Принцесса Клана

В ванной комнате Юки включила воду, позволяя горячим струям смыть с неё остатки дорожной пыли и тяжёлое ощущение чужого присутствия. Она стояла под душем, вслушиваяваясь в глухое эхо капель, и пыталась привести мысли в порядок. Однако образы всплывали один за другим: спокойная улыбка Минато, его уверенные руки, касавшиеся её кожи, и следом — разъярённый взгляд Саске, полный невысказанной боли и собственничества.

Две стихии сталкивались внутри неё, создавая опасный резонанс. Юки почувствовала, как в районе солнечного сплетения вновь заворочалось что-то тёмное и массивное. Одиннадцатихвостый откликался на её смятение, его энергия, обычно дремавшая за печатями, сейчас пульсировала в такт её участившемуся сердцебиению. Девушка с силой сжала края раковины, глядя на своё отражение в запотевшем зеркале; глаза казались чужими, слишком тёмными и глубокими.

Выйдя из душа, она накинула легкий шелковый халат, который едва доходил ей до середины бедра. В доме было тихо — Саске, видимо, ушёл из гостиной. Юки прошла в свою комнату, бросив взгляд на расстеленную постель и разбросанные вещи. В этот момент дверь приоткрылась, и на пороге возник Итачи. Его спокойное лицо, как всегда, ничего не выражало, но в глазах читалась тревога.

— Ты выглядишь измождённой, — тихо заметил он, проходя внутрь и закрывая за собой дверь. — Что произошло в резиденции?

Юки замерла с расчёской в руках, чувствуя, как напряжение внутри неё сменяется глухим бессилием. Она знала, что Итачи видит больше, чем говорят окружающие; его проницательность часто была проклятием для всех членов семьи.

— Просто усталость от дороги, — уклончиво ответила она, стараясь не смотреть брату в лицо.

Итачи подошёл ближе и положил руку ей на плечо. Его прикосновение было невесомым, почти не ощутимым, но Юки вздрогнула. Она чувствовала его поддержку и одновременно — негласное осуждение.

— Не пытайся скрыть это от нас всех, особенно от него, — сказал Итачи, имея в виду Саске. — Вы оба страдаете от собственного упрямства. Ты играешь с огнём, Юки, и рано или поздно это может сжечь всё вокруг нас.

Юки сбросила его руку и резко повернулась к нему:
— Почему ты говоришь так, будто я совершаю преступление? Любовь... или то, что мы чувствуем... разве это не должно быть естественным?

Итачи промолчал некоторое время, всматриваясь в её черты. Наконец он едва заметно покачал головой:
— В нашем клане нет ничего естественного в том, что разрушает единство ради личных желаний. Ты Принцесса Учиха — символ чистоты и достоинства рода. Помни об этом прежде чем сделать следующий шаг.

Юки отшатнулась от этих слов, словно они стали физическим ударом. Слова Итачи, всегда взвешенные и холодные, сейчас казались ей приговором, запечатанным печатью клановых традиций. Она молча прошла к окну, всматриваясь в сгущающиеся сумерки Конохи, где один за другим зажигались огни домов. Там, внизу, люди жили обычной жизнью, не подозревая о бурях, терзающих стены их родового поместья.

— Достоинство рода, — повторила она с горечью, чувствуя, как внутри неё шевельнулось раздражение. — Ты хочешь сказать, что я должна стать живой статуей? Забыть о себе ради того, чтобы сохранить видимость благополучия?

Итачи не ответил сразу. Он смотрел на неё с той же непроницаемой миной, что и всегда, но в глубине его глаз мелькнуло что-то похожее на сочувствие. Возможно, он тоже сражался со своими демонами, скрывая их за безупречным фасадом идеального старшего брата.

— Я говорю о том, что каждое твоё действие имеет последствия, — спокойно произнёс он. — Ты носишь в себе силу Одиннадцатихвостого. Ты больше не просто девушка из клана Учиха; ты оружие деревни. Твои личные привязанности могут стать слабостью, которой воспользуются враги.

Юки резко обернулась, её пальцы судорожно сжали ткань халата.
— Значит, я должна выбирать между сердцем и долгом?

— Нет, — Итачи сделал шаг к ней, и на этот раз в его голосе прозвучала странная теплота. — Ты должна найти способ объединить их. Но помни: если ты позволишь чувствам взять верх над разумом, ты рискуешь потерять и то, и другое.

