Принцесса Клана

Солнечный свет пробивался сквозь щели жалюзи, расчерчивая пол спальни полосами пыльного золота. Юки резко открыла глаза, вскакивая с кровати; сон, в котором она снова видела багровое небо и слышала рык Одиннадцатихвостого, всё еще держал её за горло. Тело ныло, а в груди поселилось странное, липкое беспокойство — предчувствие, которое никогда не обманывало её за годы службы в Анбу.

Она быстро натянула одежду, стараясь не думать о вчерашнем. В доме было непривычно тихо: ни шума завтрака на кухне, ни привычного голоса Саске, доносившегося из гостиной. Юки замерла, прислушиваясь. На мгновение ей показалось, что стены поместья дышат вместе с ней, словно здание стало частью огромного, настороженного организма.

В коридоре показался Итачи. Он выглядел безупречно — новый черный жилет шиноби, идеально затянутый протектор на лбу и тот же непроницаемый взгляд. Однако Юки заметила, как он едва заметно поморщился, увидев её; тень беспокойства пробежала по его лицу, прежде чем исчезнуть в привычной маске спокойствия.

— Завтрак готов, — коротко бросил он, кивнув в сторону столовой. — Саске ушел на полигон ещё до рассвета. Сегодня у него тренировка с капитаном полиции.

Юки прошла мимо брата, чувствуя исходящий от него холодный аромат хвои и металла. В столовой она обнаружила только пустые тарелки и остывший чай; даже слуги незаметно ускользнули, оставив её одну с мыслями о том, что вчерашний инцидент не остался незамеченным.

— Ты собираешься идти к нему? — внезапно спросил Итачи, останавливаясь у дверного проема. — Четвёртому Хокаге.

Юки замерла с чашкой в руках. Она не видела выражения лица брата, но по его интонации поняла: вопрос содержит большее, чем простое любопытство. Это было предостережение, нечто среднее между советом и приказом, которое не имело права быть озвученным вслух.

— У меня есть отчет по стабилизации печати, который должен попасть на стол Хокаге сегодня до полудня, — ответила она ровно, хотя пальцы предательски дрогнули. — И я не позволю личным разногласиям с тобой или Саске встать на пути моего долга перед деревней.

Итачи долго молчал, и эта тишина заставила Юки поставить чашку обратно на стол. Он медленно подошёл к ней, остановившись в шаге, и в его взгляде мелькнуло нечто, напоминающее искру сожаления.

— Долг — это то, что держит нас на плаву, когда всё остальное уходит из-под ног, — произнёс он, и его голос обрел почти физическую плотность. — Но ты слишком молода, чтобы ставить свой разум выше всего остального. Будь осторожна с тем, что считаешь своей связью с ним.

Юки резко развернулась к нему, её глаза вспыхнули возмущением.
— Почему ты всегда говоришь загадками? Если считаешь, что я совершаю ошибку, скажи это прямо. Что именно тебя так пугает в моём общении с Минато?

— То, что ты сама этого не видишь, — Итачи сделал шаг назад, восстанавливая дистанцию. — Ты видишь в нём опору, Юки. Но он — Хокаге. Его внимание к тебе может иметь цели, которые выходят далеко за рамки личной симпатии. Ты для него инструмент, который должен быть в идеальном состоянии, чтобы быть полезным деревне.

Слова брата ударили точно в цель. Юки почувствовала, как внутри неё снова шевельнулась темнота — не та разрушительная ярость Одиннадцатихвостого, а холодное, горькое осознание истины. Она вспомнила руки Минато на своих плечах в кабинете, его мягкий взгляд и слова поддержки. Была ли это поддержка женщины или проверка целостности оружия перед следующим сражением?

— Даже если это так, — тихо ответила она, её голос дрогнул от нарастающего напряжения. — Разве это делает мои чувства менее настоящими? Разве мне должно быть всё равно?

Итачи ничего не ответил. Он лишь коротко кивнул и вышел из столовой, оставив её одну с остывшим чаем и тяжёлым чувством пустоты внутри. Юки смотрела ему вслед, сжимая кулаки до белых костяшек; она понимала, что этот разговор стал началом новой войны внутри её семьи — войны за её душу и её будущее.

Юки оставила недопитый чай и быстрым шагом направилась к выходу из дома. Весенний воздух Конохи встретил её резким порывом ветра, который с силой хлестнул по лицу, заставляя зажмуриться. Она шла по знакомым улицам, стараясь не привлекать внимания прохожих, но чувствовала на себе десятки взглядов — любопытных, завистливых, порой откровенно враждебных. Статус Принцессы Клана обязывал быть безупречной, а её сегодняшний облик, подчеркнуто вызывающий, лишь усиливал шепотки за спиной.

Возле резиденции Хокаге её ждал высокий шиноби из охраны. Заметив девушку, он коротко кивнул, приглашая войти внутрь. Юки поднялась по лестнице, чувствуя, как с каждым шагом в груди нарастает знакомое беспокойство. Ей хотелось оказаться там, в тишине кабинета, где время словно замедляло свой ход и где она могла быть кем-то большим, чем просто оружием клана или сосудом для древнего зверя.

Минато сидел за столом, изучая какие-то документы, и только когда она вошла, поднял голову. На его губах появилась та самая едва заметная улыбка, которая заставляла сердце Юки биться чаще. Он поднялся навстречу, и в его взгляде она прочитала всё: и усталость от дел деревни, и то самое странное притяжение, которое связывало их всё сильнее с каждой встречей.

