Волкодав. Первые шаги

Соня и Саша лежали на кровати, тесно прижавшись друг к другу. Соня вздрогнула, услышав резкий щелчок входной двери. В коридоре раздался звонкий голос сестры, и сердце тут же подскочило к горлу.

Она рывком поднялась, едва не запутавшись в сбившемся одеяле, нащупала на спинке стула мягкий хлопковый халат и торопливо накинула его, дрожащими руками завязывая пояс. Обернувшись к Саше, тихо, но настойчиво прошептала:

— Просыпайся и одевайся. Быстро.

— У меня нет одежды, — пробормотал Саша, не размыкая глаз, его голос звучал глухо и сонно.

Соня метнулась к шкафу, распахнула дверцы так резко, что они стукнулись о стену. Руки перебирали вешалки, пока наконец не наткнулись на старую толстовку с выцветшим логотипом и свободные спортивные штаны, давно отправленные на дальнюю полку.

— Одевай, быстро, — скомандовала она, одновременно подхватывая с пола их разбросанные костюмы и пряча их.

В этот момент дверь приоткрылась, и в комнату впорхнула Лиза, сияя утренней бодростью:

— Соня, просыпайся, пойдём завтракать! — её голос звенел, как колокольчик.

Все трое застыли, словно фигуры в нелепой театральной мизансцене. Саша — в полусидящем положении, в толстовке и штанами в руках. Соня — возле кофейного столика из тёмного дерева, на котором сиротливо стояла недопитая бутылка вина и два бокала с остатками рубиновой жидкости. И Лиза — у двери, её улыбка медленно гасла, а брови удивлённо ползли вверх.

Тишину разорвал звонкий голос Лизы, в котором уже не было прежней лёгкости: — Жду тебя… то есть вас… на кухне, — произнесла она, тщательно подбирая слова, и, не дожидаясь ответа, вышла, аккуратно притворив за собой дверь.

— Просто прекрасно, — процедила Соня, проводя рукой по взлохмаченным волосам. В ее глазах читалась смесь раздражения и растерянности.

— Я бы не отказался от завтрака, — с наигранной бодростью произнёс Саша, пытаясь разрядить обстановку.

— А не многовато удовольствия? — резко бросила Соня, её голос прозвучал как щелчок кнута. Она скрестила руки на груди, взгляд стал колючим.

— Ладно, ладно. Спрячь когти. Я сейчас уйду, — смиренно произнёс Саша, понимая, что сейчас любые слова могут только усугубить ситуацию. Он медленно поднялся и направился к двери.

— Постой, извини. Я просто… не привыкла просыпаться с кем‑то в постели, затем идти завтракать, и всё это в присутствии сестры. Как‑то у нас всё чересчур быстро, это… немного пугает, — тихо проговорила Соня, внезапно схватив его за руку. Её голос звучал неуверенно, робко.

Саша остановился, обернулся. В его взгляде мелькнуло понимание. Он мягко сжал её ладонь, затем подошёл ближе, осторожно взял её за плечи.

— Всё хорошо, Сонь, не переживай. Для меня тоже всё это непривычно, — ласково произнёс он, наклоняясь и нежно целуя её в лоб. Его прикосновение было тёплым и успокаивающим.

Они вместе вышли в кухню. Воздух здесь был пропитан сладким ароматом свежей выпечки и терпким запахом чая. Лиза, стоя у стола, аккуратно разливала напиток по кружкам. На столе стояло две коробочки с разнообразными десертами из кондитерской — воздушные эклеры, чизкейки, шоколадные брауни и нежные макаруны. Все трое молча уселись за стол. Атмосфера была напряжённой.

— А разве тебе не надо быть в школе? — спросил Саша, обращаясь к Лизе.

— А что, я помешала? — мгновенно парировала Лиза, вскинув бровь. В её тоне сквозила едва уловимая ирония, а взгляд, острый и проницательный, словно сканировал собеседника.

— Нет… Просто… — Саша поперхнулся чаем, закашлялся и поспешно прикрыл рот ладонью. Он растерянно.

Соня не сдержала улыбки — лёгкой, почти незаметной.

— Уже три часа дня. Вы, видать, совсем счёт времени потеряли, — продолжила Лиза.

— Да, вы однозначно сёстры, — с лёгкой улыбкой констатировал Саша, уловив сходство в манере общения.

— Хорошо поработали над школьным проектом? — поспешила сменить тему Соня, обращаясь к сестре.

— Да, почти закончили. А вы как поработали над своим проектом? — парировала Лиза, бросив на сестру многозначительный взгляд.

— Ну хватит, — резко одёрнула её Соня, слегка нахмурившись.

— Тоже плодотворно, — решил подыграть Лизе Саша, стараясь сохранить лёгкость в тоне.

— Я вижу, вы быстро спелись. Что ж, тогда я могу со спокойной душой отлучиться в ванну, — сказала Соня, вставая из‑за стола. Её движения были плавными, но в них чувствовалась едва уловимая напряжённость. Она бросила на Сашу короткий взгляд и вышла из кухни.

— Как вы познакомились с Соней? — вдруг спросила Лиза, поворачиваясь к Саше. Её глаза внимательно изучали его лицо.

— Мы вместе работаем над одним проектом, — лукаво ответил Саша, слегка наклонив голову.

— Что за проект? — не унималась Лиза.

— В двух словах и не объяснить, — протянул Саша, пытаясь выиграть время. Он провёл рукой по волосам. — Это важный социальный проект. Да, наверное, это лучшее для него описание.

— Социальный проект? Что‑то это не похоже на Соню. Она обычно не проявляет интереса к общественным делам, — подметила Лиза, слегка прищурившись.

— Я думаю, твоя сестра задумывается об обществе гораздо чаще, чем ты думаешь, — мягко возразил Саша, глядя прямо на Лизу.

— Это вы поняли, валяясь с ней в кровати? — без тени смущения бросила Лиза.

Саша замер. Он открыл рот, чтобы ответить, но слова будто застряли в горле.

— Расслабьтесь, я просто пошутила, — добавила Лиза, и в её глазах вспыхнул озорной огонёк. Уголки губ дрогнули в улыбке.

— Меня зовут Саша. Можешь обращаться ко мне на «ты», я ещё не настолько старый, — с облегчением произнёс он, пытаясь вернуть разговор в непринуждённое русло.

— Хорошо, меня зовут Лиза, — ответила она, слегка кивнув.

— Про что твой школьный проект? — поинтересовался Саша, решив сменить тему.

Лиза резко погрустнела. Её плечи опустились, а взгляд устремился куда‑то вдаль, за окно, где медленно плыли осенние облака.

— Это доклад по биологии… на тему… одной болезни, — тихо произнесла она.

— По биологии? Не самый популярный предмет, — заметил Саша.

— Я хочу стать врачом, — призналась Лиза, подняв на него глаза.

— Это очень достойная цель, — сказал Саша. — А в какой школе ты учишься?

— В 214‑м лицее, — ответила Лиза, чуть оживившись.

— С углублённым изучением химии и биологии? Хороший выбор, учитывая, кем ты хочешь стать.

— А где учишься ты? — спросила Лиза, впервые за весь разговор глядя на него с неподдельным интересом.

— В губернаторском лицее, — ответил Саша.

Лиза посмотрела на него с удивлением.

— Родители хотели дать мне хорошее образование, поэтому помимо школы я посещал множество дополнительных занятий, — добавил он.

— Значит, котелок у тебя варит? — с лёгкой усмешкой спросила Лиза.

— Иногда такое случается, — весело ответил Саша.

— И всё же ты встречаешься с моей сестрой? — внезапно вернулась к прежней теме Лиза.

— Ну, мы не совсем встречаемся, это во‑первых, — терпеливо пояснил Саша. — А во‑вторых, что плохого в том, чтобы… встречаться с твоей сестрой?

— Не знаю… Просто я хорошо знаю Соню, и с ней бывает тяжело, иногда даже очень, — призналась Лиза.

— Это я уже понял, — кивнул Саша. — Но знаешь, я тоже не самый простой человек. Думаю, это и сблизило нас с Соней.

В этот момент дверь кухни тихо скрипнула, и в проёме появилась Соня. Её волосы были слегка влажными после душа, а лицо — свежим, но в глазах читалась напряжённая сосредоточенность. Она остановилась на пороге, скрестив руки на груди, и твёрдо произнесла:

— Саша, я думаю, тебе пора, — её голос звучал настойчиво, без тени сомнения.

— Согласен. Можно тебя на два слова? — ответил Саша, поднимаясь со стула.

Они вышли в коридор. Соня прислонилась к стене, а Саша остановился напротив, глядя ей прямо в глаза.

— Мне нужно какое‑то время, чтобы спланировать наши дальнейшие действия, — тихо, но твёрдо сказал он. — Пожалуйста, не впутывайся в неприятности.

— Думаю, я достаточно взрослая, чтобы решать, что мне делать, — сказала Соня, слегка приподняв подбородок. В её голосе прозвучала привычная для неё нотка упрямства.

— Я серьёзно, — настаивал Саша. — Державин от нас не отстанет. Прошлая ночь должна стать для нас уроком. Хватит действовать сгоряча, нам нужен чёткий план. Иначе…

Он не договорил, но оба поняли, что стоит за этим «иначе».

— Ладно‑ладно. Я поняла тебя. Буду осторожна, — наконец сдалась Соня, слегка опустив плечи.

— Это всё, о чём я прошу, — кивнул Саша, облегчённо выдохнув.

Он быстро прошёл в её комнату и достал из шкафа свой костюм и аккуратно спрятал его под повседневную одежду. Надев всё, он вернулся в коридор, где его ждала Соня.

Перед входной дверью Саша остановился, повернулся к ней и несколько секунд молча смотрел на нее.

— До встречи, напарник, — сказала Соня, открывая дверь. Её голос прозвучал чуть мягче, чем обычно.

— До встречи, — ответил Саша и уже собирался выйти.

— Постой, — вдруг остановила его Соня. Она шагнула вперёд, обхватила его за шею и нежно поцеловала в губы. — Ты тоже будь осторожен, блохастый.

Саша кивнул, улыбнулся и вышел из квартиры. На улице он поймал такси и растворился в городском потоке.

Саша заехал на свою базу. Скинув костюм в специально отведённый шкаф, он быстро переоделся в привычную одежду. В голове всё ещё крутились события вчерашней ночи, приятные и не очень.

Когда он вошёл в гостиную дома Черновых, картина заставила его вернуться в настоящее. На диване сидел Аркадий Арсеньевич — обычно бодрый и подтянутый, сейчас он выглядел измождённым. Лицо посерело, под глазами залегли тёмные круги, а руки, лежавшие на коленях, слегка подрагивали. Рядом стоял Костя. Его лицо искажала гримаса гнева, но в глазах читалась неподдельная тревога за опекуна.

— Посмотрите‑ка, кто вернулся, — процедил Костя, увидев брата, и в его голосе прозвучала ледяная ярость. — А мы уже думали, в какой подворотне тебя искать.

Саша почувствовал, как внутри всё сжалось. Он перевёл взгляд на Аркадия Арсеньевича:

— Что случилось?

— Посмотри, посмотри внимательно, — Костя сделал шаг вперёд. — Вот что бывает, когда ты плюёшь на чувства людей.

— Костя, не надо… — попытался возразить Аркадий Арсеньевич.

— Что «не надо»?! Может быть, я не прав?! — взорвался Костя, резко развернувшись к Брагину.

— Может быть, перестанешь истерить и скажешь, что произошло? — спокойно, но твёрдо перебил его Саша.

Костя резко выдохнул.

— Расскажу. Ты пропал. Тебя не было дома всю ночь. Аркадию Арсеньевичу стало плохо, пришлось вызывать врача.

Саша почувствовал, как к щекам прилила кровь.

— Я…

— Может быть, ты не в курсе, — продолжил Костя, повышая голос, — но есть такое устройство, называется телефон. По нему можно звонить и писать, чтобы люди, которым на тебя не наплевать, знали, где ты и что с тобой всё хорошо. Я удивлён, что ты до сих пор не купил его. Ты что, десять лет провёл на необитаемом острове?

— Я сегодня его куплю, — тихо произнёс Саша, опустив глаза.

— Отлично, спасибо, братец, — с горькой иронией ответил Костя, театрально кланяясь. — Мне пора на работу.

Он резко развернулся и вышел из комнаты.

Саша медленно подошёл к дивану и опустился рядом с Брагиным и осторожно взял его за руку.

— Извини меня, — тихо произнёс Брагин, и в его голосе прозвучала непривычная слабость. — По новостям показывали репортаж про полицейскую операцию. Я сразу подумал про тебя и твою… деятельность. Ты не вернулся домой, и мне поплохело.

Саша сглотнул и почувствовал, как внутри всё сжалось от вины.

— Это я должен извиниться, — трепетным голосом произнёс он. — Боюсь представить, какие эмоции ты испытал.

— А я боюсь представить, сколько подобных эмоций мне ещё предстоит испытать, — задумчиво ответил Брагин, глядя куда‑то мимо Саши, в невидимую даль. — Где ты был?

— Я попал в ловушку, — начал Саша, подбирая слова. — Благо, я был не один.

— Со своей новой знакомой? — уточнил Брагин.

— Да. Нам досталось, мягко говоря. Мы спрятались у неё в квартире.

— Похоже, ты ей доверяешь? — в голосе Брагина прозвучала настороженность, но не осуждение.

— Да, доверяю, — твёрдо ответил Саша. Он сделал паузу, словно взвешивая каждое слово. — Мы… Мы раскрыли свои личности.

— Вы что?! — Брагин резко выпрямился, его глаза расширились от испуга. — Саша, это…

Он запнулся, сжал губы.

— Нам нужно было залечить раны, — поспешил объяснить Саша. — Другого выхода не было.

— Саша, это… — Брагин снова осекся, затем глубоко вздохнул, словно пытаясь успокоить бурю внутри себя. — Впрочем, уже неважно. Что сделано, то сделано. Я надеюсь, ты понимаешь всю серьёзность этого поступка. Вы знакомы с ней всего ничего, а она уже знает, кто ты.

— Я чувствую, что ей можно доверять, — уверенно произнёс Саша.

— Я надеюсь, ты не ошибаешься, — коротко ответил Брагин, но в его взгляде читалась невысказанная тревога. — Что будешь делать дальше?

— Мне нужно сменить тактику. Просто атаковать объекты Державина неэффективно. Это как бить кулаком по воде, брызги летят, а толку нет.

— Тогда как надо действовать?

— Пока не знаю, — признался Саша. — Я свяжусь с Быковым, возможно, он подкинет идею.

— Хорошо, — Брагин выпрямился, стараясь вернуть в голос уверенность. — Но как ты с ним свяжешься? Не по сотовому же.

— Именно по сотовому, но не обычному, — улыбнулся Саша. — Я поеду к Рындину, у меня есть к нему пара просьб. Я могу тебя оставить одного? — в его голосе зазвучала искренняя забота.

— Конечно, можешь, — бодро ответил Брагин, выпрямляясь ещё сильнее, словно стараясь доказать свою силу. — Я в полном порядке.

Саша посмотрел на него долгим, извиняющимся взглядом. Его борьба с Державиным… Он искренне сожалел, что Аркадий Арсеньевич узнал о ней. Брагин старался не показывать, но по его глазам было видно, насколько сильно он переживает за него. В этот момент Саша понял, что должен быть осторожнее. Не ради себя, но и ради тех, кто его любит.

Кулишер спустился в подвальное помещение, где работал Рындин. В воздухе витал аромат свежесваренного кофе. Кирилл Степанович сидел за столом. В руках он держал потрёпанный томик Хемингуэя, а перед ним дымилась чашка кофе.

— Многие бы мечтали о такой работе. Читаешь, пьёшь кофе… — с лёгкой усмешкой произнёс Саша, переступая порог кабинета.

— Многие, но не я, — не отрывая взгляда от книги, ответил Рындин. Он аккуратно заложил страницу линейкой и наконец поднял глаза на гостя. — Какими судьбами?

— Ну, я вроде тут работаю, — развёл руками Саша, делая шаг вперёд.

— О, вы ещё помните об этом, — в голосе Рындина прозвучала едва уловимая ирония, но глаза оставались серьёзными.

— Кирилл Степанович, мне нужна ваша помощь. Это касается моего «проекта», — Саша подошёл ближе.

Рындин медленно отставил чашку и сложил руки на груди, внимательно разглядывая собеседника.

— Хорошо, что вы сами об этом заговорили, — его голос стал твёрдым. — Скажите, а как избиение спецназовцев поможет улучшить жизнь в городе?

— Это было недоразумение, — поспешно ответил Саша.

— Недоразумение?! — Рындин резко выпрямился, его стул скрипнул. — С десяток сотрудников получили травмы разной степени тяжести. Это чуть больше, чем недоразумение. Я сказал вам, что хочу иметь возможность выйти из вашего «проекта», если посчитаю нужным. И сейчас я всерьёз рассматриваю эту возможность.

Саша сделал глубокий вдох, пытаясь подобрать слова.

— Кирилл Степанович, я прошу вас не делать поспешных выводов. Да, прошлой ночью всё пошло наперекосяк, я сам этому не рад. Поверьте, я не собирался сражаться со спецназом — так получилось. Я уверяю вас, конечный результат моей миссии покажет вам, что оно того стоило.

— Так это уже миссия, а не проект, — холодно отметил Рындин.

— Слова здесь не особо важны, главное — результат, — взгляд Саши стал твёрдым. — Поверьте, он будет положительным. Дайте мне второй шанс.

В кабинете повисла тяжёлая тишина. Рындин снял очки, а затем поднялся из‑за стола и подошёл к стеллажу, где стояло несколько фотографий: где он молодой пожимает руку Владимиру Чернову, где он с отцом и матерью на даче и, наконец, фотография его жены и дочерей. Он долго смотрел на эти фотографии, словно взвешивая в уме все «за» и «против», а затем медленно развернулся к Саше. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах читалась внутренняя борьба.

— Ладно. Что вам нужно? — наконец произнёс Рындин, опустившись в кресло. Его голос звучал сдержанно, но в глазах уже не было прежней ледяной отстранённости — лишь усталая готовность выслушать.

— Мне нужен новый костюм. Мой пришёл в непригодность, — ответил Саша, слегка помявшись.

— После прошлой ночи могу в это поверить, — хмыкнул Рындин. — Вам повезло: я нашёл на складе второй комплект, когда проводил ревизию. Его по ошибке положили в другой ящик. Но, Александр Фёдорович, помните: у меня нет ни материалов, ни оборудования, чтобы регулярно снабжать вас снаряжением. Старайтесь относиться к нему бережнее.

— Постараюсь, — кивнул Саша. — И вы не могли бы встроить в него устройство, которое изменит мой голос? Чтобы меня нельзя было по нему узнать.

Рындин замер, приподняв бровь. Несколько секунд он молча разглядывал собеседника, затем медленно откинулся на спинку кресла.

— Будет сделано, — наконец произнёс он.

— Есть ещё кое‑что, — осторожно добавил Саша.

— Конечно, не могло же быть всё так просто, — с лёгкой усмешкой протянул Рындин. — Я вас слушаю.

— Мне нужно шпионское ПО, — выпалил Саша, глядя прямо в глаза собеседнику.

