Принцесса Клана

Путь до поместья Учиха прошел в угрючем молчании. Саске шел впереди, сжимая кулаки, а Юки следовала за ним, глядя в его широкую спину и чувствуя, как тяжелая аура брата заполняет пространство вокруг них. В воздухе висело невысказанное обвинение, острое и едкое, которое не требовало слов — достаточно было одного его напряженного профиля.

— Ты слишком долго была с ним, — наконец произнес Саске, не замедляя шага. Голос его звучал глухо и ровно, но Юки уловила в нем дрожь, которую он тщетно пытался скрыть. — Четвертый — хороший человек, но он не член нашего клана. Его интересы отличаются от наших.

Юки ускорила шаг, чтобы сравняться с ним.
— Он помогает мне контролировать печать, Саске. Кто еще в этой деревне способен сделать это, кроме него? Или ты хочешь, чтобы я снова прошла через тот кошмар, что случился на миссии?

Саске резко остановился, развернувшись к ней. В его глазах вспыхнул темный огонь, граничащий с яростью.
— Я хочу, чтобы ты была в безопасности! А не висела на волоске из-за того, что кому-то понадобилось оружие. Ты — Принцесса Клана, Юки, а не игрушка в руках Хокаге.

Она замерла, пораженная напором его чувств. Саске редко терял самообладание, но сейчас его маска треснула, явив миру всю глубину скрытой боли и собственничества. Юки увидела в его взгляде то, что он никогда не решится признать вслух — отчаянный страх потерять её, смешанный с жгучей ревностью к человеку, который мог предложить ей защиту и понимание.

— Ты злишься на него или на меня? — тихо спросила она, делая осторожный шаг вперед.

Саске молчал, тяжело дыша и глядя на неё сверху вниз. Его пальцы судорожно сжались; казалось, он борется с самим собой, пытаясь найти правильные слова. В какой-то момент его рука дернулась к ней — почти коснулась её плеча — но он вовремя передумал и резко отступил назад, увеличивая расстояние между ними.

— Возвращайся в дом, — бросил он сквозь зубы и первым зашагал вперед по направлению к массивным воротам поместья Учиха. Юки осталась стоять на месте, глядя ему вслед и чувствуя, как внутри неё медленно разгорается холодное пламя протеста против бесконечного контроля со стороны собственного брата.

Юки с силой хлопнула дверью своей комнаты, оставив Саске в коридоре. Внутри неё клокотала смесь раздражения и глухой обиды; его постоянная опека всё больше напоминала клетку, из которой невозможно сбежать, не уничтожив всё вокруг. Она сбросила обувь и, не зажигая света, прошла к кровати, тяжело опускаясь на край.

В полумраке комнаты её мысли снова вернулись к Минато. Его спокойный голос, уверенный взгляд и то, как легко он принимал её со всеми её противоречиями — это было слишком ценно, чтобы просто так с этим расстаться. Но каждое прикосновение к Хокаге отдаляло её от семьи, создавая пропасть, которую с каждым днём становилось всё труднее преодолеть.

Юки сняла обтягивающий топик и отбросила его в сторону, оставаясь в одном нижнем белье. Перед зеркалом она разглядывала свои плечи и ключицы, стараясь игнорировать пульсирующую боль в области печати. Одиннадцатихвостый внутри неё беспокойно ворочался, словно чувствуя её смятение, и затемные нити чакры начали медленно проступать сквозь кожу.

Она коснулась пальцами живота, там, где под кожей скрывался запечатанный зверь. В этот момент ей до ужаса захотелось снова почувствовать руку Минато на своем теле — теплую, успокаивающую руку, которая могла укротить любой хаос. Мысль о том, что сейчас он наверняка думает о ней, заставила её сердце биться быстрее; это было опасное влечение, которое могло разрушить привычный уклад её жизни.

Послышался осторожный стук в дверь. Юки вздрогнула и быстро накинула халат, чувствуя, как по спине пробежал озноб.
— Войди, — коротко бросила она, стараясь вернуть голосу обычную твердость.

В комнату вошел Итачи. Он выглядел спокойным и невозмутимым, но Юки заметила тень беспокойства в его глазах; брат всегда видел больше остальных. Он остановился у порога, не решаясь пройти дальше, и внимательно посмотрел на сестру, считывая каждое изменение в её позе.
— Саске в ярости из-за твоего визита к Хокаге. Он считает, что ты подвергаешь себя риску, проводя с ним столько времени наедине.

— А что считаешь ты? — прямо спросила Юки, скрестив руки на груди.

Итачи помолчал, подбирая слова; его лицо оставалось непроницаемым маской.
— Я считаю, что ты ищешь спасения там, где его нет. Минато-сама — великий шиноби и лидер деревни, но он не сможет заменить тебе семью или исправить то, что делает с тобой печать. Будь осторожна: слишком сильная привязанность может стать твоей главной слабостью в будущем.

Юки горько усмехнулась, отворачиваясь к окну.
— Разве правда считается слабостью? Ты и Саске так боитесь за меня, что забываете: я жива именно благодаря тому, что могу чувствовать.

Итачи сделал шаг вперед, и его голос стал мягче, приобретая те самые обволакивающие интонации, которые всегда действовали на неё умиротворяюще.
— Мы не хотим ограничить твою свободу, Юки. Мы просто знаем цену ошибки. Клан Учиха всегда был под пристальным вниманием всей деревни, а теперь, когда ты стала сосудом Одиннадцатихвостого... любое твоё действие рассматривается под микроскопом.

Она обернулась к брату, вскинув голову в вызове.
— Вы хотите, чтобы я была идеальной куклой? Чтобы я улыбалась на приемах и была послушным оружием в руках Конохи?

Итачи ничего не ответил; он лишь смотрел на неё своим пронзительным взглядом, в котором читалось бесконечное терпение и глубокая печаль. Юки с силой сжала кулаки, ощущая, как внутри поднимается волна гнева и бессилия. Она хотела закричать, бросить всё к чертям и убежать из этого дома, где каждый вдох контролировался правилами предков.

— Идите к ужину, — резко бросила она. — Я приду позже.

Когда дверь за Итачи закрылась, Юки медленно осела на пол, обхватив колени руками. Тишина комнаты давила на неё, заставляя слышать даже ритмичный стук собственного сердца. Где-то глубоко внутри Одиннадцатихвостый глухо зарычал, отзываясь на её внутреннюю боль, и по её телу пробежала волна чужого холода. В этот момент она поняла: её связь с Минато — это не просто симпатия или поиск защиты. Это был единственный якорь в океане тьмы, который постепенно поглощал её личность.