Принцесса Клана

Юки зажмурилась, сжимаясь в комок, пока клочья черной чакры истыкали воздух вокруг неё острыми иглами. Каждый вдох давался с трудом; казалось, будто легкие заполняются жидким свинцом, а сознание затягивает в вязкий омут, где голос зверя заглушал все остальные звуки. Она пыталась восстановить контроль, используя техники медитации, которым её учили с детства, но в этот раз всё было иначе — Одиннадцатихвостый не просто сопротивлялся, он требовал выхода.

Внезапно дверь комнаты распахнулась. Саске замер на пороге, тяжело дыша, его взгляд моментально сфокусировался на темных нитях, извивающихся вокруг сестры. Без лишних слов он рванулся к ней, хватая за запястья и буквально выдергивая из оцепенения. Его пальцы впились в её кожу с силой, причиняющей почти физическую боль, но Юки была благодарна за этот рывок — он вернул её в реальность.

— Прекрати! — почти прорычал он ей в лицо, склонившись так низко, что она почувствовала его горячее дыхание на своих губах. — Ты не имеешь права позволять этой твари захватить тебя!

Юки попыталась высвободиться, но Саске держал её крепко, его глаза горели фанатичным огнем, в котором смешались гнев и отчаяние. Она видела каждую черточку его лица: напряженные челюсти, расширенные зрачки, дрожащие ресницы. В этот миг он казался ей чужим и одновременно до боли знакомым, словно вся накопившаяся годами горечь выплеснулась наружу одним импульсом.

— Отпусти меня... — прошептала она, но голос предательски сорвался.

Саске внезапно переменился; ярость исчезла так же стремительно, как и появилась. Он притянул её к себе, обхватывая руками и прижимаясь лбом к её лбу. Юки замерла, чувствуя, как его сердце бешено колотится против её груди. Между ними повисла тяжелая пауза, в которой не осталось места для слов — только общее дыхание и негласный вопрос, который они оба боялись задать.

— Я не дам тебе исчезнуть, — глухо произнес Саске, зарываясь лицом в её волосы. — Слышишь? Никакой Хокаге и никакой зверь не заберут тебя у меня. Ты принадлежишь этому клану... ты принадлежишь мне.

Юки закрыла глаза, чувствуя, как его объятия становятся всё теснее, превращаясь из защитных в собственнические. Она знала, что это неправильно, знала, что такие чувства между ними — грех или безумие против традиций предков. Но сейчас ей было всё равно; она лишь сильнее прильнула к брату, позволяя себе утонуть в его запахе сандала и металла.

Саске отпрянул, словно обжегся. Его пальцы всё еще сжимали её плечи, но теперь хватка ослабла, и он впился в неё взглядом, полным невысказанной муки. Юки видела, как он борется с собой, как каждое движение дается ему с видимым усилием, будто он сражается с невидимым врагом, который сильнее любого шиноби.

— Ты должна быть осторожнее, — его голос стал ровным, почти холодным, но глаза выдавали внутренний разлад. — Если ты продолжишь так сближаться с ним, ты забудешь, кто ты на самом деле. Ты забудешь дорогу домой.

Юки медленно поднялась с пола, поправляя растерзанный халат. Она видела, как тяжело ему дается эта маска безразличия; Саске всегда пытался казаться старше и сильнее, чем был на самом деле, особенно когда дело касалось её.

— А кто я на самом деле? — тихо спросила она, подходя к окну и глядя на темнеющий сад поместья Учиха. — Твоя сестра? Оружие деревни? Или просто сосуд для чудовища?

Саске промолчал, но она чувствовала его присутствие за спиной — тяжелое и властное. Он не собирался уходить, пока не получит четкий ответ или не добьется подчинения. Его молчание душило её сильнее, чем любые слова.

— Ты — единственное, что у меня осталось, — наконец произнес он. В его голосе больше не было злости; только глухая, изматывающая тоска. — И я не позволю никому забрать тебя, даже если ради этого мне придется стать монстром самому.

Юки обернулась к нему, чувствуя, как между ними снова натягивается та самая тонкая нить напряжения. Она видела в его глазах отражение собственной боли — одиночества двух людей, связанных кровью и общей трагедией, которые были слишком разными, чтобы понять друг друга, и слишком близкими, чтобы остаться друзьями.

Она сделала шаг к нему, сокращая разделявшее их расстояние до минимума. На цыпочках поднялась вверх и обхватила его шею руками, прижимаясь всем телом к его груди. Тонкий шелк короткого халата скользнул вниз, оголяя линию плеча и верхнюю часть груди, но девушка не обратила на это внимания; всё её существо сейчас было сконцентрировано на тепле, исходящем от брата.