— Шпионское ПО?

— Да. Нужно, чтобы его можно было установить на телефон, и человек этого не заметил.

Рындин глубоко вздохнул.

— Я подумаю, что можно сделать, — ответил он.

— И последнее, — продолжил Саша. — Мне нужен телефон.

— Александр Фёдорович, у меня здесь не магазин электроники, — раздражённо бросил Рындин. — Сходите и купите.

— Мне нужен не обычный телефон, — терпеливо пояснил Саша. — Мне нужен аппарат, который невозможно отследить. Ни по GPS, ни через операторов, ни каким‑либо другим способом.

— Это всё? Или вам ещё что‑то нужно? — в его голосе звучала едкая ирония.

— Пока всё, — успокоил его Саша.

— Я рад, — сухо ответил Рындин. — Очень рад.

— Только, Кирилл Степанович, мне нужно всё это как можно быстрее, — добавил Саша.

Рындин тяжело вздохнул, провёл ладонью по лицу, словно стирая следы бессонной ночи.

— Я очень постараюсь, Александр Фёдорович. Но и вы постарайтесь, чтобы я не пожалел о том, что помогаю вам.

— Я обещаю вам, вы не пожалеете, — твёрдо произнёс Саша, глядя собеседнику прямо в глаза. В его голосе звучала непоколебимая уверенность.

***

Прошло несколько дней после нападения. Быков настоял, чтобы его выписали как можно раньше. Врачи ворчали, качали головами, но в конце концов уступили. Разговор с Волкодавом в тот вечер, словно заноза, не давал покоя, и Быков прокручивал его раз за разом в своей голове.

Быков закрыл глаза и погрузился в воспоминания. Перед внутренним взором пронеслись эпизоды, от которых сжималось сердце. Вот он стоит в коридоре суда, сжимая в руках папку с материалами — прокурор только что отказался возбуждать уголовное дело «ввиду недостаточности улик». А за дверью, в холле, ухмыляется подозреваемый. Вот заседание коллегии, где судья зачитывает оправдательный приговор или смехотворно мягкий приговор. В зале — родственники жертвы, их глаза полны не гнева, а какой-то опустошённой покорности. Будто так и должно быть. Вот коллеги из комитета, которые «случайно» забывают передать важные документы. Вот ордер на обыск, который задерживают на три дня — ровно столько, чтобы нужные люди успели вывезти всё компрометирующее из помещения.

Быков сжал кулаки, ощущая, как внутри поднимается волна горечи. Система, призванная защищать, превратилась в гирю на ноге, тяжёлую, неповоротливую, не дававшую сделать ни шага вперёд. И всё же он оставался её частью. Зная обо всех её изъянах, видя каждый день, как она прогибается под давлением денег и связей, Быков продолжал носить погоны, подписывать бумаги, вести расследования. Где-то глубоко внутри жила хрупкая, почти призрачная вера: оставаясь внутри системы, он сможет изменить правила игры. Что однажды его упорство пробьёт броню безразличия. Иногда, особенно по ночам, когда тишина давила на виски, он задумывался об увольнении. Представлял, как сложит форму в шкаф, сдаст удостоверение и уйдёт туда, где не нужно каждый день сражаться с ветряными мельницами. Но утром он снова приходил в кабинет, садился за стол и брался за очередное дело. Потому что пока он здесь, хотя бы один человек в этой системе ещё помнит, что такое справедливость.

Он прошёл на маленькую кухню своей квартиры. Быков старался двигаться как можно тише, чтобы не разбудить дочку и жену. В доме царила сонная предрассветная тишина, нарушаемая лишь тиканьем настенных часов и далёким шумом просыпающегося города. Быков включил чайник, и тот зашумел, наполняя пространство уютным, привычным звуком. Кофе, утренняя сигарета у приоткрытого окна, два бутерброда — неизменный ритуал, который помогал ему собраться с мыслями перед новым днём. Он уже достал из холодильника масло и сыр, когда внезапная резкая боль в рёбрах пронзила тело, словно раскалённый нож. Быков резко согнулся, схватившись за край стола, и рухнул на стул. Старый стул жалобно скрипнул под его весом. Он издал тихий стон, прикусив губу, чтобы не вскрикнуть громче. Ладони вспотели, а перед глазами на мгновение потемнело. В этот момент дверь тихо приоткрылась, и на кухню вошла его супруга. В её глазах отразилась целая гамма чувств: сначала укор за то, что он снова не бережёт себя, затем искреннее сочувствие, потом тёплая, глубокая любовь, которая жила в её сердце несмотря ни на что. И, наконец, едва уловимая тень ненависти… не к нему, конечно, а к той жизни, которая заставляла его подвергать себя опасности, к тем людям, которые причинили ему боль, к системе, которая не щадила даже самых преданных своих служителей.

— Прости, что разбудил, — тихо произнёс Быков, стараясь не шевелиться. Боль в рёбрах ещё пульсировала, отдаваясь глухими толчками в висках.

— Сиди, я сделаю тебе кофе и бутерброды, — ответила супруга.

— Спасибо. Оступился, представь себе, — пытаясь оправдаться, сказал Быков. — Видать, ещё не проснулся до конца.

— Юра, не надо мне врать, ты знаешь, как я этого не люблю, — тихо, но строго сказала супруга. Она намазывала масло на ломтик батона с такой сосредоточенностью, будто это было важнейшее дело в мире.

— Ты сердишься на меня? — спросил Быков, поднимая глаза на жену.

Она резко поставила тарелку на стол, и звук удара эхом отразился от стен маленькой кухни.

— И на тебя тоже. Я просто не понимаю, что мешало тебе ещё немного побыть в больнице. На тебя напала толпа. Я до сих пор не верю, что ты смог отбиться от них. И вот ты снова совершаешь свой утренний ритуал, будто ничего не случилось.

Её голос дрогнул на последнем слове.

— Ты знаешь, у меня есть незаконченное дело, — тихо ответил он.

— У тебя всегда есть какое-то дело, будто кроме тебя его никто закрыть не сможет, — сказала взвинченная супруга, кладя куски сыра на бутерброды.

— Закрыть-то смогут, а вот раскрыть… — сказал Быков.

— Тебе надо думать о другом. У тебя есть семья, если тебе наплевать на меня, то подумай хотя бы о дочке. Что я ей скажу, если однажды ты не вернешься домой?

Быков глубоко вздохнул, подбирая слова.

— Мне не наплевать на тебя, и о дочери я думаю каждый раз, выходя на службу. Каждый божий день, когда я ухожу из дома на рассвете и возвращаюсь поздним вечером или ночью, я думаю о ней. Я хочу, чтобы наша дочка росла в безопасном городе, чтобы мы могли отпустить её погулять с подружками и были уверены, что она вернётся домой в целости и сохранности.

Жена замерла, держа в руках нож.

— Юра, это все красивые и… верные слова, но когда я забеременела, ты клялся мне, что всё изменится, что ты будешь осторожней, не будешь лезть на рожон. Ты обещал, что мы будем больше времени проводить вместе, что наша семья станет для тебя важнее работы.

Быков опустил взгляд на свои руки — на сбитые костяшки, на свежий шрам, пересекающий запястье. Он медленно сжал пальцы в кулаки, затем разжал их.

— Возможно, я дал тебе обещание, которое не в силах сдержать, — признался он тихо.

Жена медленно повернулась к нему. В её глазах стояли слёзы, но она не позволила им пролиться.

— Жаль, что я узнаю об этом только сейчас, — произнесла она, ставя перед ним кружку с кофе и тарелку с бутербродами.

Не сказав больше ни слова, она вышла из кухни. Быков быстро разделался с завтраком. Бутерброды исчезли почти механически, кофе он выпил практически залпом, не чувствуя вкуса. Он надел куртку, проверил карманы: ключи, телефон, блокнот. Всё на месте.

На улице царило прохладное осеннее утро. Туман стелился над асфальтом, превращая уличные фонари в размытые жёлтые пятна. Быков достал ключи, нажал кнопку брелока — старенький, но надёжный Ford тихо пикнул, разблокировав двери. Быков вставил ключ в замок зажигания, мотор завелся с полуоборота и затем плавно тронулся с места. Он направил автомобиль в сторону работы, наблюдая, как город постепенно оживает вокруг. Отношения Быкова и его супруги переживали сложный период — не первый и, похоже, не последний. Восемь лет назад они стояли на пороге развода: накопившиеся обиды, недосказанность, усталость от бесконечных компромиссов. Но беременность супруги заставила их остановиться, пересмотреть всё, дать отношениям второй шанс. Быков помнил тот день, когда узнал о ребёнке. Он вернулся домой с букетом цветов, хотел сгладить очередную ссору. А она встретила его на пороге с дрожащей улыбкой и маленьким белым свёртком в руках. Он взял его, развернул — тест с двумя полосками. Сердце сначала сжалось от страха, а потом взорвалось радостью. В тот момент он почувствовал, что в мире появился якорь, способный удержать его в бушующем море жизни. Но радость быстро сменилась тревогой. Он всё чаще задавался вопросом: в какой мир он приведёт своего ребёнка? Город, где справедливость — редкая гостья, где законы работают выборочно, а честность — роскошь, которую не каждый может себе позволить. Быков отгонял эти мысли, как назойливых мух, но они возвращались снова и снова. Чтобы отвлечься, он включил радио. Из динамиков полилась спокойная джазовая мелодия, заполняя салон автомобиля мягким, обволакивающим звуком.

Зайдя через парадный вход в здание комитета, Быков сразу почувствовал на себе взгляды коллег. Информация о его избиении быстро разлетелась по всему комитету. Похоже, никто не ожидал, что он восстановится так быстро. Он шёл по коридору, чувствуя, как за спиной нарастает гул перешёптываний.

— Юра? Ты уже вернулся в наши ряды? — сказал удивлённо заместитель главы Федеральнойслужбы расследований.

— Да, Виталий Ефимович, вернулся, — спокойно ответил Быков.

— Уверен? Можешь восстанавливаться, сколько потребуется, ты заслужил.

— Я уже восстановился, у меня много работы, — твёрдо произнёс Быков.

— Ты про дело Правдорубовой? — уточнил Виталий Ефимович, слегка наклонив голову.

— Да.

— Как идёт следствие?

— Медленно, но верно, — ответил Быков. — Уверен, в конце концов я выясню, кто её убил, и он понесёт наказание.

— Я в тебе даже не сомневаюсь, — Виталий Ефимович слегка улыбнулся. — Ты как питбуль: если вцепился, то уже не отпустишь.

— Спасибо за комплимент, — сдержанно кивнул Быков.

Виталий Ефимович отвёл его в сторону для приватного разговора.

— Юра, если тебе нужна помощь, ты только скажи, — серьёзно сказал мужчина.

— В каком смысле? — слегка нахмурившись, уточнил Быков.

— Во всех смыслах. Я знаю, ты мне не доверяешь. Ты думаешь, что я кабинетная крыса, которую волнует лишь его назначение. Заверяю тебя, это не так. Я не слезу с полиции, пока они не найдут того, кто заказал нападения на тебя. Если тебе нужна помощь с делом Правдорубовой, скажи. С кадрами у нас сейчас тяжко, но я постараюсь найти тебе кого‑то в помощники.

— Спасибо, пока ничего не нужно, — после короткой паузы ответил Быков.

— Ну хорошо, не буду отвлекать, — отходя в сторону, сказал Виталий Ефимович.

Быков прошёл по длинному коридору к своему кабинету. У самой двери, на жёстком деревянном стуле, ссутулившись, сидел Щербин.

— Что ты тут делаешь? — спросил Быков, замедляя шаг. Его голос прозвучал резче, чем он планировал, утренние переживания ещё давали о себе знать.

— Я узнал, что вы выписались из больницы, — Щербин поднял глаза. — Почему-то я сразу понял, что не для того, чтобы отлежаться дома.

Быков достал ключ и открыл дверь кабинета, и они зашли внутрь.

— Ты уверен, что хочешь продолжить заниматься этим делом, после того что произошло со мной? — спросил Быков.

— Значит, вы связываете дело Правдорубовой с этим нападением? — спросил Щербин.

— А ты?

— Может быть, это совпадение, но, как вы говорили, «мне по долгу службы нельзя верить в совпадения».

Быков усмехнулся.

— Хорошо. Возможно, из тебя что‑нибудь и выйдет, — одобрительно сказал он, опускаясь в кресло. Оно скрипнуло под его весом, издав знакомый, почти успокаивающий звук. — Пока меня не было, подвижки в деле были?

— Если честно, да, — Щербин выпрямился, в его глазах загорелся азарт.

Быков удивился.

— Во-первых, я съездил к женщине, заявившей о пропаже Стрелкова. Думал, может, она вспомнила что-то. Ну и просто навестить, она всё-таки беременна.

— Ну ты прям рыцарь в блестящих латах, — хмыкнул Быков, но в его голосе не было насмешки. — И что она сказала?

Щербин замялся, подбирая слова.

— Она… Она сказала, что мы можем перестать заниматься поисками, — наконец произнёс он, глядя Быкову прямо в глаза.

— Что?! — Быков резко выпрямился.

— Да, так и сказала. Я сам удивился.

— Ты спросил её почему? — Быков подался вперёд, локти упёрлись в стол, пальцы сплелись в замок.

— Разумеется. Она сказала, что к ней пришёл знакомый Стрелкова и сообщил: тот уехал из города, испугавшись ответственности. Но просил передать ей конверт с деньгами.

— И она в это поверила?

— Похоже, что да. Возможно, она просто устала. И зацепилась за это объяснение.

— Ты… — Быков хотел что-то добавить, но Щербин уже знал, о чём пойдёт речь.

— Да, я попросил описать внешность мужчины, — перебил он.

Быкову не понравилось, что его перебили, но он сдержал раздражение — в конце концов, Щербин действовал верно. Молодой следователь постепенно обретал уверенность, начинал мыслить как настоящий профессионал.

— И? — нетерпеливо спросил Быков.

— Угадаете с трёх раз? — с лёгкой усмешкой бросил Илья.

— Щербин, я сейчас тебе по шапке дам, — строго оборвал его Быков.

— Извините, Юрий Артёмович, — мгновенно посерьёзнел Щербин. Он достал из внутреннего кармана аккуратно сложенный лист и положил фоторобот перед начальником.

Быков взял лист, поднёс ближе к свету. Его взгляд скользнул по чертам лица, задержался на характерных деталях.

— Помощник Державина, — медленно произнёс он, всматриваясь в изображение.

— Да. Сначала он заявляет, что не знает, куда подевался Стрелков, а потом вдруг появляется у его женщины, уверяет, что тот сбежал, и даже передаёт деньги. Всё это выглядит… странно.

— Ничего странного, — Быков откинулся на спинку кресла. — Похоже, Державин догадался, кто написал заявление о пропаже. Он опасается, что мы свяжем убийство Правдорубовой и исчезновение Стрелкова. Вот и разыграл спектакль: убедил женщину, что её обрюхатили и бросили. Чистое манипулирование.

— Значит, мы двигаемся в правильном направлении, — с воодушевлением подметил Щербин.

— Ещё что-то?

— Да. Недавно ко мне пришла женщина, она с мужем держит небольшой ресторанчик. Правдорубова регулярно там бывала, — Щербин сделал короткую паузу.

— Илья, не надо делать паузу после каждого предложения. Продолжай, — слегка раздражённо бросил Быков.

— Она рассказала, что незадолго до убийства к Ксении Валентиновне подсел какой-то мужчина. Девушка явно была встревожена, но не попросила о помощи. Я попросил хозяйку предоставить записи с камер в зале. И знаете что? Мужчина ни разу не засветил своё лицо полностью, то прикрывался меню, то поворачивался спиной к камере.

— Интересно, — тихо произнёс Быков.

— Однако хозяйка ресторана подходила к их столику и успела разглядеть лицо мужчины, — Щербин достал лист бумаги, на котором карандашом был выполнен портрет. Линии были чёткими, уверенными, видно, что рисовал человек с опытом.

— Чей рисунок? — Быков взял лист, внимательно изучая черты лица.

— Хозяйки ресторана. Она училась в академии художеств. Она зарисовала лицо мужчины на всякий случай. Никого не напоминает?

Быков молча встал из-за стола. Его движения были резкими. Следователь подошел к сейфу и открыл его. Он достал фоторобот Стрелкова и положил рядом с портретом, выполненным хозяйкой ресторана.

— Евгений Стрелков, — произнёс Быков, его взгляд был сосредоточенным.

— Стрелков встречался с Правдорубовой, — продолжил Щербин. — Он звонил ей во время благотворительного вечера, и она поехала в промзону. А самого Стрелкова больше никто не видел.

— Стрелков работал на Державина, — подхватил Быков. — Вспоминаю рассказ его помощника о «крысах на объекте»… Картина начинает вырисовываться.

— Есть ещё кое‑что, — Щербин достал блокнот, перелистал страницы. — Женщина из ресторана сказала, что Стрелков передал Правдорубовой что‑то. Какую‑то папку.

Глаза Быкова вспыхнули.

— Он хотел, чтобы Правдорубова написала разоблачающую статью. Но где папка? Мы были у неё дома и ничего не нашли.

— Всё верно. И тут нам очень повезло. Соседка из квартиры напротив… Она сказала, что видела в глазок мужчину, который выходил из квартиры Правдорубовой в день её смерти.

— И почему она раньше не сообщила об этом? — Быков нахмурился, его пальцы сжались в кулак.

— У неё были путёвки на курорт. Она испугалась, что мы запретим ей покидать страну, — объяснил Щербин.

— Она смогла описать мужчину?

— Нет, — с досадой ответил Щербин. — Только силуэт.

— И ладно. Мы и так знаем, кто это был.

— Помощник Державина.

— Его кличка — Акелла, — сказал Быков.

— Откуда вы знаете?

— Я много знаю, — сдержанно улыбнулся Быков.

— Что мы будем делать дальше? Мы так близки! — воскликнул Щербин.

— Не так уж и близки, — покачал головой Быков. — Доказательств маловато. Но мы стали на пару шагов ближе к тому, чтобы дело Правдорубовой было раскрыто. Нам бы только узнать, что было в той папке…

В глазах Щербина мелькнула невысказанная мысль. Быков заметил это мгновенно.

— Щербин, — начал Быков, понижая голос, — признаю: поначалу я относился к тебе как к балласту. Но ты доказал обратное.

— Спасибо, Юрий Артёмович, — сбивчиво начал Илья, слегка покраснев. — Для меня это много значит.

— Мы с тобой в одной лодке, — твёрдо произнёс Быков. — Поэтому, если у тебя появится какая‑то мысль, я хочу, чтобы ты её не стеснялся озвучивать. Мы друг друга поняли?

— Да… Просто я боюсь, что вы посчитаете меня идиотом. Моя теория немного… удивительная.

— Поверь, за время своей службы я многое повидал. Говори.

Щербин сделал глубокий вдох:

— После смерти Правдорубовой появился человек, который начал атаковать объекты Державина. А недавно в офисе одной фирмы — по неподтверждённым данным, связанной со «Стаей» — произошло происшествие. Со своих маршрутов было снято сразу несколько полицейских бригад, пригнали спецназ, а начальник полиции лично руководил операцией. Но это не самое интересное… Буквально за несколько часов до этого его видели в ресторане Державина. Он, конечно, старался, чтобы его никто не заметил, но начальника полиции тяжело не заметить. Что, если Правдорубова успела с кем‑то поделиться информацией? И этот человек решил действовать самостоятельно?