— Ты выглядишь бледной, Юки, — заметил он, подходя к ней почти вплотную. — Ночью не спала?

Девушка хотела ответить что-то колкое, но слова застряли в горле. Стоя так близко к нему, она ощущала тепло его тела и тонкий аромат кедра и бумаги. Минато осторожно коснулся её пальцев, забирая папку с отчётом; его кожа была тёплой и сухой, и это прикосновение, мимолётное и почти случайное, отозвалось в ней электрическим разрядом.

— Ночь была тяжёлой, — наконец выдавила она, глядя ему в глаза. — Всё ещё не могу привыкнуть к тому, насколько нестабильна печать после миссии.

Минато внимательно всматривался в её лицо, словно пытался прочитать все её мысли без слов. Его рука медленно скользнула выше по её предплечью, удерживая её на месте. Юки почувствовала, как дыхание перехватило от близости этого человека — его забота была так контрастна с холодностью Итачи и ядовитой ревностью Саске.

— Расскажи мне всё подробно, — тихо произнёс Хокаге, выводя её к широкому окну кабинета. — Без формальностей. Только ты и я.

Он встал позади неё, почти касаясь своим телом её спины; Юки замерла, боясь пошевелиться. В этот момент весь внешний мир с его правилами и ожиданиями перестал существовать — остались только двое взрослых людей в тишине запертого кабинета, связанных тайной, которую никто из них не решался произнести вслух.

Саске стоял на тренировочном полигоне, сжимая кунай так сильно, что побелели костяшки пальцев. Каждый выпад, каждый удар по деревянному манекену сопровождался глухим рычанием; он не просто отрабатывал технику, он пытался вытравить из себя воспоминания о вчерашнем вечере. Образ Юки в его руках — её хрупкость, смешанная с той первобытной мощью, что едва не уничтожила её — обжигал его изнутри, оставляя после себя лишь привкус пепла и бессилия.

Он ненавидел это чувство. Ненавидел то, как её присутствие заставляло его терять контроль, превращая рассудительного шиноби в одержимого подростком. Саске знал, что Итачи видит его насквозь, видит каждую трещину в его броне, и это бесило больше всего. Брат молчал, но его молчание было громче любого крика — оно напоминало о законах клана, о чистоте крови и о том, что некоторые желания должны быть похоронены глубоко внутри, чтобы не отравлять будущее рода.

«Оружие деревни», — всплыли в голове слова Итачи. Саске с силой вогнал кунай в центр манекена, раздирая дерево в щепки. Он знал, что Юки сейчас в кабинете у Четвёртого Хокаге. Представив их двоих вместе — её дерзкий облик и спокойную уверенность Минато, — он почувствовал резкий укол ревности, который почти физически сдавил горло.

Минато Намикадзе был идеальным выбором для неё; сильный, мудрый, уважаемый всеми. Именно таким должен был быть мужчина, достойный Принцессы Клана. Но чем больше Саске думал об этом, тем яснее понимал: ему всё равно. Пусть весь мир считает его чувства безумием или ошибкой — он не собирался отступать.

Тем временем в кабинете Хокаге Юки почувствовала, как пальцы Минато скользнули ниже по её руке, легко коснувшись запястья. Она вздрогнула, но не отстранилась; напротив, неосознанно подалась назад, притираясь к нему всем телом. Этот жест был инстинктивным поиском защиты и тепла в мире, который требовал от неё быть стальной.

Минато чуть наклонился к её уху, его голос стал низким и бархатным.
— Ты пытаешься нести весь этот груз одна... — прошептал он, и Юки почувствовала его горячее дыхание на своей коже. — Но даже самому сильному сосуду нужна поддержка.

Она закрыла глаза, позволяя себе на мгновение забыть о титулах и обязанностях. Здесь, в этом маленьком пространстве между ними и внешним миром, она была просто женщиной — нуждающейся в понимании и утешении. Когда рука Хокаге уверенно легла ей на талию, притягивая ближе, Юки выдохнула с облегчением; вся накопленная за дни усталость и страх начали отступать перед этим простым человеческим теплом.

— Пообещайте мне одну вещь, — тихо произнесла Юки, чувствуя, как его пальцы уверенно сжимают её талию. — Если печать окончательно разрушится... если я перестану быть человеком... не позволяйте клану использовать меня как машину для войны.

Минато молчал несколько секунд, и в этой тишине Юки слышала только своё участившееся дыхание и мерный шум деревни за окном. Затем он слегка развернул её к себе, заставляя посмотреть в глаза. В его голубых глазах не было профессионального расчета или холодного анализа — только глубокая, почти болезненная сопричастность.

— Я обещаю тебе, что сделаю всё возможное, чтобы сохранить тебя, — ответил он. — Для деревни ты можешь быть первым запечатанным сосудом Одиннадцатихвостого, но для меня ты прежде всего Юки Учиха.

Его рука поднялась к её лицу; подушечки пальцев осторожно коснулись её скулы, стирая невидимую слезу, которая ещё только собиралась появиться. В этом жесте была такая бесконечная нежность, что Юки на мгновение забыла обо всём: о врагах клана, о гневных взглядах Саске и даже о давлении чакры внутри себя. Она невольно подалась вперёд, желая почувствовать эту близость ещё сильнее.