуть не уронила телефон:

— Вера, ты чего, с ума сошла? Не езди туда! Мы лучше в этот чёртов санаторий копов вызовем! Пусть сами разбираются, ей-богу!

— Полиция нам не поможет, — резко ответила я, чувствуя, как голос срывается на крик. — Даже если и поможет, уже будет поздно!

Я сбросила трубку, не дав ему сказать ни слова. Села в машину и поехала.

Дорога была длинной и тёмной — совсем не такой, как тогда, когда мы ехали все вместе, смеялись и шутили. Теперь фары выхватывали из темноты только кусок мокрого асфальта и бесконечный лес, который смыкался вокруг меня, как стены тюрьмы, где меня держали насильно. Каждое дерево казалось мне человеком, который следит за мной, каждый поворот — ловушкой, в которую я вот-вот попаду.

Я смотрела на пустое пассажирское сиденье и вспоминала, как Артём сидел там в тот проклятый день, когда мы с ребятами ехали в санаторий впервые. Тогда я думала, что побываю там один раз, что это будет просто весёлое приключение. Как же я ошибалась, наивная дурочка... Мысли текли одна за другой, и мельком из памяти всплыл образ Артёма — он улыбался, шутил, держал меня за руку и говорил, что мы будем вместе навсегда. А теперь его нет. И я еду за ним, чтобы спасти его, даже если он не хочет, чтобы его спасали. Я рисковала своей жизнью, и это осознание давило на меня, как тяжёлый груз.

Спустя целую вечность — а на деле два с половиной часа — машина остановилась у знакомых железных ворот. Они были открыты. Я явно кого-то ждала, и от этой мысли по спине пробежал холодок. Я вышла из машины, хлопнула дверью и пошла вперёд, ко входу. Шаги отдавались гулким эхом в ночной тишине, и каждый звук казался мне слишком громким.

Внутри санатория было тихо и пусто. Не так, как тогда, когда здесь звучали смех и шутки друзей. Теперь всё было мрачно, давяще. Тишина, которая обрушилась на меня, давила на уши, и я слышала только собственное дыхание и бешеный стук сердца, которое, казалось, готово было выпрыгнуть из груди.

Я пошла по коридору, как ни в чём не бывало, будто я была здесь не один раз. Странное чувство — я помнила каждую трещину на стенах, каждый изгиб коридора, хотя вокруг было темно и страшно. Старая лестница, ржавые перила, запах сырости и плесени, от которого живот сразу выворачивало. Всё было таким же, как и в прошлый раз, но теперь я не боялась. Страх отошёл на второй план — или просто затаился внутри меня, ожидая своего часа. Теперь я знала, что обязана найти его.

Я аккуратно спустилась в подвал. Там было очень темно — даже темнее, чем в прошлый раз, или мне это только казалось. Я шла на ощупь, ощупывая стены руками, и вдруг наткнулась на ту самую комнату, где держали моего Артёма. На полу валялись верёвки, сломанный стул, и повсюду были следы крови. Я резко закрыла глаза и попыталась не плакать, но слёзы всё равно покатились по щекам.

Стоя у порога, я прошептала:

— Артём... Где ты?

Тишина была такой плотной, что я слышала, как бьётся моё сердце. Я уже опустила руки, потеряв надежду, но вдруг услышала его голос. Шёпот был тихим, хриплым, как голос из другого мира:

— Ты не должна была возвращаться...

Я резко обернулась. Артём сидел в углу комнаты, весь в грязи, в засохшей крови, с растрёпанными волосами. Его глаза были пустыми, безжизненными, смотрели в одну точку, не замечая меня.

— Артём! — закричала я и бросилась к нему, падая на колени рядом с ним. — Я здесь! Я не оставлю тебя! Никогда!

Я обняла его, прижимая к себе, чувствуя, как его тело дрожит. Он не сопротивлялся, но и не ответил на объятия. Он просто сидел и смотрел в стену, как будто меня не существовало. Как будто он был где-то далеко, в другом мире, куда мне не было доступа.

— Я здесь, — тихо шептала я, гладя его по голове. — Я не уйду.

Но стоило мне на минуту расслабиться, как я услышала шаги наверху. Кто-то спускался в подвал. Тревога завыла внутри меня, страх проснулся и забился в груди, как загнанный зверь. Сердце колотилось так сильно, что я чувствовала его удары в висках. Я схватила кусок арматуры, валявшийся в углу, и встала у двери, готовая защищать Артёма любой ценой.

Дверь медленно открылась. Я занесла арматуру, готовая ударить, но на пороге стоял... Коля.

— Ты чего, совсем с ума сошла? — крикнул он, тяжело дыша. — Я не мог тебя одну оставить!

Он поднял руки вверх, инстинктивно защищаясь, и я выдохнула с облегчением, опуская арматуру.

— Коля... — прошептала я.

— Забери его, — сказал он, указывая на Артёма. — Валим отсюда!

Но в этот момент из темноты раздался смех. Тот самый смех, от которого у меня стыла кровь. Человек в капюшоне стоял в конце коридора и смотрел на нас. Он не двигался, просто стоял и наблюдал, как мы паникуем.

— Вера, бежим! — закричал Коля, хватая меня за руку.

Я схватила Артёма, и мы втроём рванули к выходу, оставляя позади этот проклятый подвал. Я не оглядывалась, но слышала этот смех всё громче и громче. Он преследовал нас, проникал в голову, как будто тот человек был уже не в коридоре, а рядом, в моей голове.

Мы выбежали на улицу, в ночной холод, и я снова бежала, снова держала Артёма за руку, снова чувствовала, как его тело тянет меня вниз. Но я не остановилась.

Я знала, что если мы выберемся отсюда, то больше никогда не вернёмся. Никогда.