Быков замер, его взгляд стал острым, как лезвие. Он медленно прошёлся по кабинету.

— Это немного безумная теория, — наконец произнёс он, останавливаясь у стола. — Но определённая логика в ней есть. Я могу рассчитывать на твою неболтливость? — его голос звучал серьёзно.

Щербин кивнул.

— Я не сам отбился от нападавших. Мне помог наш неравнодушный гражданин, — Быков произнёс это спокойно.

— Я так и знал, что вы не могли один справиться с нападавшими, — тут же откликнулся Щербин, но, заметив, как напряглись плечи Быкова, поспешно добавил: — Нет, вы, конечно, человек опытный…

Быков медленно повернул голову. Его взгляд, холодный и проницательный, на мгновение задержался на лице подчинённого.

— Можешь не продолжать, — отрезал он, слегка приподняв ладонь.

Щербин смущённо поправил воротник рубашки.

— Нам надо каким-то образом выйти на этого… человека в маске, — после короткой заминки продолжил Илья, стараясь вернуть разговор в рабочее русло.

— Зачем ты предлагаешь с ним работать? — резко спросил Быков. — Ты всерьёз считаешь, что можно сотрудничать с неизвестной фигурой, чьи мотивы нам абсолютно неясны?

— Он мог бы пролить свет на дело, — Щербин сделал шаг вперёд. — Плюс… Если честно, я бы не отказался, если бы он помог нам арестовать Державина.

— Только вот далеко не факт, что он хочет его арестовать, — строго и серьёзно утвердил Быков, постукивая пальцами по столу.

— И всё же он может быть полезен. Он помог вам, — настаивал Щербин.

— Возможно, ты прав. Но только возможно. Осталось только понять, как его найти.

— Полиция сейчас активно этим занимается. Колесников не жалеет ресурсов, — сообщил Щербин.

— Хочет выслужиться перед Державиным, — угрюмо бросил Быков. — Знаешь, что-то мне подсказывает, что Маска сам на меня выйдет. Он сказал, что у него есть какие-то материалы. Он захочет мне их передать.

— Почему вы так думаете? — Щербин подался вперёд, внимательно ловя каждое слово.

— В тот вечер он пришёл, чтобы заручиться моей поддержкой. Хотел найти во мне союзника.

— А вы?

— А я был суров, — коротко ответил Быков.

— Думаете, он всё ещё видит в вас потенциального союзника?

Быков помолчал, словно взвешивая слова.

— Самому не верю, что говорю, но мне хотелось бы в это верить, — наконец произнёс он.

— Получается, мы будем просто ждать? — с лёгким разочарованием спросил Щербин.

— Не просто ждать, — твёрдо ответил Быков. — Мы будем продолжать работать, как делали до этого. Мы можем рассчитывать только на себя. Этот тип в маске… Мы не знаем, какие у него намерения. Не знаем, почему он делает то, что делает. Поэтому не стоит на него возлагать больших надежд. Он может нам помочь, но точно так же может нам помешать. Наша задача — собрать неопровержимые доказательства. А всё остальное… Остальное мы будем решать по ходу дела.

***

Рабочая неделя в «Петрополис Групп» началась с масштабной пресс-конференции. Просторный конференц-зал, специально оборудованный для мероприятий такого уровня, наполнился гулом голосов и щелчками фотокамер. Блестящие хромированные поверхности, строгие линии мебели из темного дерева и панорамные окна создавали атмосферу солидности и респектабельности. В помещении собрались представители ведущих городских и федеральных СМИ: корреспонденты солидных изданий, операторы телеканалов с массивными камерами, блогеры с компактными рекордерами. Журналисты оживленно переговаривались, проверяли оборудование, просматривали заметки в блокнотах. Пресс-служба компании заранее подогрела интерес: в рассылке значилось, что генеральный директор лично анонсирует «большую новость, которая начнет новую главу в жизни компании». Наконец модератор, элегантный мужчина в безупречном костюме, объявил о начале конференции. Разговоры стихли, камеры нацелились на сцену. Первым в их объектив попал Сухарев. Одет с иголочки: идеально сшитый костюм оттенка антрацита, белоснежная рубашка, галстук в тон — ни единой складки, ни малейшего намека на небрежность. Его лицо озаряла уверенная улыбка, а в глазах читалась победоносность. Следом за ним к столу президиума прошел первый заместитель министра обороны — в парадной форме, с безупречной выправкой. Эполеты поблёскивали в свете софитов, на груди аккуратно выстроены награды. Его появление вызвало сдержанный гул в зале. Мужчины обменялись крепким рукопожатием — жест, рассчитанный на камеры. Затем заняли места за массивным столом из полированного дуба, на котором стояли микрофоны и графины с водой.

— Добрый день, господа журналисты, — произнёс Сухарев, его голос, усиленный микрофонами, разнёсся по залу кристально чётко. Он слегка наклонил голову, демонстрируя учтивость, но в глазах читалась неподдельная уверенность человека, привыкшего быть в центре внимания. — В первую очередь хочу поблагодарить вас за то, что нашли время прийти на наше мероприятие.

Он сделал небольшую паузу, обводя взглядом собравшихся.

— Как вы знаете, «Петрополис Групп» уже много лет успешно работает в самых разных сферах: промышленность, медицина, IT‑технологии, энергетика — это лишь часть направлений, которые мы развиваем. Наши проекты реализуются по всей стране, а некоторые выходят и на международный уровень.

Сухарев чуть приподнял подбородок, его поза стала ещё более величественной. Он говорил размеренно, взвешивая каждое слово.

— Однако, — он сделал выразительную паузу, — мы долго игнорировали одну важнейшую сферу. Сферу, от которой напрямую зависит будущее нашей страны. Сферу национальной безопасности. И сегодня я намерен исправить это упущение.

В зале пробежал лёгкий гул — журналисты переглянулись, зашептали, лихорадочно делая пометки в блокнотах. Камеры синхронно нацелились на генерального директора, фиксируя каждое движение.

— По завершении этой пресс‑конференции будет подписано пятилетнее соглашение между «Петрополис Групп» и министерством обороны. Это партнёрство откроет новую главу в истории нашей компании и, без преувеличения, в истории отечественной оборонной промышленности.

Сухарев улыбнулся — сдержанно, но с явным удовлетворением. Его взгляд скользнул к заместителю министра обороны, который кивнул в ответ, подтверждая серьёзность намерений.

— Я могу заверить: это соглашение станет мощным импульсом для технологического развития нашей страны и укрепления её обороноспособности. Я вижу, что вы хотите задать вопросы. Мы с Иваном Тимуровичем готовы на них ответить.

Первым свой вопрос задал молодой репортёр — парень лет двадцати пяти, одетый в духе современного урбанистического стиля: узкие джинсы, объёмный свитер с геометрическим узором и яркие кеды. Его образ резко контрастировал с деловым антуражем зала.

— Кто стал инициатором этого сотрудничества и какова причина? — спросил он.

Сухарев обменялся коротким взглядом с заместителем министра обороны и кивнул, давая тому право ответить.

— Я бы сказал, что это совместное решение, — взял слово Пирогов. Его голос звучал размеренно, с лёгкой хрипотцой человека, привыкшего выступать перед большими аудиториями. Он слегка наклонился к микрофону, подчёркивая значимость момента. — Мы с Василием Георгиевичем встретились два года назад на одном крупном форуме. У нас состоялся длительный и продуктивный диалог, несколько часов подряд мы обсуждали перспективы взаимодействия бизнеса и оборонного сектора.

Пирогов сделал паузу.

— «Петрополис Групп» — это компания с определёнными ценностями, и одна из них — улучшение качества жизни людей. Я тогда сказал: лучшее, что можно сделать для улучшения жизни людей, — это сделать всё, чтобы они чувствовали себя в безопасности. Армия — это то, что вселяет в людей уверенность. Если у страны сильная армия, снаряжённая по последнему слову техники, если на её вооружении стоят самые передовые виды оружия, граждане чувствуют себя как за каменной стеной.

Он выпрямился, его поза стала ещё более внушительной.

— Василий Георгиевич со мной согласился. Он заверил меня, что «Петрополис Групп» готова внести свой вклад в укрепление обороноспособности страны. Сегодня он сдержал своё слово. Это не просто бизнес‑сделка — это стратегическое партнёрство, нацеленное на долгосрочное развитие и безопасность нашего государства.

Следующий вопрос задала молодая журналистка в строгом деловом костюме оттенка горького шоколада.

— Вы сказали, что будет подписано пятилетнее соглашение. В чём его суть? Как конкретно будет выстроена работа между компанией и министерством обороны?

— Это широкое, всеобъемлющее сотрудничество, — начал Сухарев, он говорил размеренно. — Главной целью которого станет разработка, тестирование и внедрение новейших технологий для армии. Мы говорим не о разовых поставках, а о системном партнёрстве, которое задаст вектор развития оборонного комплекса на годы вперёд.

Он сделал короткую паузу, позволяя слушателям осмыслить сказанное, затем продолжил:

— Речь идёт о создании инновационных решений в ключевых направлениях: от кибербезопасности до высокотехнологичного вооружения.

Заместитель министра обороны, до этого молча наблюдавший за диалогом, слегка подался вперёд. Его голос, глубокий и уверенный, наполнил зал:

— В ближайшее время будет создана специальная рабочая группа. В неё войдут лучшие специалисты министерства обороны и ведущие инженеры «Петрополис Групп». Это не формальный комитет, а оперативный штаб, способный принимать решения в режиме реального времени.

Он достал из папки несколько листов и разложил их перед собой, хотя и не заглядывал в них, текст он знал наизусть.

— У армии есть чёткий, детально проработанный запрос — не набор расплывчатых пожеланий, а стратегический план развития на годы вперёд. Мы не просто ставим цели, мы уже просчитали пути их достижения и теперь нуждаемся в надёжном технологическом партнёре. Нам необходимо обеспечить качественное преимущество в следующих критически важных направлениях: ударные дроны, нам необходимо обеспечить создание беспилотных систем нового поколения с увеличенной дальностью полёта, повышенной грузоподъёмностью и интеллектуальными алгоритмами наведения. Речь идёт о машинах, способных действовать в составе «роя», координируя действия без участия оператора. Разработка новейшей системы ракет малой и средней дальности, причём с акцентом на гиперзвуковые технологии, манёвренные боевые блоки и системы преодоления ПРО противника. Наша цель — создать оружие, которое будет на шаг впереди существующих аналогов. Создание новейших образцов бронетехники, мы говорим не просто о модернизации существующих платформ, а о переходе на принципиально новые решения: композитная броня, гибридные силовые установки, интегрированные системы активной защиты. Мы говорим о танках и БМП, которые станут основой сухопутных войск в ближайшие годы. Отдельное внимание будет уделено созданию системы противовоздушной обороны нового поколения — комплексы, способные перехватывать не только самолёты и крылатые ракеты, но и гиперзвуковые цели. Ключевой элемент — многоэшелонная система обнаружения и поражения с элементами искусственного интеллекта. Ну и также создание унифицированного комплекса связи, устойчивого к любым видам помех, модернизация спутниковой разведки с использованием передовых алгоритмов обработки данных, разработка автономных систем наблюдения и целеуказания. Во всём этом нам будет помогать «Петрополис Групп», — завершил заместитель министра обороны, с лёгким наклоном головы глядя на Сухарева.

— Возникает логичный вопрос: а в какую сумму всё это выйдет для армии и, соответственно, для бюджета страны? — задал следующий вопрос седовласый мужчина с проницательным взглядом.

Сухарев даже не дрогнул. Его лицо осталось невозмутимым.

— Сумма соглашения — это конфиденциальная информация, которая не подлежит оглашению, — отчеканил он бойко. — Могу лишь сказать, что для каждого проекта будет свой бюджет, который будет формироваться экспертами «Петрополис Групп», разумеется, совместно с министерством.

Журналист не отступал. Его следующий вопрос прозвучал как удар хлыста:

— А как к этому решению отнеслись другие члены совета директоров? И связан ли уход Константина Чернова из совета с заключением этого соглашения?

В зале повисла напряжённая тишина. Все присутствующие замерли, ощущая, как накаляется атмосфера. Сухарев напрягся, его глаза устремились прямо на журналиста, в них вспыхнул нескрываемый гнев, мгновенно сменившийся ледяной маской спокойствия. Мысленно он уже принял решение внести этого репортёра в чёрный список, чтобы тот больше никогда не переступил порог корпоративных мероприятий «Петрополис Групп».

Сухарев медленно потянулся к стакану с водой, сделал глоток, растягивая паузу.

— Большинство членов совета директоров проголосовали за снятие так называемого оружейного запрета, который был прописан в уставе компании. Этой информации должно быть для вас достаточно, — произнёс он чётко, чеканя каждое слово. — Что касается ухода Константина Владимировича… — он сделал небольшую паузу, — мне неизвестны причины этого решения. Я, как и другие члены совета, получил электронное письмо, где он известил нас об этом с формулировкой «без объяснения причины». Вот и всё. Мне больше нечего сказать по этому вопросу.

Спустя ещё несколько вопросов модератор пресс‑конференции, заметив нарастающее напряжение, объявил о завершении основной части мероприятия.

— Уважаемые коллеги, мы переходим к кульминации сегодняшнего дня — моменту подписания соглашения, — торжественно произнёс он, поднимая руку для привлечения внимания.

В зал вошли сотрудники «Петрополис Групп» с папками в руках. Они аккуратно разложили документы на столе, выровняв их с хирургической точностью. Одна из сотрудниц, в строгом деловом костюме, с безупречной причёской, внесла специальные ручки из слоновой кости, инкрустированные серебряными элементами. Сухарев и Пирогов одновременно поднялись со своих мест. Они подошли к столу, взяли ручки, и каждый поставил свою подпись под документом. Щелчки фотоаппаратов заполнили зал. Камеры фиксировали каждое движение, а журналисты спешно набирали сообщения для своих изданий, новость уже уходила в эфир. Подписав документы, Сухарев и Пирогов обменялись крепким рукопожатием. Не говоря ни слова, они развернулись и покинули сцену под приглушённые аплодисменты присутствующих. Зал постепенно наполнился шёпотом и шорохом, журналисты обсуждали услышанное, операторы разбирали оборудование, а сотрудники пресс-службы спешно готовили материалы для рассылки.

— Иван Тимурович, поздравляю вас, — произнёс Сухарев, отходя с Пироговым в укромный уголок за кулисами. — Могу сказать, что для «Петрополис Групп» это соглашение — большая честь.

Его голос звучал тепло, но в нём явственно проступала нотка расчётливого восторга.

— Надеюсь, что это соглашение будет плодотворным, — ответил Пирогов, и в его голосе звучала присущая военным нотка строгой сдержанности. Он стоял прямо, руки опущены, взгляд устремлён вперёд.

— Я уверен, так и будет, — с преувеличенной сердечностью подхватил Сухарев, чуть подавшись вперёд. — Не хотите подняться в мой кабинет, отметить это событие? Или мы можем сделать это в любом другом месте, только скажите.

Он широко улыбнулся, обнажив идеально отбеленные зубы, и жестом пригласил Пирогова следовать за собой.

— Вынужден отказаться, дела, — коротко отрезал Пирогов, не меняя позы. — Я прямо сейчас еду в аэропорт. Отметьте без меня.

— Очень жаль, — протянул Сухарев, хотя в глубине души испытал облегчение, ему не придётся тратить время на светские любезности.

Мужчины обменялись коротким, деловым рукопожатием. Пирогов развернулся и направился к выходу. Его фигура в строгом мундире, окружённая стайкой журналистов, стремительно удалялась по коридору. Репортёры наперебой выкрикивали вопросы, пытались поймать его взгляд, но генерал не реагировал.

Сухарев проводил его взглядом, затем резко развернулся и направился к лифтам. Его шаги звучали твёрдо, уверенно.

В кабинете его уже ждал Головин. Как только дверь открылась, он вскочил с кресла, широко развёл руки в стороны, слегка наклонив корпус вперёд. На лице — натянутая улыбка.

— Василий Георгиевич, поздравляю вас с очередной победой, — произнёс он. — А где Пирогов?

— Уехал в аэропорт, у него дела, — машинально бросил Сухарев, проходя к мини-бару. Его движения были размеренными. Он достал хрустальные бокалы, наполнил их янтарным напитком, протянул один Головину.

— Что дальше? — спросил Владлен, сделав небольшой глоток. Аромат выдержанного виски мягко ударил в нос.

— Всё как и планировали, — Сухарев опустился в своё кресло, закинул ногу на ногу. — Получим запрос от Министерства обороны, согласуем бюджет и начнём работу. Армия получит новые образцы оружия, а мы получим свой тридцатипроцентный «бонус».

Головин весь сжался. Его пальцы непроизвольно сжали бокал, а глаза забегали по кабинету, словно ища точку опоры.

— Василий Георгиевич, вы уверены, что нам нужно это? — осторожно, почти шёпотом спросил Головин, стараясь не встречаться взглядом с начальником.

Сухарев резко направил взгляд на Головина. Его взгляд, холодный и пронзительный, впился в заместителя.

— А что такое? — произнёс он медленно. — Неужели ты засомневался? Когда я вводил тебя в курс дел, ты воспринял всё с энтузиазмом. Даже, помнится, предлагал несколько смелых идей.

Головин сглотнул, его кадык дёрнулся.

— Просто… деньги военных… — наконец выдавил он. — Министр обороны часто говорит о необходимости пристально наблюдать за эффективностью использования бюджетных средств. Вдруг…

Сухарев откинулся в кресле, скрестив руки на груди. Его губы тронула лёгкая усмешка — не добрая, а скорее хищная.

— Владлен, успокойся, ты что-то весь на нервах. Возможно, тебе стоит на недельку-другую слетать куда-нибудь. — Его голос звучал обманчиво мягко, но в глазах читалась сталь. — Мы долго шли к этому дню. Проведена большая работа: мы занижали финансовые показатели компании, срывали сделки, нарушали логистические цепочки — и ещё бог знает что. И всё это мы делали, чтобы обосновать необходимость снятия оружейного запрета. Отступать поздно.

— Я просто держу в голове риски, — едва слышно пробормотал Головин.

— Риски есть всегда и везде, — отрезал Сухарев. — Но мы их минимизировали. Мы не планируем сильно завышать стоимость проектов, так, накинем немного за наши труды. Мы заслужили, ты так не думаешь?

— Вы правы, извините, что-то я сам не свой, — сдался Головин, опустив взгляд.

— Владлен, — Сухарев отставил стакан, его движения стали резче, собраннее. Он привстал, приблизившись к собеседнику почти вплотную. — Сомнения — это нормально. Но важно не позволять сомнениям нарушать твои планы. Если ты планируешь однажды занять моё место, ты должен уяснить это.

Головин молча кивнул, чувствуя, как внутри нарастает смесь страха и восторга.