Саске замер, его руки зависли в воздухе, не решаясь коснуться её. Юки чувствовала, как он весь напрягся под её пальцами, превращаясь в окаменевшую статую. Она прижалась к нему еще плотнее, чувствуя через ткань одежды жёсткость его мышц и частое, сбивчивое сердцебиение. В этом объятии не было нежности — только отчаянная жажда близости и немой крик о помощи.

Его руки медленно опустились на её талию, едва касаясь ткани. Саске закрыл глаза, глубоко вдохнул запах её волос и на мгновение сдался, отвечая на объятие с почти болезненной силой. Он сжал её настолько крепко, что у Юки перехватило дыхание; в этом жесте читалось всё то, что он никогда не решится произнести вслух.

Они стояли так несколько бесконечных минут, погруженные в общую тишину, которая была громче любых слов. Юки чувствовала, как его пальцы судорожно впиваются в её бедра, а дыхание становится тяжёлым и прерывистым. Несмотря на близость тел, между ними всё ещё лежала пропасть из запретов и семейных ожиданий — непреодолимая стена из вековых традиций клана Учиха.

Ни один из них не заговорил о любви или влечении; такие слова были слишком опасными, слишком окончательными. Вместо этого Саске просто сильнее притянул её к себе, скрывая лицо в изгибе её шеи, словно пытался спрятаться от всего мира в этом кратком и хрупком моменте единения.

Юки почувствовала, как его пальцы скользнули ниже, сжимаясь на её бедре сквозь тонкую ткань халата. Этот жест был почти неосознанным, инстинктивным, но он заставил её сердце пропустить удар. Она замерла, боясь даже дышать, чтобы не разрушить это хрупкое равновесие. Воздух в комнате стал тяжёлым и горячим, наполненным невысказанным напряжением, которое копилось в них неделями.

Саске медленно отстранился, чтобы взглянуть ей в глаза. Его зрачки расширились, а в черных глазах вспыхнул мрачный огонь, который Юки видела только в моменты крайнего гнева или боли. Сейчас же этот огонь был иного рода — он пожирал его изнутри, оставляя лишь очертания прежнего строгого и сдержанного брата.

— Ты не должна ходить к нему, — хрипло произнес он, и его голос обрел новую, пугающую глубину. — Понимаешь? Он — Хокаге. Между вами слишком большая разница в статусе, в возрасте... во всем.

Юки хотела ответить, но слова застряли в горле. Она видела, как его рука сжалась на её бедре ещё сильнее, почти до боли. Саске смотрел на неё так, словно видел впервые — или, наоборот, слишком хорошо знал каждый сантиметр её кожи. В этом взгляде не было ничего от родственной заботы; там была голодная, тёмная одержимость.

— Ты ведь знаешь, что он делает, — прошептала она, чувствуя, как по телу разливается странная дрожь. — Когда он касается моих печатей, всё затихает. Боль уходит, и я снова становлюсь собой, а не клеткой для чужого зла.

Саске резко отпустил её и отступил на шаг, мгновенно возвращая себе привычный облик холодного и отстраненного шиноби. Юки с сожалением проводила его взглядом, ощущая пустоту там, где мгновение назад была его поддержка.

— Ты зависишь от него, — сухо заметил он, собирая рассыпавшиеся вещи с пола. — Это опасно. Первый шаг к зависимости от чужой силы — это иллюзия контроля над собственной жизнью. Если он владеет твоими печатями, он владеет тобой.

Юки нахмурилась и скрестила руки на груди, стараясь скрыть дрожь в пальцах.
— Это не имеет отношения к зависимости. Это вопрос выживания. Если печать разрушится, пострадает не только моя жизнь, но и вся деревня. Ты сам это знаешь лучше всех.

Саске встал в дверном проеме, его силуэт в лунном свете казался угольно-черным пятном на фоне коридора. Он долго молчал, всматриваясь в неё так пристально, словно пытался заглянуть в самую глубину её души и найти там ответы на вопросы, которые не решался задать вслух.

— Ужинай с семьёй, — наконец сказал он, не оборачиваясь. — И постарайся завтра не опаздывать на тренировку. Клан ждет от тебя результатов, а не раздумий о смысле бытия.

Дверь за ним закрылась с глухим стуком, оставив Юки одну в тишине комнаты. Она подошла к зеркалу и коснулась пальцами своего плеча; там всё еще ощущался жар его рук, обжигающий и требовательный. Теперь она знала точно: между ней и Минато существует нечто большее, чем просто профессиональная связь, но даже это не смогло заглушить ту болезненную привязанность к брату, которая связала их крепче любой официальной клятвы верности клану.