— Я хочу тебя похвалить, — продолжил Сухарев, отступая на шаг и снова опускаясь в кресло. Его тон смягчился, но в нём всё ещё звучала властность. — Ты отлично поработал. Выполнил все мои указания. Особенно я хочу поблагодарить тебя за выполнение последнего поручения. Признаюсь, я немного сомневался в том, сможешь ли ты разобраться с Черновым. Но ты это сделал. Ты вырос в моих глазах.

Он сделал паузу, наблюдая за реакцией подчинённого.

— И чтобы доказать это, я предлагаю тебе возглавить комитет по взаимодействию с министерством обороны.

— Это неожиданное предложение, — выпалил Головин, широко раскрыв глаза. — Вы же планировали…

— Я знаю, что я планировал, — перебил Сухарев, поднимая руку. — Но вносить корректировки в планы — это тоже нормально. Я хочу, чтобы ты понял, я отношусь к тебе не как к собачонке, которой можно отдавать приказы, а как к равноправному партнёру. Ну так что скажешь? — Он взял бокал, вытянул его вперёд в немом приглашении.

Головин замер на мгновение, словно пытаясь осознать масштаб предложения. Затем его лицо озарилось. Он схватил свой бокал.

— Я… Я согласен. Спасибо, Василий Георгиевич, за доверие, — немного замявшись, но в конце концов решившись, произнёс он.

Звон бокалов разнёсся по кабинету — чистый, торжественный звук, словно удар гонга, возвещающий о новой эре. Мужчины осушили их, смакуя момент триумфа. В глазах Головина горел огонь амбиций, а в улыбке Сухарева читалось удовлетворение человека, только что укрепившего свою власть.

***

Рындин переступил порог тайной базы. Кулишер сидел в операционном центре. Кирилл Степанович катил ящик, Саша повернулся на стуле на скрип тележки.

— Знаете, я не нанимался к вам грузчиком, — запыхавшись, сказал Рындин. — Этот костюм нужен вам, а не мне, — стукнув ладонью по ящику, добавил он.

— В следующий позвоните мне.

— А вы наконец-то обзавелись телефоном?

— Представьте себе, — смотря в монитор, сказал Кулишер.

— Позвольте спросить, чем вы занимаетесь? — подходя ближе, спросил Рындин, надевая очки.

— Драка со спецназом заставила меня задуматься. Костюм не делает меня неуязвимым. Меня можно ранить. Если я оставлю где-нибудь свою кровь, по анализу смогут установить мою личность, — орудуя мышкой и клавиатурой, не отвлекаясь, сказал Саша.

— Подождите, вы залезли в базу данных городских больниц?

— Да, я заменю данные.

— Плюс одно правонарушение в нашу копилку, — иронично подметил Рындин.

— Так нужно, — сказал Саша, поворачиваясь к собеседнику. — Вы всё сделали?

— Да. Я встроил в костюм голосовой модуль, ваш голос будет неузнаваемым.

— Отлично.

— Что касается других ваших просьб, — Рындин полез во внутренний карман пиджака. — Вот телефон. Непопулярная модель, перешитый и перепаянный. В его микрофон я тоже встроил голосовой модуль. Звонки и геолокация отследить невозможно, как вы и хотели.

— Спасибо, — беря в руки телефон, сказал Саша, — а что по шпионскому ПО?

— Оно установлено на ваш телефон.

— Расскажите, как им пользоваться?

— Приложения устанавливается на телефон жертвы под видом обновления операционной системы. Но радиус действия небольшой, особенности вашего телефона. Вы должны находиться достаточно близко с интересующим вас человеком и отправить запрос на установку приложения. Вы получите доступ к микрофону, камере, телефонным звонкам, сообщениям человека. Все данные шифруются и отправляются на сервера в ваш «офис».

— Кирилл Степанович, у меня просто нет слов, — смотря на собеседника, сказал Саша.

— Я очень надеюсь, что игра стоит свеч, — серьезно сказал мужчина.

— Не буду разбрасываться громкими словами, когда вы увидите результат, вы сами мне скажете, стоила ли игра свеч или нет.

— Я вам еще нужен? — посмотрев на часы, спросил Рындин.

— Нет, еще раз спасибо, — протягивая руку, сказал Саша.

Рындин пожал руку и стал уходить, но перед выходом обернулся.

— Александр Федорович, сегодня была пресс-конференция, Сухарев подписал соглашение с министерством обороны. Возможно, стоит взять небольшую паузу в своем проекте или миссии и побыть братом, — сказал он и, не дожидаясь ответа, вышел.

Кулишер безмолвно проводил взглядом Рындина. Разблокировав свой второй телефон, он совершил первый звонок.

***

Быков и Щербин расположились в небольшом кафе с уютными деревянными столиками и приглушённым освещением. На столе дымились две тарелки с горячим обедом и кружки ароматного чая. Разговор шёл о деле Правдорубовой. Быков методично раскладывал по полочкам имеющиеся факты, а Щербин время от времени вставлял замечания, сверяясь с блокнотом.

Внезапно тишину нарушил резкий звонок телефона Быкова. Тот бросил взгляд на дисплей, номер не определился. Мужчина провёл пальцем по экрану и поднёс телефон к уху.

— Как ваше здоровье, Юрий Артёмович? Слышал, вы уже выписались, — прозвучал искажённый голос.

Быков напрягся, пальцы сжали телефон крепче.

— Кто это? — спросил он, стараясь сохранить ровный тон.

— Возможный союзник, — последовал ответ, в котором угадывалась лёгкая усмешка.

Быков молча поднялся из-за стола и отошёл к окну, за которым неспешно катился городской поток машин.

— Какой неожиданный звонок, — произнёс он с наигранной небрежностью.

— В прошлый раз мы не договорили. Предлагаю закончить разговор, — произнёс собеседник.

— Где и когда? — коротко спросил Быков, глядя на своё отражение в оконном стекле.

— Я вышлю вам адрес сообщением. Только одна просьба, приходите один.

— Хорошо, я буду один, — твёрдо заверил следователь.

В динамике раздался резкий щелчок — собеседник прервал разговор. Быков нахмурился, убрал телефон в карман и провёл рукой по усам и вернулся к столику.

— Кто вам звонил? — тут же поинтересовался Щербин, не выпуская из рук кружку с чаем. Его глаза внимательно следили за реакцией старшего коллеги. — Вы какой-то задумчивый.

— Мне звонил наш гражданин в маске, — спокойно, почти буднично ответил Быков.

Щербин замер. Кружка замерла на полпути к губам, а в глазах вспыхнуло недоверие, сменившееся острым интересом.

— Значит так, — начал Быков, голос зазвучал командно. — Запроси у сотового оператора информацию о последнем звонке на мой номер. Потом дуй в комитет, пусть компьютерщики попробуют выяснить, кто и откуда мне звонил.

— А куда отправитесь вы? — Щербин поставил кружку на стол, взгляд его стал тревожным.

— Он назначил мне встречу, и я на неё приду.

— Один?

— Да, он меня об этом просил, — подтвердил Быков, натягивая куртку.

— Вы уверены? — в вопросе сквозила неподдельная тревога за старшего коллегу.

— Не переживай, всё будет нормально. Я встречался с такими людьми, имена которых заставляли других переходить на шёпот. А тут… какой-то любитель маскарада, — Быков усмехнулся, но в его глазах не было и тени легкомыслия.

— Он довольно опасен, — настаивал Щербин.

— Илья, — Быков оборвал его, взгляд стал жёстким. — Ты понял, что тебе нужно сделать?

Щербин молча кивнул и резко поднялся.

Мужчины подозвали официанта, быстро расплатились и вышли на улицу. Холодный ветер тут же рванул им навстречу. Быков направился к своей машине, а Щербин вызвал такси.

***

Короткие облегающие шорты подчёркивали стройные, подтянутые ноги Сони, а простая белая майка выгодно оттеняла фигуру. В кухне царил уютный полумрак, лишь тёплый свет настольной лампы разливался по деревянным поверхностям. Из динамика смартфона лилась ритмичная музыка, негромкая, но заразительная. Пританцовывая в такт, Соня готовила обед к приходу Лизы: нарезала овощи, помешивала соус, время от времени подпевала, забываясь в этом простом домашнем ритуале.

Внезапный телефонный звонок разорвал музыкальную идиллию. Соня вздрогнула, нож замер в руке. Она посмотрела на дисплей — номер не определился. Несколько секунд она колебалась, глядя на мигающий экран. Затем, вздохнув, нажала «ответить».

— Слушаю, — произнесла она строго, стараясь скрыть лёгкое волнение.

— Воу, мне уже страшно, — раздался в трубке искажённый голос, но даже так в нём угадывалась усмешка.

— Блохастый, это ты? — Соня невольно улыбнулась, прислонившись к прохладной столешнице.

— А у тебя есть ещё знакомый, который может позвонить с изменённым голосом с неизвестного номера? — в голосе Волкодава прозвучала лёгкая ирония.

— О нет, ты у меня такой один, — Соня провела рукой по стене, ощущая шероховатость штукатурки. Её взгляд скользнул по кухонным полкам, будто ища опору в привычной обстановке.

— Ты как, в норме? — голос в трубке стал чуть мягче, хотя искажения по‑прежнему скрывали настоящие эмоции.

— Да. Отдохнувшая и готовая к действиям, — она выпрямилась, плечи расправились, в глазах вспыхнул знакомый азарт.

— Скоро мы к ним перейдём.

— Ты уверен, что мы думаем об одинаковых действиях? — Соня понизила голос до полушёпота, в котором сквозила едва уловимая кокетливость.

— Встретимся завтра днём. Адрес я скину сообщением, — Волкодав ответил быстро, без колебаний.

— Даже с изменением голоса я слышу, как ты напрягся.

— Не понимаю, о чём ты, — отозвался он, но пауза перед ответом была чуть длиннее, чем обычно.

— Значит, завтра днём… А я думала, наши встречи будут происходить только под покровом ночи, — ее голос был мягким и приятным.

— Мы встретимся без масок. Обсудим наши дальнейшие действия.

— Ладно. Договорились, — согласилась Соня.

Наступила тишина. Оба молчали. Соня прикусила нижнюю губу, пальцы нервно теребили край майки. Ей хотелось сказать что‑то важное, но слова застревали в горле. Волкодав, словно почувствовав это, первым прервал молчание — в динамике раздались короткие гудки. Соня медленно опустила телефон, экран погас, оставив её в полумраке кухни. Музыка продолжила играть, но теперь она звучала отстранённо, как фон к её мыслям.

***

Быков внимательно оглядел место встречи. Тихое, безлюдное, с множеством путей отхода. Он остановился в тени полуразрушенной стены, засунув руки в карманы. Внешне — невозмутимый, чуть скучающий силуэт в чёрной куртке. Но внутри всё было предельно собрано: каждый мускул напряжён, слух обострён до предела, взгляд непрерывно сканировал пространство — углы, провалы окон, тени за грудами ржавого металла.

— Надо же, вы правда пришли один, — раздался голос Волкодава. Он шагнул из-за груды ржавого металла, вынырнув из сумрака, словно призрак.

— Что у тебя с голосом? — Быков не сдвинулся с места, держа дистанцию. Его поза оставалась расслабленной, но взгляд — острый, цепкий — не упускал ни одной детали.

— Простудился, — коротко бросил Волкодав. В его тоне сквозила едва уловимая усмешка.

— Прежде всего я хочу сказать: то, что я с тобой встретился, ничего не значит, — Быков произнёс это чётко, без тени колебаний. — Я по-прежнему считаю тебя преступником, поставившим себя выше закона. То, что у нас есть общая цель, не делает нас союзниками.

— Ну, вы не целитесь в меня из пистолета, в наших отношениях уже намечается прогресс, — попытался разредить обстановку Волкодав.

— Наша встреча ещё не закончена. Кто знает, что произойдёт в конце, — Быков оставался предельно собранным. Его пальцы едва заметно напряглись.

— Почему же вы тогда пришли на встречу? — поинтересовался Волкодав.

Быков замолчал на несколько секунд. Он медленно провёл рукой по усам, затем глубоко вздохнул.

— Возможно, сейчас справиться с Державиным может только кто‑то вроде тебя, — наконец произнёс он, и в его голосе проступила непривычная для него нотка признания. — Он стал… слишком влиятельным.

— Мне нужна ваша помощь, — Волкодав резко перешёл к делу. — Я понял, что мне нужно выйти на новый уровень. Ударить по Державину гораздо сильнее, чем делал до этого. Ваша папка в сейфе, вы на протяжении нескольких лет по крупицам собирали информацию о Державине и его организации. Можете помочь мне выбрать цели для удара?

— Цели зависят от того, насколько серьёзно ты настроен, — Быков прищурился, изучая собеседника.

— Максимально, — без колебаний ответил Волкодав. Его глаза, скрытые за защитными линзами, не дрогнули.

— У Державина есть два человека, выведя которых из игры, ты сможешь обескровить его, — Быков сделал паузу. — Первый — это его финансист, друг детства. Роман Валерьевич Варшавер. Он отвечает за финансовую сторону империи Лобо. Если ты подберёшься к нему, ударишь не только по кошельку, но и, возможно, сможешь раскрутить его на дачу показаний. А поверь, ему есть что рассказать.

— Предположу, что второй — это Акелла, — быстро вставил Волкодав.

Быков слегка приподнял бровь — удивление промелькнуло на его лице.

— Уже встречался с ним?

— Дважды, — коротко ответил Волкодав.

— Тогда ты уже понял, что он собой представляет. Он — верный полководец Лобо. Выведи его из игры, и армия Державина останется без командующего.

— Его ты мне не предлагаешь раскручивать, — заметил Волкодав.

— Он скорее умрёт, чем расскажет что-то. Настолько верных людей ещё поискать надо.

— Спасибо за наводку, — кивнул Волкодав.

— Не так быстро, — остановил его Быков. — Ты сказал, что у тебя есть какие-то данные.

— Да, есть, — Волкодав потянулся к поясу.

Быков мгновенно напрягся. Его рука метнулась к поясу, где под курткой скрывался пистолет. Мышцы сжались, готовясь к любому развитию событий.

— Спокойно, — замер Волкодав, подняв ладони в примиряющем жесте. — Мне надо достать флешку. Пусть ваш пистолет останется на месте.

Он медленно извлёк из кармана небольшой металлический носитель, держа его на виду.

Быков не спешил расслабляться. Его взгляд не отрывался от руки собеседника, пока тот протягивал флешку. Затем, не торопясь, Быков сделал шаг вперёд, протянул ладонь. Флешка взмыла в воздух и мягко приземлилась на его ладонь. Холод металла пробрался под кожу.

— Данные зашифрованы. Пароль — дата рождения вашей дочери, — произнёс Волкодав.

Глаза Быкова мгновенно вспыхнули, будто в них разом разгорелись два маленьких костра. Упоминание дочери ударило точно в цель, пробудив в нём глухой, клокочущий гнев. Он сжал челюсти так, что на скулах заиграли желваки, но тут же взял себя в руки, скрыв эмоции за маской ледяного спокойствия.

— Что там за данные? — спросил он, стараясь говорить ровно.

— Во время налётов на объекты Державина я забирал документы. На флешке, их оцифрованная версия. Всё, что смог вынести, — Волкодав говорил размеренно, внимательно следя за реакцией собеседника. — Возможно, сопоставив с той информацией, что есть у вас, вы сможете связать эти предприятия, криминальные деньги с Державиным.

Быков медленно повертел флешку в пальцах.

— Хорошо, я посмотрю. Это всё? — наконец спросил он, поднимая глаза.

— Есть ещё кое‑что, — замялся Волкодав, и в его голосе впервые за весь разговор проступила неуверенность. — В ближайшее время я планирую установить шпионское ПО на телефон Акеллы.

— Кто ты вообще такой и откуда у тебя такие ресурсы? — резко перебил его Быков, подавшись вперёд. Его пальцы сжались вокруг флешки, будто он боялся, что собеседник может забрать её обратно.

— Это неважно. Мне нужна будет ваша помощь, — ответил Волкодав, не дрогнув под пристальным взглядом.

— Слушаю.

— Вы должны спровоцировать его на разговор об убийстве Ксении Правдорубовой, — выпалил Волкодав.

Быков изо всех сил старался скрыть свою заинтересованность. Он медленно выдохнул, словно пытаясь остудить бурю эмоций.

— Правдорубова? Она тут при чём? — спросил он нарочито равнодушно.

— Мы оба знаем, что её убил Державин, — произнёс Волкодав.

— Ты как‑то с ней связан? — Быков прищурился, пытаясь разглядеть за маской собеседника скрытую истину.

— Сейчас это не важно, — отрезал Волкодав. Быков уловил едва заметную перемену , будто сквозь модулятор прорвалась нотка горечи.

Быков уловил перемену в интонации своего собеседника, но предпочел не углубляться в обсуждение этой темы, по крайней мере, пока.

— Когда я дам вам сигнал, вы придёте к Державину и Акелле. Начнёте разговор о Правдорубовой. Вы должны намекнуть, что у вас есть повод связать их с этим делом. Когда вы уйдёте, я надеюсь, они обсудят это между собой, и мы получим чистосердечное признание, — проговорил Волкодав.

— Которое получено незаконным способом, — сухо вставил Быков.

— Думаю, такой опытный следователь, как вы, сможет что‑то придумать, — в голосе Волкодава прозвучала нотка уважения.

— Попробовать можно, — после короткой паузы согласился Быков.

— И последнее. Мы переходим дорогу опасному человеку. У меня есть маска, она обеспечивает безопасность людям, которыми я дорожу. Вы же действуете с открытым лицом…

— В этом и смысл, — резко перебил Быков. Его голос зазвучал твёрже, в нём зазвенела сталь убеждённого в своей правоте человека. — Действовать всегда нужно с открытым лицом. Показывать всякой швали, что ты её не боишься.

— Возможно, в этом есть смысл, — не стал спорить Волкодав. — Но эта «шваль» знает, куда ударить. Поэтому я бы рекомендовал вам вывезти семью из города. На всякий случай.

Быков замер. В груди что‑то сжалось — не страх, а холодная, тяжёлая тревога. Меньше всего ему хотелось бы, чтобы жена и дочь оказались под перекрёстным огнём в его войне с самым влиятельным бандитом города. Он представил их лица, улыбку дочери, заботливый взгляд жены, и почувствовал, как внутри всё перевернулось.

— Я… Я подумаю об этом, — произнёс он, пытаясь натянуть на себя маску спокойствия.

— Я скоро свяжусь с вами, — сказал Волкодав, делая шаг назад. Его силуэт уже начинал растворяться в полумраке.

— Стой, — резко остановил его Быков. Он сделал шаг вперёд, голос звучал тише — Я должен тебя поблагодарить. Если бы ты тогда мне не помог, я бы до сих пор лежал на больничной койке и питался через трубочку. А медсестры бы выносили из‑под меня утку.

Волкодав замер, обернулся.

— Не стоит благодарности. Тогда… Во время нашего первого разговора… Ты был прав. Именно такие люди, как ты, нужны этому городу. Я лишь хочу, чтобы у вас появилась возможность действовать.

— Как, хоть, к тебе можно обращаться? — спросил Быков.

— Волкодав, — прозвучало в ответ.

Он исчез так же внезапно, как и появился. Растворился в тени, словно призрак. Быков остался один. Резкая дрожь от пронизывающего ветра пронеслась по телу. Он медленно направился к машине. Достал сигарету, закурил. Дым, смешиваясь с холодным воздухом, тянулся тонкими струйками вверх. Быков смотрел на него, размышляя. Правильно ли он поступил, заключив этот альянс? Захлопнув дверцу автомобиля, он бросил последний взгляд на место встречи. Ветер гулял среди ржавых конструкций, поднимая пыль и обрывки бумаги. Быков включил зажигание, и машина тронулась с места, оставляя позади мрачное здание и тяжёлые мысли.

Саша вернулся домой поздним вечером. Улицы уже опустели, фонари разливали тусклый желтоватый свет, а в воздухе витала осенняя сырость. Он намеренно решил сегодня обойтись без вылазок на объекты Державина, пусть противник немного расслабится, ослабит хватку. Подходя к главному дому, он заметил свет в беседке. Дверь была приоткрыта, и из щели пробивалась узкая полоса света, рисуя на мокрой от недавнего дождя земле дрожащий узор. Саша медленно вошёл. В беседке царил уютный полумрак, нарушаемый лишь мягким сиянием настольной лампы и отблесками пламени в небольшом камине. Костя сидел в глубоком кресле, укутанный в толстый вязаный свитер серого цвета. На круглом деревянном столе стояла бутылка виски, наполовину опустошённая, и два стакана — один с остатками янтарной жидкости, другой пустой.

Братья встретились взглядами. В глазах Кости читалась непроницаемая дистанция, словно между ними выросла невидимая стена.

— Привет, — первым нарушил молчание Саша, стараясь придать голосу непринуждённость.

— Привет, — ответил Костя. Голос звучал глухо, отстранённо, будто он находился где-то далеко.

Эта отчуждённость брата резанула по нервам. Не говоря больше ни слова, Саша развернулся, собираясь уйти.

— Не хочешь присесть? — внезапно раздался голос Кости. Саша замер на полпути к двери, обернулся.

По лицу брата было видно, что это предложение далось ему нелегко. Губы слегка дрогнули, прежде чем произнести слова, а в глазах мелькнуло что-то неуловимое. Казалось, он долго боролся с собой, прежде чем сделать этот шаг навстречу.

Саша медленно опустился в кресло напротив. Какое-то время они просто молчали, наблюдая за игрой пламени в камине. Огонь трещал, время от времени выбрасывая вверх крошечные искры, которые тут же гасли в темноте.

— Слушай, — начал Саша, наконец нарушая тишину. Его голос звучал негромко, но твёрдо. — Кирилл Степанович рассказал мне про пресс-конференцию. Мне жаль, что всё так получилось.

— Ещё ничего не получилось, — возразил Костя, не отрывая взгляда от огня. — Сухарев может думать, что победил. Пусть думает.

Саша кивнул, провёл рукой по лицу, словно стирая невидимую пелену.

— Я знаю, что ты относишься ко мне не очень. Думаешь, я эгоист, который думает только о себе, и… Возможно, так оно и есть, не знаю. Но я хочу, чтобы ты знал: мне не наплевать на Аркадия Арсеньевича и на тебя. Если тебе нужна помощь — только скажи, — произнёс он, глядя на огонь. Его голос был не самым уверенным, но главное — искренним.

Костя медленно повернул голову, изучая брата.

— Я просто тебя не понимаю. Вроде ты вернулся, но в то же время такое ощущение, что ты всё ещё где-то в другом месте — в очень-очень далёком месте. Ты можешь уйти днём из дома и вернуться только под утро. На работе ты появляешься через раз. И главное — это твоё лицо. Оно всегда такое напряжённое, а в глазах столько всего невысказанного. Я не собираюсь лезть тебе в душу, но если что — я готов тебя выслушать. Как брат, — произнёс Костя, и в его голосе прозвучала непривычная мягкость.

Саша глубоко вздохнул, сцепил пальцы в замок.

— Есть вещи, о которых и не знаешь, как рассказать, — наконец произнёс он, поднимая взгляд на брата.

— А ты просто начни рассказывать, — ответил Костя, глядя ему прямо в глаза. В этом взгляде не было давления — только искреннее желание понять, теплота, которую он так редко позволял себе проявлять.

— Возможно, однажды, — тихо ответил Саша, опустив взгляд на свои сцепленные пальцы. В камине треснуло полено, рассыпав россыпь искр, и на мгновение тени в комнате заиграли причудливо, будто оживая.

— Всегда готов послушать, — кивнул Костя, слегка улыбнувшись. — А что касается помощи… Знаешь, ты действительно можешь мне помочь. — Он достал телефон, разблокировал его, провёл пальцем по экрану, открывая какой-то файл, и протянул устройство брату. — Посмотри фотографии. Если узнаешь кого-то — скажи мне. И, Саша, это очень важно.

Кулишер взял телефон. Экран светился холодным голубым светом, контрастируя с тёплым сиянием камина. Он начал внимательно всматриваться в череду фотографий — лица мужчин разных возрастов и типажей, застывшие в безмолвном ряду. И вдруг — словно удар током: знакомое лицо. Лысый мужчина с резкими чертами, с которым он познакомился в Африке, незадолго до ареста.

— Этот мужик, — Саша указал на экран. — У меня была с ним встреча в день ареста. Он наблюдал за погрузкой груза, давал мне инструкции. Откуда у тебя его фотография?

— Ты знаешь, что за груз там был? — Костя пристально посмотрел на брата.

— Да, редкоземельные металлы, — честно ответил Саша. — Но я узнал, что они принадлежат «Петрополис Групп», только в полицейском участке.

— Объекты компании в Африке охраняет одна частная военизированная компания. Человек, которого ты узнал, работает там. Вопрос в том, почему он оказался в списке задержанных, — Костя наклонился вперёд, локти упёрлись в колени.

— Ну, тому, кто охраняет, легче всего украсть, разве нет? — высказал своё предположение Саша.

— Ты уверен, что не ошибаешься? — В голосе Кости прозвучала нотка сомнения, но не враждебности, скорее осторожного поиска истины.

— Точно. Что будешь делать дальше? — Саша вернул телефон.

— Встречусь с главой этой компании. Посмотрим, что он мне скажет, — ответил Костя, откинувшись на спинку кресла.

— От меня ещё что-то надо? — спросил Саша, переводя взгляд на танцующие в камине языки пламени.

— Пока нечего. Если ты, конечно, не умеешь допрашивать бывших военных, — с лёгкой иронией бросил Костя.

— Нет, не умею, — став тише и глядя в огонь, произнёс Саша.

— Так я и думал, — весело сказал Костя, поднимая стакан и делая глоток виски. Алкоголь слегка смягчил черты его лица, придав им расслабленное выражение. — А в корпоративных интригах не разбираешься? — спросил он, ставя стакан на стол с лёгким стуком.

— И в этом не силён. А кто конкретно тебя интересует? — Саша повернул голову, в его глазах отразился огонь камина.

— Сухарев и Державин — генеральный директор и его заместитель. Мне нужен на них мощный компромат, если хочу выкинуть их из компании отца. Впрочем, ладно, не бери в голову. Ты и так мне помог, — Костя налил виски в оба стакана, янтарная жидкость сверкнула в свете лампы. — Давай выпьем за то, чтобы мы почаще вот так общались, и не только о проблемах, — поднимая стакан, сказал он.

— Хороший тост, — кивнул Саша, касаясь своим стаканом стакана брата. Звон стекла эхом разнёсся по беседке.

Оба осушили свои стаканы. Виски обжёг горло, но принёс с собой странное ощущение тепла и близости.

— Ладно, пойду я, — вставая, сказал Костя. Он слегка пошатнулся, виски всё же дало о себе знать. — Завтра важная встреча. Надеюсь, она принесёт результаты.

— Почему-то я в этом уверен, — загадочно произнёс Саша, глядя на брата из‑под полуопущенных ресниц.

— Твои слова да Богу в уши. Ты идёшь?

— Я ещё, пожалуй, посижу, — Саша откинулся в кресле.

Костя пожал плечами, улыбнулся и вышел из беседки, осторожно прикрыв за собой дверь. Скрип петель эхом отозвался в тишине, а затем наступила блаженная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием огня в камине.

***

Саша и Соня встретились в непримечательном кафе на углу тихой улицы. За окнами медленно кружились осенние листья. На столике между ними дымились две чашки кофе, а перед Соней на блюдечке лежал кусочек шоколадного торта с глянцевой глазурью.

— А я думала, долларовые миллиардеры по таким местам не ходят, — с лёгкой усмешкой произнесла Соня, аккуратно подцепляя вилкой кусочек торта. Её глаза, яркие и проницательные, на мгновение задержались на лице Саши, словно пытаясь разгадать его мысли.

— Почему тебя так волнует моё состояние? — спросил Саша. Его голос звучал ровно, но в глубине глаз мелькнуло недоумение.

— Меня оно абсолютно не волнует, не обольщайся, золотой мальчик, — отрезала Соня, глядя ему прямо в лицо. В её тоне проскользнула едва уловимая обида, будто он задел что‑то сокровенное. Она отложила вилку и скрестила руки на груди. — Просто забавно: я занимаюсь тем, чем занимаюсь, ради денег. А у тебя их хватит на несколько жизней. Тогда для чего всё это?

— Ты знаешь, почему я надел маску, — сказал он тихо, но твёрдо.

— Значит, ты её надел только чтобы отомстить за подружку, и всё? Ничего большего? — Соня наклонилась вперёд, её взгляд стал пронзительным, почти требовательным.

— Ты тоже хочешь, чтобы он понес наказание за убийство твоего отца, — попытался парировать Саша, чувствуя, как внутри нарастает напряжение.

— Хочу, — кивнула Соня, не отводя глаз. — Но это «приятное» дополнение к моей деятельности. Я останусь воровкой и после этого. А останешься ли ты Волкодавом?

Саша глубоко вздохнул, его пальцы под столом сжались в кулак. Он чувствовал, как этот разговор уходит далеко за пределы их плана действий.

— К чему этот разговор? — раздражённо спросил он. — Мы встретились, чтобы обсудить наш план действий, а не причины, почему я надел маску и продолжу ли я её носить после.

Соня откинулась на спинку стула, её губы тронула лукавая улыбка. Она медленно подняла чашку кофе, сделала небольшой глоток.

— Я просто хотела узнать тебя получше, — произнесла она, будто извиняясь. Но её взгляд, острый и проницательный, говорил об обратном.

— Вернёмся к обсуждению плана, — серьёзно сказал Саша, слегка постучав пальцами по столу, словно отбивая ритм собственных мыслей. Его взгляд стал сосредоточенным, почти холодным. — Мы должны вывести из игры приближённых Державина: Варшавера и Акеллу.

— Отличный план, — протянула Соня. В её глазах мелькнул ироничный огонёк, а губы тронула едва заметная усмешка. — Сам догадался или подсказал кто?

— Подсказал. Ещё один союзник, — спокойно ответил Саша, не отводя взгляда.

— Ещё один? — резко произнесла Соня, её поза стала напряжённой. — Я думала, я у тебя одна. И кто же этот союзник?

— Тебе навряд ли понравится, — произнёс Саша, делая паузу. — Быков Юрий, майор Федеральнойслужбы расследований.

— Охренеть! — Её лицо исказилось от возмущения. — Ты совсем кукухой поехал?! Ты впутал в наши дела следака?

— Он на нашей стороне, — терпеливо пояснил Саша, стараясь сохранять хладнокровие. — Тоже выступает против Державина. У него в сейфе я видел материалы против «Стаи».

— Да мне наплевать, что у него там за материалы, хоть раскрывающие убийство Кеннеди! — Соня почти выкрикнула это, её голос дрожал от негодования. Она наклонилась вперёд, сверля его взглядом. — Ты вообще соображаешь, что творишь?

— И что же? — спросил Саша, слегка приподняв подбородок.

— Ты же не можешь быть таким идиотом! — Соня провела рукой по волосам, пытаясь взять себя в руки. — Послушай, нельзя впутывать в наше дело представителя власти. У Державина везде свои люди, в том числе и в комитете следствия. Не удивлюсь, если этот Быков уже ему всё рассказал.

— Нет, не рассказал, — твёрдо возразил Саша. — Я же сказал, Быков выступает против Державина.

— Хорошо, даже если и так, — Соня откинулась на спинку стула. Её голос стал тише, но в нём звучала непреклонная логика. — Но ответь мне на один простой вопрос: что сделал бы Быков, если бы узнал наши личности?

Саша замолчал. Он понимал, к чему ведёт Соня, и это понимание тяжёлым грузом легло на плечи.

— Мы для него такие же преступники, — продолжила она, глядя ему прямо в глаза. — Завтра вместо Державина он начнёт ловить нас.

— Сейчас это не важно, — Саша сжал кулаки под столом, стараясь не выдать внутреннего напряжения. — У нас есть общая цель. Этого достаточно.

Соня глубоко вздохнула. В кафе царила тишина, нарушаемая лишь отдалённым звоном посуды и приглушёнными разговорами других посетителей. Она смотрела на Сашу, пытаясь прочесть в его глазах хоть тень сомнения, но видела лишь твёрдую решимость.

— Варшавер каждые выходные играет в одном из подпольных казино. Можно атаковать его по дороге домой, — сказала Соня, лениво помешивая ложечкой остывший кофе. Её взгляд скользил по окнам кафе, за которыми сгущались вечерние тени.

— Нам недостаточно просто его атаковать, — возразил Саша, откинувшись на спинку стула. В его глазах мерцали отблески неоновой вывески за окном. — Быков сказал, что он управляет финансами Державина. У него наверняка есть полезные данные дома.

— Его дом — это настоящая крепость, — фыркнула Соня, бросив ложку на блюдце с лёгким звоном. — Люди Лобо охраняют его как зеницу ока. Полезем туда, и нас накормят свинцом. У меня, в отличие от тебя, нет защиты от пуль.

— Нам не обязательно вламываться туда. Можно проникнуть по-тихому.

— Исключено, — отрезала Соня. — Помимо охраны, его дом оснащён невероятной системой безопасности: датчики движения, камеры, лазерные сенсоры. Проникнуть туда извне невозможно, даже для такой способной воровки, как я.

— А что, если он сам тебя проведёт внутрь? — произнёс Саша, и в его глазах вспыхнул огонёк.

— У тебя есть идея, не так ли? — произнесла Соня, чувствуя, как внутри разгорается любопытство. — Ну так озвучь её.

— Что, если во время следующей игры Варшавер познакомится с прекрасной незнакомкой? — Саша слегка улыбнулся. — У них завяжется приятная светская беседа, которая перетечёт в распитие вина в его доме.

— И что же это за незнакомка такая? — спросила Соня.

— Одна моя рыжеволосая коллега, — произнёс Саша с лёгкой ноткой теплоты в голосе.

— А она достаточно красива? — Соня наклонила голову, играя в притворную неуверенность.

— Я красивее не знал, — ответил Саша, и в его взгляде промелькнуло нечто большее, чем просто комплимент.

— Опять не самый уверенный, но комплимент, — усмехнулась Соня, однако в её глазах мелькнуло тепло. — Только вот где и, самое главное, что мне искать?

— Ну где обычно люди хранят что-то важное? В сейфе, — Саша пожал плечами, словно это было очевидно.

— Отлично, — Соня всплеснула руками, её голос наполнился сарказмом. — Ты хочешь, чтобы я рыскала в доме, который кишит вооружённой охраной, финансиста главного мафиози Петрополя, в поисках сейфа. Не кажется тебе это немного… не знаю… рискованным?

— Поверь, я буду заниматься не менее рискованным делом, — спокойно ответил Саша, его лицо оставалось непроницаемым.

— И чем же? — Соня подалась вперёд, её глаза впились в его лицо, пытаясь прочесть скрытые мысли.

— Буду выводить из игры Акеллу, — произнёс он холодно, с каменным выражением лица. В его голосе звучала железная решимость, от которой по спине пробежал холодок.

— Ты уже встречался с ним дважды. И оба раза закончились для тебя не очень хорошо, — с явным беспокойством в голосе произнесла Соня. Её пальцы непроизвольно сжали край чашки, а взгляд, полный тревоги, не отрывался от лица Саши.

— В прошлые разы он меня ждал, а я его — нет. Он был хищником, который атаковал ничего не подозревающую добычу. В этот раз мы поменяемся ролями, — ответил Саша, его голос звучал ровно.

— Не нравится мне этот план. Ни твоя часть, ни моя. Слишком рискованно. Мы опять скорее полагаемся на случай. Что, если меня поймают? Или я не найду ничего, не смогу открыть сейф? Что будет, если ты… ты не справишься с Акеллой? — на последнем предложении её голос слегка дрогнул.

— Я соберу для тебя все необходимые данные: записи с камер, планировку дома, модель сейфа — всё, что смогу достать, — заверил Саша, стараясь говорить как можно убедительнее.

— А что насчёт тебя? — не унималась Соня, её глаза по-прежнему искали в его взгляде хоть малейшие признаки неуверенности.

— Я справлюсь, — коротко ответил он, и в этой лаконичности чувствовалась стальная твёрдость.

— Акелла — профессионал. Безэмоциональная, холодная, физически подготовленная машина для убийств, которая, по всей видимости, не просто служит Державину, а искренне верит в его бред про «порядок и систему», — в голосе Сони звучала неприкрытая тревога.

— Ты описываешь его как нечто иное, но он обычный человек, — спокойно возразил Саша.

— Как и ты, — тихо ответила Соня, и в её словах прозвучала горькая правда.

— Значит, мы на равных, — лишь ответил Саша, и в его голосе не было ни тени сомнения.

Соня сделала глубокий вдох, стараясь унять растущее беспокойство.

— У Варшавера есть семья? Жена, дети? — наконец спросила она, возвращаясь к обсуждению своей части плана. Её голос звучал уже спокойнее.

— С женой они в разводе, она с ним не живёт. У него есть взрослый сын, но он сейчас в Европе, — рассказал Саша.

— Ладно, хоть мешать не будут, — задумчиво произнесла Соня, постукивая пальцем по столу. — Послушай, я пока не могу согласиться на твой план. Я не привыкла идти на дело без костюма.

— Я знаю, что мой план далеко не идеальный, и не прошу от тебя ответа прямо сейчас. Как насчёт того, чтобы дать его вечером за ужином? — предложил Саша.

— За каким ещё ужином? — нахмурилась Соня, явно сбитая с толку.

— В ресторане «Северная Жемчужина», — пояснил он.

— Это ресторан Державина! Зачем нам туда идти? — её голос дрогнул от удивления и настороженности.

— Мне нужно установить шпионское ПО на телефон Акеллы. У нас с Быковым есть план, и если всё получится, он сможет связать убийство Ксюши и Державина. А наши атаки на его приближённых дадут нам реальный шанс его победить, — Саша говорил тихо, но уверенно, внимательно следя за реакцией Сони.

Она замерла, обдумывая услышанное.

— Ты играешь с огнём, блохастый. Мне не хотелось бы сгореть с тобой, — Соня произнесла это тихо, почти шёпотом. Она смотрела куда-то сквозь окно, огни города начинали мерцать, словно далёкие звёзды.

— Что может пойти не так за ужином? — попытался отшутиться Саша.

— О, я не про наш вечерний ужин, а про всё остальное, — она резко повернула голову, и в её глазах вспыхнули отблески неоновой вывески напротив. — Даже если у нас всё получится… Что дальше? Мы выведем из игры Акеллу и Варшавера, но Державин останется. Более того, он уйдёт в глубокую оборону, засядет где-нибудь в окружении вооружённых головорезов, и что мы будем делать тогда?

— Давай решать проблемы по мере их поступления, — ответил Саша. В этот момент в его кармане завибрировал телефон. Он достал аппарат, взглянул на экран — сообщение от Брагина: «Костя уехал».

Он быстро убрал телефон.

— Ну так что насчёт ужина? — поспешно спросил он, пытаясь вернуть разговор в нужное русло.

— Я приду.

— Спасибо, — Саша кивнул с облегчением, которого не стал скрывать. Он положил на стол деньги, сумма явно превышала счёт, но он не стал пересчитывать. — Я пришлю тебе сообщение, во сколько подходит.

Он поднялся, накинул куртку, бросив последний взгляд на Соню. Она осталась сидеть, глядя в окно, её силуэт растворялся в полумраке кафе, а на лице играла тень, то ли тревоги, то ли решимости. Саша вышел на улицу, где холодный ветер тут же ударил в лицо.

***

Когда Костя вошёл в кабинет, внутри его уже ждал Румянцев. Михаил Богданович восседал за своим рабочим столом и просматривал какие-то документы. Его лицо было, как всегда, спокойным и невозмутимым, но взгляд сохранял присущие ему внимательность и настороженность. Рядом с ним, в кресле для посетителей, сидел лысый мужчина — тот самый, на фотографию которого недавно указывал Саша. Одет он был по-простому, в тёмно-зелёную рубашку с короткими рукавами и серые брюки, а на спинке стула висела плотная тёмная куртка.

— Добрый вечер, Константин Владимирович, — ровным, размеренным голосом произнёс Румянцев, поднимая взгляд от бумаг. Он жестом указал на стул напротив: — Присаживайтесь.

Костя ответил на приветствие коротким кивком и неторопливо опустился в кресло. Теперь он оказался прямо напротив подозреваемого, на расстоянии вытянутой руки.

— Это мой сотрудник, — Румянцев едва заметно кивнул в сторону лысого мужчины. — Позывной Сорок седьмой. Командовал отрядом, который охранял один из объектов вашей компании, а именно шахты, где добываются редкоземельные металлы. По телефону вы сказали, что у вас есть к нему вопросы. Можете задать их прямо сейчас.

Чернов внимательно посмотрел на мужчину. Тот изо всех сил старался держать себя в руках — спина прямая, подбородок приподнят, взгляд устремлён куда‑то за плечо Кости. Но мелкие детали выдавали напряжение: кадык дёргается при каждом глотке, на виске пульсирует тонкая жилка, а пальцы были сцеплены в замок.

— У меня есть информация, что ваш сотрудник был задержан африканской полицией во время загрузки металлов, принадлежащих «Петрополис Групп», для их дальнейшей контрабанды, — спокойно произнёс Костя, переводя взгляд с напряжённого лица мужчины на невозмутимую физиономию Румянцева.

— Это очень веские обвинения. Позвольте узнать, откуда у вас такая информация? — недоверчиво спросил Румянцев, слегка приподняв брови.

— Из очень надёжного источника, — коротко ответил Костя, не отводя взгляда.

— Что ты на это скажешь? — Румянцев резко повернулся к своему сотруднику, его голос звучал строго.

— Могу сказать, что я не принимал участия ни в какой контрабанде. Моя работа заключалась в том, чтобы охранять, а не воровать, — твёрдо произнёс мужчина.

— У Сорок седьмого прекрасные рекомендации. В компании он работает несколько лет, его коллеги и другие командиры хорошо о нём отзываются. При всём уважении, Константин Владимирович, но одних громогласных обвинений недостаточно для того, чтобы я отдал приказ о внутренней проверке, — спокойно проговорил Румянцев, снимая очки и аккуратно кладя их на стол.

— Были ли у вас приводы в полицию? — пристально глядя на мужчину, спросил Костя.

— Нет. В компании «Арес» строгая дисциплина. За привод в полицию следует немедленное увольнение и внушительный денежный штраф, — отчеканил мужчина, глядя прямо перед собой.

— Как вы попали в компанию? — продолжил Костя, слегка наклонившись вперёд.

— Это моё личное дело, — резко бросил мужчина, впервые позволив себе проявить эмоции. Его плечи напряглись.

— Сорок седьмой, ответь на вопрос Константина Владимировича, — жёстко произнёс Румянцев, пронзая подчинённого пристальным взглядом.

— Через старого армейского товарища. У меня были проблемы. Я не мог найти себя, хотел приносить пользу обществу, стране, но на гражданке это не получалось. Тогда он дал мне контакты рекрутера компании. Через месяц я поехал в свою первую командировку на Ближний Восток, — мгновенно подчинившись, рассказал мужчина.

— Встречались ли вы с Сухаревым Василием Георгиевичем или Головным Владленом Павловичем? — спокойно продолжил задавать вопросы Чернов.

При упоминании второго имени Сорок седьмой заметно занервничал: пальцы сжались в кулаки, левый глаз задёргался, а поза стала менее уверенной.

— Не могу сказать точно. Помню, что встречался один или два раза с главой африканского отдела «Петрополис Групп». На встрече присутствовали и другие сотрудники компании, но их имена мне не известны, — ответил мужчина, стараясь говорить ровно. Служба в горячих точках явно закалила его — несмотря на волнение, он держал эмоции под контролем.

Костя достал телефон, провёл пальцем по экрану, открывая нужные фотографии.

— Посмотрите внимательно, — произнёс Костя, медленно приподняв телефон так, чтобы снимки оказались прямо перед глазами собеседника. — Встречались ли вы с этими людьми?

— Не припоминаю, — отозвался мужчина, едва скользнув взглядом по экрану. Его голос звучал ровно, но Костя заметил, как напряглись желваки на скулах.

— Не припоминаете или не помните? — начиная терять терпение, резко спросил Костя. Внутри закипала досада: он чувствовал, что бьётся в глухую стену. Каждая секунда молчания лишь подтверждала — ему не удаётся вывести мужчину на чистую воду, а жизненно важная информация так и остаётся за семью замками.

— Достаточно, Константин Владимирович, — вмешался Румянцев, выпрямившись в кресле. Его голос прозвучал мягко, но с заметным намёком на твёрдость. Он перевёл взгляд с Кости на своего сотрудника, затем снова на гостя. — Я позволил вам задать моему человеку вопросы, но не позволю превращать это в допрос. Если у вас нет веских доказательств причастности Сорок седьмого к каким‑либо преступлениям, я буду вынужден закончить этот разговор.

Костя осёкся. В интонации Румянцева не было ни тени угрозы, но от этого она казалась ещё весомее.

— Нет, доказательств нет, — наконец выдавил Костя, сжимая пальцы в кулак под столом. Ладони стали влажными от напряжения. — Спасибо за ответы, — добавил он, переводя взгляд на Сорок седьмого. В его тоне не осталось ни следа напора, лишь горькое осознание очередной неудачи.

— Ты свободен, — коротко бросил Румянцев.

Мужчина поднялся, молча взял куртку, коротко кивнул обоим и вышел, бесшумно прикрыв за собой дверь.

Румянцев откинулся на спинку кресла. Его лицо оставалось спокойным. Костя сидел неподвижно, уставившись в полированную поверхность стола. Отражение его собственного лица казалось размытым, искажённым. Он ожидал, что этот разговор даст больше, но собеседник оказался крепким орешком. Приходить сюда без веских улик было крайне опрометчивым решением.

— Константин Владимирович, — нарушил молчание Румянцев, его голос звучал размеренно. — Я проверил, у Сорок седьмого не было ни одного привода в Африке. Никаких нарушений внутреннего устава компании. Другие говорят о нём в положительном ключе. Даже сотрудники африканского отдела «Петрополис Групп» хвалили его — учитывая, какой сложный и привлекательный для боевиков и бандитов объект он охранял. У меня нет ни одного повода сомневаться в нём. Ни одного, кроме ваших слов.

Его последние фразы, произнесённые с холодной ясностью, отозвались в Косте неприятным, колючим ощущением.

— И тем не менее я знаю, что говорю, — упрямо произнёс он, поднимая взгляд. В его голосе звучала не столько уверенность, сколько отчаянная попытка сохранить лицо.

— Пока это только слова, — мягко, но непреклонно ответил Румянцев, разводя руками. — Без каких‑либо доказательств я всегда буду на стороне своего сотрудника. Так у нас заведено.

Сорок седьмой вышел из ресторана. Вечерний воздух, пропитанный запахом выхлопных газов и сырости, ударил в лицо. Он ускорил шаг, разговор с Румянцевым и этим Константином оставил в душе неприятный, царапающий осадок. В голове крутились тревожные мысли: африканская авантюра, похоже, дала о себе знать. Свернув в тихий переулок, он наконец остановился. Здесь, вдали от уличного шума и редких прохожих, царила почти кладбищенская тишина. Мужчина достал из кармана пачку сигарет, вытащил одну, поднёс к губам. Но только он потянулся за зажигалкой, как из тёмной ниши между метнулась тень. Волкодав атаковал молниеносно. Его движения были выверенными, ни одного лишнего жеста, ни капли суеты. Первый удар — жёсткий и точный — пришёлся в солнечное сплетение. Сорок седьмой захрипел, воздух вырвался из лёгких, а перед глазами вспыхнули яркие пятна. Не дав опомниться, Волкодав рванул его на себя, сделал подсечку и мощным броском через бедро швырнул на асфальт. Тело с глухим стуком ударилось о твёрдую поверхность. Сорок седьмой попытался вдохнуть, но грудь будто сковало железным обручем. В этот момент Волкодав уже навис над ним, придавив коленом к земле. Холодный взгляд сквозь прорези маски не обещал пощады. В переулке по-прежнему было тихо, лишь где-то вдали слышался приглушённый гул проезжающих машин да редкий лай бродячей собаки. Сорок седьмой попытался вырваться, но хватка была железной. Он почувствовал, как под весом противника начинает проваливаться в холодную жёсткость асфальта.

— Что ты знаешь о контрабанде редкоземельных металлов «Петрополис Групп»? — спросил Волкодав, усилив давление коленом. Его голос, искажённый модулятором, звучал глухо, но в нём явственно угадывалась сдерживаемая ярость.

— Кто ты такой? — прохрипел мужчина, пытаясь вдохнуть. Его пальцы судорожно царапали асфальт, а лицо исказилось от боли.

— Тот, кто не любит, когда отвечают вопросом на вопрос. Контрабанда, что ты о ней знаешь? — повторил Волкодав. Модулятор трещал, не справляясь с накалом эмоций, и сквозь помехи прорывались интонации, от которых по спине пробегал холодок.

— Ничего я не знаю, — выдавил из себя Сорок седьмой, с трудом разжимая губы.

Волкодав резко дёрнул его правую руку, заламывая её за спину. Хруст суставов эхом отразился от стен переулка.

— Если ты будешь мне врать, для тебя всё закончится очень плохо, — процедил он сквозь зубы.

— Да? И что ты сделаешь? — несмотря на боль, мужчина говорил нагло, с вызовом в голосе. Его глаза сверкнули в тусклом свете одинокого фонаря. — Убьёшь меня?

Волкодав замолчал. В этот момент он должен был ответить на этот вопрос, но не лежачему на земле мужчине, а самому себе. Внутри него шла незримая борьба: он избивает людей, ломает им кости, наносит травмы… Но как далеко он готов зайти?

— Нет, не убью, — наконец произнёс он, отгоняя тревожные мысли. Его голос на мгновение дрогнул, но тут же обрёл прежнюю твёрдость. — Но я могу превратить твою жизнь в настоящее мучение, и смерть тебе покажется единственным лекарством. Я сломаю тебе ноги, выверну руки в другую сторону, раскрошу челюсть и выбью все зубы. И это будет только начало, — его голос, пропитанный ледяной угрозой, проник в самое сознание жертвы. Наклонившись к уху мужчины, он добавил: — Думаю, для такого мужчины, как ты, остаться овощем, который не способен даже сходить в туалет, гораздо страшнее, чем умереть.

— Послушай, послушай, — затараторил Сорок седьмой, но в нём ещё теплилась искра сопротивления. — Это была не моя идея, ясно? За меня всё решили. Пришёл какой-то упырь и поставил перед фактом, либо я ему помогаю, либо он сделает так, что меня снимут с должности.

— Кто это был? — Волкодав сжал его кисть, готовясь выкрутить её ещё сильнее.

— Да какой-то хер из руководства, я этих кабинетных крыс по именам не помню, — выдохнул мужчина, его лицо исказилось от напряжения.

— Так не пойдёт. Мне нужны имена, доказательства, — Волкодав начал медленно выкручивать кисть. Мужчина сдавленно застонал.

— У меня есть доказательства! — внезапно выпалил Сорок седьмой. Его голос дрогнул, а на шее вздулись вены. — Я же не идиот. Я понимал, что если эта авантюра вскроется, эти толстосумы начнут всё валить на меня. У меня на шее висит брелок. Это флешка. Там записи наших разговоров, фото, аудио, видео.

— Ты всё это время собирал компромат? — Волкодав на мгновение ослабил хватку, его глаза сверкнули сквозь прорези маски.

— Это моя подушка безопасности. Если бы прижали, у меня было бы чем жопу прикрыть, понимаешь?

— Понимаю. А теперь слушай меня внимательно. Ты сейчас же вернёшься к своему начальнику и признаешься во всём, а флешку передашь второму человеку. Ясно? — Волкодав произнёс это чётко, размеренно, словно вбивая каждое слово в сознание собеседника.

— Так ты работаешь на этого богатея, что ли?! — говоря о Косте, процедил мужчина.

— Я работаю сам на себя. Если ты хоть пискнешь про меня, я вернусь. И сделаю с тобой всё, что обещал, — сказал Волкодав и резко ослабил хватку.

Мужчина почувствовал, как с него слезли. Он судорожно втянул воздух, его грудь вздрагивала от прерывистых вдохов. Медленно, с трудом он поднялся на ноги, опираясь на стену. Волкодава уже не было рядом. Он исчез, растворившись во тьме ночного переулка. Вдруг на телефон мужчины пришло сообщение с неизвестного номера. Открыв его, он увидел аудиозапись своего разговора с Волкодавом и короткую надпись: «Делай, что должен». Сорок седьмой понял, что угодил в капкан, из которого уже не способен выбраться, во всяком случае не потеряв при этом ногу.

Он вернулся в «Таверну». Каждый шаг давался с трудом, но не из-за физической боли. Он двигался как человек, несущий невидимый груз, который с каждым шагом становился всё тяжелее. Он направился прямиком в кабинет Румянцева. По пути он мельком заметил своё отражение в зеркальной поверхности стен. Бледное лицо, тёмный синяк на скуле, рубашка, выбившаяся из-под ремня. Но он не остановился, не попытался привести себя в порядок. Всё это казалось уже неважным. Костя Чернов уже собирался уходить. Он накинул пальто, поправил воротник, но, увидев вошедшего, замер на месте, в глазах мелькнуло недоумение. Сорок седьмой переступил порог кабинета. Дверь тихо щёлкнула за его спиной, отрезав его от остального мира. Слова давались тяжело, будто каждое приходилось вырывать из себя клещами. Сорок седьмой начал говорить, сначала сбивчиво, потом всё увереннее. Он рассказал, как год назад к нему пришел мужчина, заместитель генерального директора «Петрополис Групп», и сделал предложение, правда, без права выбора. Ему приказали воровать часть редкоземельных металлов для дальнейшей перепродажи. Мужчина уверял, что делал это из-за страха потерять работу, а не из-за жажды наживы. Когда Румянцев спросил, брал ли он деньги за свои «услуги», Сорок седьмой замолчал. Его лоб покрылся испариной, кадык нервно скакал вверх-вниз, а маленькая вена на виске ритмично пульсировала, словно отбивая такт нарастающей паники. Румянцев повторил вопрос, на этот раз тише, но с такой ледяной интонацией, что даже Костя напрягся. Нехотя, почти шёпотом, Сорок седьмой признался, что брал деньги. Лицо Румянцева осталось спокойным, но взгляд изменился. В глубине его глаз вспыхнул холодный, беспощадный гнев, тот самый, что сулил неминуемое и суровое наказание. Сорок седьмой рассказал, как во время последней загрузки его задержали. Но после звонка людям из «Арес» и представителям «Петрополис Групп» его быстро отпустили, а информация о его аресте исчезла, словно её и не было. В этот момент карандаш, который Румянцев держал в руках, хрустнул и сломался напополам. Сорок седьмой не просто нарушил правила. Он подставил своего начальника, бросил тень на его имя, на репутацию компании, которую Румянцев выстраивал годами. А такого он не прощал — никогда и никому. Костя слушал всё это, не скрывая изумления. Ещё недавно этот человек сидел перед ним, твёрдо отрицая все обвинения. Теперь же он не только признался во всём, но и передал Косте брелок-флешку с компроматом. В руках Чернова наконец появился рычаг давления, пусть пока и не на Сухарева, но это уже был шаг вперёд. Это была небольшая, но так необходимая для внутреннего настроя победа. На вопросы о внешнем виде Сорок седьмой ответил коротко: упал. И Румянцев, и Чернов поняли, что это ложь. Но после услышанного детали уже не имели значения. Когда Сорок седьмой закончил говорить, он так и остался стоять, опустив голову, уставившись в узор паркета. Он понимал, что впереди его ждет. И боялся он, разумеется, не Костю.

Румянцев поднял трубку стационарного телефона, набрал короткий номер. Через минуту дверь распахнулась, и в помещение вошли двое мужчин внушительного вида. Их движения были отточены, взгляды — холодны и бесстрастны. Костю невольно напрягся. Это были явно не рядовые охранники. Румянцев лишь мельком взглянул на них, затем коротко указал на Сорок Седьмого. Без единого слова мужчины приблизились, взяли его под локти и вывели из кабинета. Сорок Седьмой не сопротивлялся, его плечи поникли, голова была опущена, а шаги звучали всё тише, пока не растворились в гуле коридора.

— Вынужден признаться, вы были правы, Константин Владимирович, — произнёс Румянцев, повернувшись к Косте. Его голос звучал ровно, но в нём сквозила нотка искреннего раскаяния. Он провёл ладонью по гладко отполированной поверхности стола, словно стирая следы недавнего напряжения. — Я приношу вам самые искренние извинения. Даю вам слово, я ничего не знал об этих махинациях.

— Я вам верю, Михаил Богданович, — мягко успокоил его Костя.

— Похоже, у нас у обоих в компаниях завелись люди, которые откусили гораздо больше, чем способны прожевать, — Румянцев усмехнулся. — Надо бы их наказать.

— Головин меня мало интересует, а вот Сухарев… — признался Костя.

— Позвольте дать вам совет. Надавите на Головина, и он сдаст Сухарева с потрохами, — со знанием дела сказал Румянцев. — Я надеюсь, когда мы наведем порядок, наши компании продолжат сотрудничество? — спросил он, внимательно изучая реакцию собеседника.

— Не вижу ни одной причины для обратного, — утвердительно кивнул Костя. — Вы мне очень помогли.

— Желаю вам удачи, Константин Владимирович. По всей видимости, вас ждёт решающая битва внутри компании. Не завидую я вашим оппонентам, — дружелюбно произнёс Румянцев.

Костя на мгновение замешкался, затем, словно преодолевая внутреннее сопротивление, спросил:

— А что будет с Сорок седьмым?

— При всём уважении, но вас это уже не касается, — холодно отрезал Румянцев. Его взгляд стал жёстким, а голос — безэмоциональным. — Он подставил коллег, меня, компанию. За это нужно отвечать.

— Надеюсь, наказание будет не слишком суровым, — тихо пробормотал Костя.

— Наказание всегда должно быть соизмеримо с проступком. Рекомендую вам запомнить это. Особенно когда будете говорить со своими визави, — добавил Румянцев, поднимаясь из‑за стола. — На этом вынужден с вами попрощаться.

Он протянул руку. Костя молча пожал её, ладонь Румянцева была твёрдой, холодной, словно камень. Этот жест оставил странное послевкусие: смесь уважения и тревоги.

Костя покинул кабинет. Едва за ним закрылась дверь, он глубоко вдохнул, пытаясь избавиться от липкого ощущения, оставленного словами, тоном и взглядом Румянцева. По коже пробежали мурашки, но прохладный осенний вечер, ворвавшийся в лицо, быстро привёл его в чувство. Дела Румянцева его не касаются. Сейчас ему надо думать о компании отца. У него появился туз в рукаве. Осталось лишь грамотно его разыграть. Он сел в чёрный Range Rover. Двигатель тихо заурчал, и автомобиль плавно тронулся с места, унося своего владельца по вечерним улицам города. Фонари размазывались в длинные световые полосы, а в голове Кости уже рождался план следующего хода.

***

Соня стояла у входа в ресторан «Северная Жемчужина», ёжась от пронизывающего вечернего холода. Тёмно‑синее небо уже усыпали первые звёзды, а уличные фонари разливали тусклый золотистый свет, выхватывая из полумрака капли недавнего дождя на асфальте. Чёрное кашемировое пальто, обычно согревавшее даже в мороз, сегодня казалось бесполезным, ветер пробирал до костей. За последние четверть часа ей дважды пришлось отказать мужчинам, которые с назойливой любезностью предлагали скрасить этот хмурый вечер. Она отвечала коротко, почти резко, и каждый раз с облегчением наблюдала, как незнакомцы, пожав плечами, растворялись в толпе.

В этот момент к ресторану плавно подрулил чёрный Aston Martin DB12. Автомобиль остановился с едва слышным шипением тормозов, и тут же возле него возник парковщик в форменной куртке. Саша передал ему ключи, бросил короткое «спасибо» и направился к Соне.

— Извини за опоздание, — произнёс он, приблизившись. В его голосе звучала искренняя нотка сожаления, а взгляд скользил по её лицу, словно пытаясь уловить малейшие оттенки настроения.

Соня медленно подняла глаза, рассматривая его. Впервые она видела Сашу при полном параде. Его чёрный костюм в неяркую белую полоску сидел безупречно, подчёркивая стройную фигуру. Белоснежная рубашка сияла в свете фонарей, а в переднем кармане пиджака алел кроваво‑красный платок‑паше. Лёгкий аромат дорогого парфюма смешивался с прохладным воздухом, создавая едва уловимый, но притягательный шлейф. Соня на мгновение задержала взгляд на его лице — спокойном, уверенном, но с той мягкой улыбкой, которая появлялась только в её присутствии.

— Опаздывать обычно прерогатива девушек, — недовольно бросила она, слегка повернув голову в его сторону. В её глазах мелькнул холодный отблеск уличных фонарей, а губы, накрашенные терракотовой помадой, сжались в тонкую линию. — Пойдём внутрь, я ужасно замёрзла.

Они переступили порог ресторана и сразу же окунулись в тёплый мир «Северной Жемчужины». У входа их встретила администраторша в элегантном тёмно‑бардовом костюме, её движения были отточены до автоматизма, а улыбка — вежливой, но без лишней теплоты.

— У нас забронирован столик на двоих, на имя Александр Фёдорович Кулишер, — произнёс Саша, слегка наклонив голову. Его голос звучал уверенно, но в нём угадывалась нотка лёгкого напряжения.

Администраторша коротко кивнула, проверила запись в планшете и жестом пригласила следовать за ней. Соня сняла пальто, и Саша наконец смог оценить её вечерний образ во всей красе. Изумрудное платье-футляр облегало фигуру, подчёркивая линию плеч и изящную спину. Глубокий вырез на спине открывал нежную кожу, а тонкий поясок на талии добавлял образу строгости и грации. Золотые туфли-лодочки на семисантиметровом каблуке блестели при каждом шаге, а небольшие золотые серьги с янтарными вставками мягко мерцали в свете люстр. От Сони исходил тонкий, но стойкий аромат пионов — свежий, чуть сладковатый.

Их провели к столику, расположенному в стратегически выгодной точке, прямо напротив прохода в приватную комнату Державина, предназначенную для закрытых встреч.

— Ваше меню и винная карта, — произнесла администраторша, аккуратно раскладывая перед ними кожаные папки с тиснением. — Официант подойдёт через пять минут.

Она улыбнулась, едва заметно склонила голову и плавно направилась к своему посту у входа.

— С тобой всё хорошо? Ты какой‑то напряжённый, — мягко спросила Соня. Её взгляд, тёплый и внимательный, скользнул по лицу Саши, подмечая каждую мелочь.

— Нормально, просто… Я не любитель многолюдных мест. Особенно таких, — ответил он, не глядя на неё. Его голос звучал ровно, но в нём угадывалась натянутая струна внутреннего напряжения. Взгляд по‑прежнему был прикован к массивной двери приватной комнаты Державина — тёмной, внушительной, словно вход в иное измерение.

— Я обещаю весь вечер восторгаться тобой за такое самопожертвование, — с лёгкой улыбкой пошутила Соня, пытаясь разрядить атмосферу. Её пальцы невесомо коснулись его запястья, и на мгновение он словно очнулся, перевёл взгляд на неё. — Что будем заказывать?

— Заказывай что хочешь, — бросил Саша, даже не притронувшись к меню. Кожаная папка с тиснением так и осталась лежать перед ним нетронутая. Его внимание снова ускользнуло к той самой двери.

— Эй, слушай, — Соня чуть повысила голос, и в её тоне зазвучала твёрдая нотка. Она наклонилась вперёд, ловя его взгляд. — Я понимаю, что мы пришли сюда не ради ужина, но если ты продолжишь так пялиться на ту дверь, да ещё и без еды на столе, то нас быстро отсюда выведут. И повезёт, если просто выведут.

— Ты права, — признал Саша.

В этот момент к их столику плавно подошёл официант. Молодой мужчина в безупречно выглаженной рубашке и тёмном жилете держался с профессиональной выправкой. В руках он сжимал блокнот и карандаш, а на лице играла вежливая, но отстранённая улыбка.

— Добрый вечер, меня зовут Денис, сегодня я буду вашим официантом. Готовы сделать заказ? — его голос звучал мягко, но уверенно, словно он уже сотни раз произносил эту фразу.

Саша растерялся. Он машинально раскрыл меню, быстро пробежался глазами по строчкам, но слова расплывались перед взглядом. Мысли всё ещё витали где‑то у той двери, за которой скрывался объект его интереса.

Соня, заметив его замешательство, взяла ситуацию в свои руки и сделала заказ за них двоих.

— Не расскажешь, почему опоздал? — взгляд девушки был внимательным, почти испытующим.

— Нужно было кое-что сделать, — ответил Саша. — Помочь брату, — после небольшой паузы добавил он, словно взвешивая, насколько откровенным может быть с Соней.

— Вау. А я думала, все твои мысли посвящены… Ну, ты знаешь кому, — удивлённо произнесла Соня и театрально беззвучно похлопала в ладоши.

— Я стараюсь не забывать о семье, — сказал Саша, его взгляд уплыл куда-то вдаль, за пределы шумного зала, в мир воспоминаний.

— И как, получается? — поинтересовалась Соня.

— С переменным успехом, — коротко бросил он, возвращая внимание к собеседнице.

— Интересно, а в чём нужна помощь миллиардеру? — в голосе Сони прозвучала нескрываемая насмешка.

— Ты слишком предвзята к людям с деньгами. Не все миллиардеры плохие люди. Мой родной отец был небедным человеком, не миллиардер, но деньги водились. Знаешь, чем он занимался? — Саша посмотрел на неё прямо, будто пытаясь прочесть её мысли.

— И чем же? — с наигранным интересом спросила Соня, но ее взгляд говорил о том, что ей действительно было любопытно.

— Он организовал юридическую компанию, в которой оказывал помощь людям, которые не могли себе её позволить. Помню, однажды он взял меня в контору, мне тогда было шесть лет, это было незадолго… до его и маминой кончины, — Саша на мгновение прикрыл глаза, словно отгоняя нахлынувшую скорбь. — Я помню очередь людей в его кабинет. У каждого была своя история: на кого-то повесили кредит, кому-то не выплатили зарплату, кого-то избили, а полиция отказалась возбуждать дело. Они приходили с последней надеждой, и отец никогда не отказывал.

— И что ты мне пытаешься доказать? — голос Сони звучал твёрдо.

— Я не пытаюсь тебе что-то доказать, лишь хочу внести небольшие детали в твою картину мира. Владимир Семёнович, мой приёмный отец, несмотря на своё состояние, активно помогал городу и обществу. Многие молодые люди из малоимущих семей смогли получить достойное образование благодаря его грантам и стипендиям. Дома, потерявшие былой блеск, реставрировались благодаря ему. Больные люди могли получить лечение, которое иначе было бы им не по карману.

— Знаешь, когда у тебя есть целое состояние, легко умиляться при виде бедного или больного, протягивая ему объедки со стола, — резко ответила Соня. Её пальцы сжали край салфетки, а голос зазвучал жёстче. — Большинство людей живёт в страхе просрочить взнос по ипотеке. Праздники вызывают у них ужас, потому что придётся тратить деньги на подарки, а не на что-то необходимое. Люди игнорируют болезни не потому, что они идиоты, а потому, что понимают: они не могут себе позволить болеть. Возможно, среди богачей есть достойные люди, но восхищаться исключениями из правил я не собираюсь.

— Интересно, а я для тебя кто? Очередной «золотой мальчик» или исключение из правил? — задумчиво спросил Саша, пристально глядя на девушку. В его глазах читалась не обида, а искреннее желание понять.

— Ты золотой мальчик, и это глупо отрицать. Если тебя задевает это прозвище, извини, я не думала, что ты такой неженка, — язвительно бросила Соня.

— Последние десять лет я жил далеко не как золотой мальчик. Я на собственной шкуре знаю, что такое многодневный голод, что такое спать на улице, воровать лекарства, работать в тяжёлых условиях.

— Вау, да тебе прям памятник нужно поставить, — усмехнулась Соня. — Только ты кое-что забываешь, восемнадцать лет до этого ты жил как в раю. Не думай, что за эти десять лет ты по-настоящему смог понять эту жизнь. Тебе всегда было куда вернуться, и у тебя всегда были деньги. То, что ты ими не пользовался, это твой личный выбор. Сейчас же ты смело пользуешься своим состоянием. Мы сидим в дорогом ресторане, на тебе костюм от Tom Ford, приехал ты сюда на машине стоимостью несколько десятков миллионов рублей, — её голос набирал обороты, слова лились потоком, словно она давно копила эти мысли. — Да даже твои ночные похождения, — она понизила голос до шёпота, — твоё снаряжение. Думаешь, ты один такой, возмущённый бездействием системы? Таких людей много, но не все могут себе позволить костюм, который спасает от пуль.

— Дело не в костюме, — парировал Саша, его пальцы сжались в кулак под столом. — Я начал свою борьбу без него.

— Тогда почему ты носишь его сейчас? — продолжала настаивать Соня, её глаза сверкали от напряжения.

— Да потому что с ним я могу действовать эффективней, — также закипая, ответил Саша. Его голос звучал глухо.

В этот момент к их столику подошёл официант. Его движения были отточены до автоматизма: он бесшумно поставил перед Сашей тарелку с сочными кусочками говядины, томлённой в ароматном бульоне с добавлением свежих трав — розмарина, тимьяна и лаврового листа. Рядом с блюдом он аккуратно расположил широкий бокал с объёмной чашей, наполненный красным вином. Перед Соней он поставил тарелку с нежными пельменями ручной лепки. Их начинка из филе лосося и креветок таяла во рту, а лёгкий сливочный соус с укропом и лимонной цедрой придавал блюду изысканный аромат. Рядом расположился узкий бокал вытянутой формы с белым вином, игравшим в свете ламп жемчужными бликами.

— Приятного аппетита. Если вдруг захотите что-то ещё, позовите, — произнёс официант с вежливой улыбкой и быстро отошёл от стола, оставив их наедине с едой и невысказанными словами.

Тишина повисла между ними. Саша медленно поднял бокал, но не сделал ни глотка. Соня смотрела на своё блюдо, но аппетит куда-то испарился.

— Предлагаю оставить разговор о классовой несправедливости, у нас есть тема поважнее, — произнёс Саша, наконец отставляя бокал с вином. Его голос звучал ровно, но в глазах читалась напряжённая сосредоточенность.

— Ты про свой безумный план? — Соня слегка приподняла бровь, её пальцы машинально крутили ножку бокала. — Уверена, что его стоит обсуждать в логове зверя, на которого мы охотимся? — Она обвела взглядом зал: роскошные светильники, зеркальные панели, официантов в безупречных костюмах — всё здесь дышало властью и достатком.

— У тебя было время подумать. Если есть план получше, я готов выслушать, — Саша слегка наклонился вперёд, его взгляд был твёрдым, но не агрессивным.

Соня промолчала. Тишина между ними наполнилась невысказанными аргументами, сомнениями, взвешиванием рисков.

— Так я и думал, — вздохнул Саша. — Послушай, да, план дерзкий и рискованный, но именно в этом его сильная сторона. Наши противники отвыкли от борьбы, уже лет пятнадцать им никто не бросал вызов. Они забыли, что такое поражение, уверовали в свой особый статус. Финансист никогда не допустит мысли, что его обворуют в его же доме, в его присутствии. Как и второй волк в стае не допускает мысли, что на него могут напасть в его логове. Этим мы и воспользуемся.

Он говорил мягко, стараясь не давить, понимая, что у его плана, помимо призрачных плюсов, есть вполне реальные минусы. Соня должна принять решение сама, без принуждения.

В этот момент в зале появился Державин. Его взгляд по-хозяйски осмотрел зал ресторана. Проходя мимо столиков, он останавливался у некоторых и с деланой заботой спрашивал гостей, всё ли им нравится, улыбался, кивал, принимал комплименты. Его движения были отточены, жесты — выверены, а голос звучал так, словно он раздавал не слова, а ценные подарки.

Внезапно он направился прямо к столику Саши и Сони. Саша мгновенно напрягся, мышцы плеч окаменели, пальцы сжали край стола, Соня же сохраняла внешнее спокойствие.

— Я тут узнал, что мой ресторан посетил сам Кулишер Александр, — Державин остановился у их столика, его голос звучал приветливо, но в нём угадывалась властная нотка. Он протянул руку с уверенным жестом человека, привыкшего к безоговорочному признанию. — Решил поздороваться.

Саша не спешил отвечать на жест. Секунды тянулись долго, слишком долго. На лице Державина мелькнуло едва уловимое недовольство, почти оскорбление. Он привык, что на его протянутую руку люди чуть ли не бросаются. Наконец Саша медленно поднял ладонь, и их руки встретились в коротком, формальном рукопожатии.

— Не представите нас друг другу? — с лёгкой, почти покровительственной улыбкой произнёс Державин, указывая взглядом на Соню.

— Я и сама могу представиться, — ответила она твёрдо, даже с ноткой дерзости в голосе. Её глаза блеснули, когда она выпрямилась в кресле, демонстрируя уверенность. — Меня зовут Софья, Софья Лисьева, — чётко проговорила она и протянула руку.

— Приятно познакомиться, — Державин пожал её ладонь, его пальцы на мгновение задержались на её коже, будто оценивая. — Меня зовут Борис Игоревич. Вы чудесно выглядите. Александру Фёдоровичу невероятно повезло со спутницей.

— Да, очень повезло, — с едва уловимой иронией в голосе произнесла Соня, бросив короткий взгляд на Сашу.

— Вам всё нравится? — спросил Державин.

— Да, всё замечательно, — натянуто улыбнулся Саша, стараясь сохранить внешнее спокойствие.

— Но вы практически не дотронулись до еды, — заметил Державин, окинув взглядом тарелки. Его тон был вежливым, но в нём угадывалась настойчивость человека, привыкшего получать ответы.

— Видите ли, у нас с моей спутницей не самый лёгкий разговор… По поводу нашего совместного будущего, — произнёс Саша, подбирая слова.

— А‑а‑а, понимаю, — Державин положил руку на плечо Саши — Я тоже был молодым, тоже вёл такие разговоры. Позвольте дать совет: будьте друг с другом максимально откровенны.

— Спасибо за совет, — сквозь зубы процедил Саша. Его лицо стало суровым, а в глазах читалось неприкрытое презрение к собеседнику. Он едва сдерживал раздражение, чувствуя, как напряжение сковывает мышцы.

Их «милую» беседу прервал Акелла, который подошёл к боссу и что-то тихо прошептал на ухо. Его голос был едва различим. В этот момент его взгляд случайно пересекся со взглядом Саши. На секунду время словно остановилось, два человека замерли в молчаливом противостоянии, их глаза встретились в немом поединке. В воздухе повисла тяжёлая, почти осязаемая напряжённость.

— Мне пора. Хорошего вам вечера, — Державин хлопнул Сашу по плечу, затем развернулся и направился к выходу из зала. Акелла последовал за ним, его шаги звучали твёрдо и размеренно.

Глаза Саши вспыхнули — он уже открыл рот, готовясь что-то сказать.

— Спасибо, — опередила его Соня, её голос прозвучал холодно и отстранённо. Она смотрела вслед уходящим мужчинам.

Державин и Акелла направились в переговорную комнату.

— От твоего взгляда даже мне стало неудобно, — с ироничной усмешкой заметил Державин, обращаясь к Акелле, когда они свернули в боковой коридор.

— Кулишер-старший в девяносто девятом добился ареста шестерых моих людей. Двоих мы вытащили, остальные получили внушительные сроки, — напомнил Акелла. Его голос звучал глухо, но в нём чувствовалась затаённая ярость.

— Ох да, помню ту историю. Но то дела давно минувших дней, — отмахнулся Державин.

Акелла недовольно фыркнул, его губы искривились в едва заметной гримасе. Он открыл дверь переговорной, и перед ними предстала картина: за массивным дубовым столом уже сидели двое. Варшавер, а рядом с ним — Коротыш, прозванный так из-за не самого выдающегося для мужчины роста. Несмотря на скромные габариты, в его осанке чувствовалась скрытая сила, а глаза смотрели цепко, оценивающе. Коротыш рано потерял родителей, бродяжничал, воровал, побирался. Однажды его заметил Акелла, и это стало поворотной точкой в судьбе мальчишки. Акелла дал ему крышу над головой, привёл в секцию боевых искусств, где тренировались его люди. Со временем Коротыш не просто влился в коллектив, он стал одним из самых надёжных бойцов, заслужив прозвище «волчонок Акеллы» в «Стае».

— Извините за небольшую заминку, хотелось переговорить с одним гостем, — произнёс Державин, плавно опускаясь на массивный стул во главе стола.

— Что здесь делает Коротыш? — не скрывая удивления, резко бросил Акелла, бросив колючий взгляд на невысокого воспитанника. В его тоне сквозила неприкрытая настороженность.

— А что такое? — Державин медленно повернул голову.

— Обычно наши встречи происходят втроём, — настаивал Акелла.

— Я решаю, кто принимает участие в наших встречах, — отрезал Державин.

— Конечно, Борис Игоревич, — склонив голову в показном смирении, произнёс Акелла.

— Лучше расскажи нам, как продвигаются поиски нашей парочки, — смягчив голос, сказал Державин.

— Ищем. Мои люди работают совместно с полицией, но пока безрезультатно. Они явно залегли на дно. Атаки на ваши объекты прекратились. Скорее всего, зализывают раны после стычки со спецназом.

Варшавер с явным недовольством смотрел на Акеллу, который говорил слова, явно не соответствующие его ожиданиям. Коротыш сидел молча, едва заметно ёрзая на стуле. Его глаза беспокойно бегали по лицам присутствующих, а руки, словно не зная, куда себя деть, то сжимались в кулаки, то снова расслаблялись. Впервые он оказался за этим столом, рядом с Лобо. Это одновременно волновало и вдохновляло его.

— Как они вообще смогли сбежать от спецназа? — спросил Варшавер, его голос звучал жёстко, требовательно.

— Не знаю, — холодно ответил Акелла, не отводя взгляда. — Операцией руководил начальник полиции, а не я. От меня они бы не ушли. Но вы, — он посмотрел на Державина, — захотели передать их в руки полиции.

— Колесников подвёл меня, — Державин произнёс это максимально серьёзно. — Я подумываю, а не пора ли в нашем славном городе сменить начальника полиции?

— Колесников давно на нас работает, — возразил Акелла. — Делает, что от него требуется, сильно не борзеет. У него умеренный аппетит. К тому же мы его знаем как облупленного, у нас на него вагон и маленькая тележка самого различного компромата. С новым человеком придётся заново выстраивать отношения, объяснять ему «политику партии».

— И тем не менее Колесников слишком сильно заржавел, — не согласился Варшавер. — Да, он неплохо справляется со штатными ситуациями, но, как мы недавно выяснили, в экстренных он теряет хватку.

— Что думаешь ты? — Державин неожиданно обратился к Коротышу, его взгляд пронзил молодого человека.

Коротыш на мгновение замер, затем сглотнул, пытаясь унять волнение.

— Мне кажется, иногда полезно делать кадровые перестановки, — ответил он чуть менее уверенно, чем хотелось бы.

— Разумные слова, — довольно произнёс Варшавер. — Новые кадры более голодные, не заплывшие жирком, стремящиеся выслужиться. — Говоря это, он буквально впился взглядом в Акеллу, а на его лице появилась едва заметная ухмылка.

— Лошадей на переправе не меняют, — попытался вставить Акелла, его голос звучал напряжённо.

— А если лошадь не способна идти дальше? — резко перебил его Варшавер.

— Я не считаю, что Колесников не способен идти дальше, — произнёс Акелла, стараясь сохранить ровный тон, но в его голосе уже проскальзывали нервные нотки. Он сжал пальцы в кулаки и бросил быстрый взгляд на Державина, словно ища поддержки.

— А другие? — парировал Варшавер с едва уловимой усмешкой. Он откинулся на спинку, будто заранее зная ответ.

— Послушайте, Роман Валерьевич, я не идиот, — резко заявил Акелла, его голос зазвучал громче, почти вызывающе. — Я университеты не заканчивал, но два плюс два сложить могу. Все эти разговоры про лошадей, перестановки, новые кадры… Если вы не довольны мной, так и скажите прямо, без намеков. Но помните: я работаю не на вас, а на Бориса Игоревича. — Его взгляд метнулся к Державину.

— А как можно быть довольным? — продолжал нападать Варшавер. — Сначала твои люди облажались с воровкой, затем ты упустил налётчика, а теперь не можешь их найти. Возможно, не только Колесников теряет хватку. — Он произнёс это с холодной расчётливостью, словно раскладывал по полочкам чужие промахи.

— Если вы такой умный, сами их найдите! — не выдержал Акелла. — Считать циферки много сил не надо. Я бы посмотрел на вас, как вы решаете другие проблемы!

Внутри него бушевала буря. Годами выстроенная уверенность в своём положении теперь трещала по швам. Каждый промах, каждая неудача, о которой так хладнокровно напомнил Варшавер, отзывалась в нём жгучим ощущением. Он чувствовал, как почва уходит из-под ног, а привычный мир начинает рушиться.

— Успокойтесь, — резко, но без крика произнёс Державин, поднимая руку. Его голос прозвучал как удар хлыста — коротко, властно, не терпя возражений.

Варшавер и Акелла разом замолкли, хотя их взгляды продолжали скреститься в молчаливой схватке.

— Оставим кадровые вопросы на потом, — продолжил Державин, обводя взглядом всех присутствующих. В глазах читалась непреклонность. — Сейчас у нас есть другие дела. Возможно, когда мы вернёмся к этому позже, некоторые люди смогут исправить свои ошибки. — Он сделал паузу, позволяя каждому осознать смысл сказанного, затем добавил: — А сейчас я хочу обсудить кое-что другое.

В комнате повисла тяжёлая тишина. Коротыш, до этого молча наблюдавший за перепалкой, невольно втянул голову в плечи, чувствуя, как накаляется атмосфера. Варшавер медленно откинулся в кресле, его пальцы постукивали по подлокотнику. Акелла глубоко вздохнул, пытаясь взять себя в руки, но внутри него всё ещё клокотала ярость.

Соня молча ела уже почти остывшие пельмени. Аромат сливочного соуса с укропом и лимонной цедрой почти выветрился, а нежная начинка из лосося и креветок потеряла свою притягательность. Она краем глаза наблюдала за Сашей — его пальцы нервно сжимали вилку, взгляд был устремлён куда‑то сквозь стол, сквозь стены ресторана, сквозь саму реальность. Саша до сих пор ощущал на плече тяжесть руки Державина, его полный превосходства и уверенности в себе хлопок по плечу. В воображении Саши эта рука уже хрустела под его пальцами: он мысленно наслаждался звуком ломающихся костей, рвущихся связок и хрящей. Гнев кипел внутри, обжигая горло, заставляя мышцы сжиматься в спазмах бессильной ярости.

— Саша, — мягко произнесла Соня, осторожно накрывая его руку своей. Её пальцы были тёплыми, успокаивающими, словно маленький островок спокойствия в бушующем море его эмоций.

Парень вздрогнул, будто вышел из транса. Только сейчас он заметил, что невольно погнул вилку — металл покорно изогнулся под силой его сжатых пальцев. Он разжал кулак, разглядывая искажённый предмет, затем медленно положил его на тарелку.

— Это была неожиданная встреча, — тихо сказала Соня, не отнимая руки.

— Неожиданная и неприятная, — выдохнул Саша. Его голос звучал глухо, с едва сдерживаемой злостью. — Смотреть на его самодовольную рожу, терпеть его покровительственные манеры — всё это оказалось труднее, чем я думал.

— Скоро он получит заслуженное наказание, — уверенно произнесла Соня.

— Для этого нам нужно реализовать мой план, — Саша наконец посмотрел на неё, и в его взгляде читалась смесь надежды и тревоги.

— Значит, реализуем его, — кивнула Соня, её голос звучал твёрдо, без тени сомнения.

— Так ты согласна?

— Да, согласна. Не у одного тебя его появление вызвало тошнотворные ощущения, — она слегка скривила губы в горькой усмешке. — Видеть его здесь, в этом ресторане, ощущать его присутствие — это как проглотить кусок льда, который медленно разъедает изнутри.

— Значит, решено, — Саша глубоко вдохнул, пытаясь унять внутренний шторм. — Осталось только выяснить, когда и где финансист будет играть.

— Можешь считать, уже выяснили. Подпольное казино «Белые ночи». О его приходе извещают заранее, а у меня там работает знакомый. Я узнаю у него, не собирается ли их VIP‑клиент в ближайшее время побаловаться картами.

— Отлично, — Саша слегка подался вперёд. — Только сделай это аккуратно. Он не должен догадаться, что тебя интересует конкретный гость.

— Ты меня за дуру держишь? — Соня приподняла бровь, её голос прозвучал с лёгкой иронией, но без обиды. — Не нужно озвучивать очевидные вещи.

— Нет, я не держу тебя за дуру, — он мягко сжал её пальцы. — Просто… ты должна понимать все риски. У тебя есть кого терять.

— Как и у тебя, — парировала она, но в её тоне не было вызова — лишь трезвая констатация факта.

— Костя и Аркадий Арсеньевич потеряли меня десять лет назад, а возможно, и ещё раньше, — в голосе Саши прозвучала горечь, почти безразличие к собственной судьбе.

— Ну так найдись уже, — Соня наклонилась ближе, её взгляд стал пронзительным, почти требовательным. — Всем нам нужен якорь, который заземляет нас. Занимаясь тем, чем я занимаюсь, я всегда думаю о матери и сестре. Это помогает не совершать необдуманных решений, не терять голову. Я им нужна, но и они нужны мне не меньше.

Саша незаметно проследил, как Акелла вышел из переговорной и направился в сторону уборной. В его глазах вспыхнул холодный огонь — момент настал.

— Я отойду, пора браться за дело, — тихо произнёс он, бросив короткий взгляд на Соню. Та едва заметно кивнула, её пальцы на мгновение сжали край бокала.

Кулишер бесшумно скользнул в туалет. Помещение оказалось пустым — видимо, Акелла занял одну из кабинок. Саша достал второй телефон, его пальцы быстро пробежались по экрану, выискивая нужный сигнал. Спустя несколько секунд он обнаружил устройство Акеллы и отправил запрос на установку шпионского ПО. В этот момент дверь одной из кабинок распахнулась. Акелла вышел, бросил на Сашу пристальный, почти презрительный взгляд и направился к раковинам. Его движения были резкими, нервными.

— А не подскажете, сколько времени? — с нарочито беспечной улыбкой спросил Саша, разыгрывая роль слегка охмелевшего мажора.

— У тебя есть телефон, — рявкнул Акелла, не оборачиваясь.

— Он показывает европейское время, всё забываю сменить часовой пояс, — Саша шагнул ближе, его голос звучал легко.

— Спросишь у кого‑то другого, — отрезал Акелла, вытирая руки бумажным полотенцем.

— Вам что, сложно сказать, сколько времени? Ваш хозяин был более дружелюбным, — Саша сделал паузу, словно размышляя, — может, мне стоит пойти к нему?

Эти слова стали последней каплей. Акелла резко развернулся, его пальцы впились в рукав Саши с силой, достойной бойцовского пса:

— Слушай, — прошипел он, наклоняясь к лицу Саши, — хозяин есть у собаки и шлюхи. Ты во мне кого разглядел?

В этот момент дверь туалета распахнулась, и внутрь вошёл Коротыш. Его взгляд быстро оценил обстановку.

— Всё нормально? — спросил он, слегка нахмурившись.

— Да, нормально, — мгновенно переключился Акелла. — Человек хотел узнать, который час. Сейчас я вам подскажу, — он засунул руку во внутренний карман, достал телефон и разблокировал его. Его пальцы замерли над экраном, на весь дисплей выскочило неожиданное уведомление. — Что ещё за обновление? — пробурчал он, машинально нажимая «Установить». — Сейчас девять часов вечера.

— Большое вам спасибо, именно это мне и было нужно, — с наигранной благодарностью произнёс Саша, бросая взгляд на свою руку, всё ещё ощущая следы мёртвой хватки. — Если разрешите, меня ждёт дама.

— Конечно, нехорошо заставлять даму ждать, — процедил Акелла, отпуская его рукав.

Саша поправил пиджак. Он уже собирался выйти, когда за спиной раздался голос:

— Аккуратней на поворотах, Александр Фёдорович, — слова Акеллы жалили, как осиный укус — резкие, жгучие, болезненные.

Лицо Саши исказилось гневом. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки с такой силой, что раздался тихий хруст суставов. На мгновение ему показалось, что он сейчас развернётся и бросится на Акеллу прямо сейчас. Но он сделал глубокий вдох, чувствуя, как холодный рассудок берёт верх над эмоциями. Сжав зубы, он молча вышел из туалета, оставив позади напряжение и невысказанные угрозы.

— Боже мой, что с тобой? — воскликнула Соня, едва он вернулся к столику. Её взгляд мгновенно выхватил перемены в его облике: побелевшие скулы, дрожащие пальцы, сжатые в кулаки, и глаза — полыхающие неконтролируемой яростью.

— Этот… хмырь… — Саша говорил с паузами, сбивчиво, тяжело и гневно дыша. Каждое слово вырывалось сквозь стиснутые зубы, словно ему было физически больно их произносить.

— Успокойся. Что стряслось? Какой хмырь? — Соня потянулась к его руке, но он резко отдёрнул ладонь.

— Акелла… Выходя из туалета, он сказал мне: «Быть осторожней на поворотах», — захлёбываясь гневом, еле проговорил Саша.

— И что? — не понимая, отреагировала Соня.

— Мои родители… Мои родные родители… — голос Саши дрогнул, и на мгновение он замолчал, словно пытаясь удержать рвущиеся наружу эмоции. — Они погибли в аварии. Отец не справился с управлением, неудачно вошёл в поворот и… — он резко выдохнул, сжимая веки.

— Я поняла, — голос Сони смягчился. Она осторожно накрыла его руку своей. — Не бери его слова в голову. Наверняка он знает эту историю из новостей и решил таким образом пошутить.

— Он ответит за эти слова, — произнёс Саша тихо, но с такой ледяной решимостью, что у Сони по спине пробежали мурашки. Она всмотрелась в его лицо — и на секунду ей показалось, что перед ней уже не Саша, а кто‑то другой: глаза потемнели, зрачки сузились, а в уголках губ застыла жёсткая, почти звериная гримаса. — Скоро я сделаю так, что он больше не сможет говорить.

В его тоне не было угрозы, только холодная, беспощадная уверенность. Соня по‑настоящему испугалась. Она увидела в его глазах настоящего зверя, хищника, который готов разорвать свою жертву на куски.

— Думаю, нам больше нет нужды находиться здесь, — поспешно сказала она, поднимаясь из‑за стола.

— Нету, — глухо подтвердил Саша.

Он резко подозвал официанта и закрыл счёт, даже не взглянув на сумму. Они молча забрали пальто Сони из гардероба. Когда тяжёлые двери ресторана распахнулись, их встретил осенний ветер — резкий, пронизывающий, но удивительно освежающий. Саша глубоко вдохнул, чувствуя, как холодный воздух проникает в лёгкие, остужая пылающий внутри огонь. Он запрокинул голову, глядя на тёмное небо, где уже мерцали первые звёзды, и медленно выдохнул. Постепенно волна гнева начала отступать, оставляя после себя лишь тяжёлую усталость. Они сели в машину. В тишине салона было слышно лишь их дыхание и отдалённый гул города. Саша включил зажигание, и двигатель мягко заурчал. По мере того как они удалялись от ресторана, его дыхание становилось ровнее, а взгляд — яснее. Когда они остановились у дома Сони, оба одновременно повернулись друг к другу. В свете уличного фонаря их лица казались бледными, почти призрачными.

— Не самый приятный ужин в моей жизни, но спасибо за него, — произнесла Соня. Её голос звучал ровно, но в глазах читалась усталость — не физическая, а та, что накапливается после долгих эмоциональных потрясений.

— Возможно, когда мы разберёмся со своими делами, поужинаем ещё раз? — Саша слегка наклонился к ней, его взгляд смягчился. — Обещаю, будет гораздо лучше.

— Посмотрим, — Соня слегка улыбнулась, и в этой улыбке промелькнула привычная игривость. — У нас есть только настоящее, сам же говорил. Или уже забыл?

— Может быть, когда речь заходит о тебе, мне хочется думать о будущем, — тихо произнёс Саша, осторожно беря её за руку. Его пальцы слегка дрожали, то ли от остаточного напряжения, то ли от непривычной откровенности.

— Воу, это приятно, конечно, — Соня мягко высвободила руку, её движения были плавными, но чёткими. — Но давай не будем превращать наш союз в мелодраму.

— Я… Я не понимаю, — Саша провёл ладонью по лицу. — Мы с тобой сблизились, сняли маски, провели ночь вместе.

— Я же говорила, у нас всё быстро… — начала Соня, но не смогла закончить.

— Да, быстро! — громко сказал Саша, но тут же стал тише. — Но что теперь поделаешь?

— Не ускорять ещё больше, — мягко, но твёрдо произнесла Соня. В её глазах мелькнула тень сожаления, будто она сама боролась с внутренним порывом.

— В ресторане ты говорила про якорь, — Саша пристально посмотрел на неё. — Что, если я хочу, чтобы ты стала одним из них?

— Одним из? — тон девушки стал язвительным, намеренно искажая смысл его слов.

— Не в том смысле, — Саша обиженно отстранился.

— Боже, теперь это точно мелодрама, — тихо рассмеялась Соня, но смех звучал натянуто. — Для человека, который десять лет странствовал по миру, ты слишком быстро привязываешься к людям, тебе так не кажется?

— У нас много общего, — его голос стал тише. — Я чувствую, что ты меня понимаешь. Вижу в тебе отражение себя. Вижу в твоих глазах тот же сжигающий заживо гнев, разрывающую душу горечь, всепоглощающее чувство одиночества.

Соня замерла. В её взгляде промелькнуло что‑то неуловимое — то ли признание, то ли страх перед этим признанием. Она медленно выдохнула.

— Да уж, немало… — наконец произнесла она. — Но… Просто давай сначала разберёмся с нашей общей проблемой, а там посмотрим. Может быть, второй ужин будет действительно поприятней, — добавила она, как будто перешагивая через внутренний барьер.

— Хорошо, — коротко кивнул Саша, его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнуло облегчение.

— Ещё раз спасибо за ужин, — Соня наклонилась к нему и легко коснулась губами его щеки. На коже остался едва заметный след от её помады — тонкий штрих, словно символ мимолетного тепла.

— Два шага назад, затем один навстречу. Ох уж эти американские горки, — с горькой усмешкой произнёс Саша, глядя на её профиль.

— Боюсь, по‑другому я не умею, — искренне призналась Соня.

Она вышла из машины, её силуэт на мгновение застыл в свете уличного фонаря — стройный, хрупкий. Затем она быстро прошла к парадной своего дома, не оборачиваясь. Саша смотрел ей вслед, пока дверь не захлопнулась с тихим щелчком. Он глубоко вдохнул, сжал руль, ощущая, как холодная обивка под пальцами возвращает его в реальность. Он резко надавил на педаль газа, и автомобиль мгновенно рванул вперёд.