Она хотела возразить, но в этот момент из коридора послышался шум — голос Саске, спорящего с кем-то из слуг. Юки замерла, прислушиваясь. Напряжение, которое он излучал с самого её возвращения, всё ещё вибрировало в воздухе, просачиваясь сквозь стены. В этом доме больше не было места для покоя; каждый вдох напоминал ей о том, что её жизнь превратилась в поле битвы между тремя мужчинами и одним зверем внутри неё.

Юки быстро задернула занавески, отсекая свет вечерней Конохи. Тяжелая ткань погрузила комнату в полумрак, который, вопреки обыкновению, не принес облегчения. Она слышала, как в соседнем крыле Саске с грохотом захлопнул дверь своей комнаты, и этот звук отозвался в её груди глухой болью. Её брат никогда не умел скрывать своих чувств, даже если всё тело превращалось в камень от напряжения — его гнев всегда находил выход, будь то разбитая посуда или леденящие слова.

Итачи оставался стоять на месте, его силуэт сливался с тенями. Юки почувствовала, как внутри неё поднимается волна протеста против его рассудительности. Ей хотелось закричать, разбить что-нибудь, вырваться из этой клетки из ожиданий и запретов, где она была лишь ценным объектом, инструментом в руках клана и деревни.

— А что чувствуешь ты? — резко спросила она, подходя к брату почти вплотную. — Ты всегда говоришь о долге и последствиях. Скажи мне честно, Итачи... когда ты в последний раз чувствовал себя живым? Не как шиноби, не как глава будущего клана, а просто человеком?

Итачи слегка приподнял бровь, и в этом жесте проскользнула тень усталости. На мгновение его маска безупречности дрогнула, явив Юки истинное лицо старшего брата — бесконечно одинокого и измученного собственной ответственностью. Он открыл рот, чтобы ответить, но тут же осекся, услышав странный звук за стеной.

Это был едва слышный шепот ветра, который внезапно ворвался в комнату через щели оконных рам, хотя все они были плотно закрыты. Пламя настольной лампы задрожало и погасло. Юки почувствовала, как холодный пот выступил у неё на лбу; её кожа покрылась мурашками, а сердце забилось о рёбра с удвоенной силой. Это был не ветер — это была чакра Одиннадцатихвостого, которая начала просачиваться сквозь печать в ответ на её эмоциональный всплеск.

— Посмотри на меня! — потребовал Итачи, хватая её за предплечья и с силой разворачивая к себе.

Юки вскрикнула: её глаза вспыхнули алым сиянием Шарингана, смешанным с первобытной тьмой зверя. Она чувствовала, как её сознание затягивает воронка чужой ярости и скорби. Тень огромного существа возникла за её спиной, заполнив собой всё пространство комнаты, и вместе с ней пришла волна таких сильных ощущений, что Юки пришлось закрыть уши руками. Она слышала тысячи голосов одновременно — крики людей из её прошлого, шепот деревни и приглушенный рокот моря.

— Сосредоточься! — голос Итачи звучал всё дальше.

Юки попыталась сосредоточиться на тепле его рук, на реальности комнаты вокруг неё, но чакра была слишком мощной. Она была похожа на раскаленный свинец, который медленно разливался по её жилам, выжигая всё на своем пути. В этот момент она осознала: Саске прав. Она больше не могла контролировать своего внутреннего зверя — и возможно, никогда больше не сможет.

Дверь комнаты с шумом распахнулась. Саске, заставший финал её борьбы с чакрой, стремительно пересек пространство и рывком притянул девушку к себе. Его руки сомкнулись вокруг неё в крепком, почти болезненном объятии, прижимаясь её спиной к своей груди. Юки почувствовала, как он уткнулся подбородком в её плечо, и его дыхание стало прерывистым, неритмичным.

— Хватит, — глухо произнёс он, и в его голосе впервые за вечер не было ни злости, ни ревности, лишь отчаянное желание защитить. — Перестань бороться с этим одна.

Юки замерла, ощущая, как его тело служит ей якорем в бурлящем океане чужой энергии. Странное, парадоксальное тепло разлилось по её сердцу, и хаос, который ещё секунду назад грозил стереть её личность, начал затихать. Внимательный взгляд Итачи зафиксировал перемену: багровое сияние в глазах сестры постепенно угасло, а тяжелая аура зверя растворилась в воздухе, оставив после себя лишь запах озона и горькое послевкусие.

— Спасибо, — прошептала она, расслабляясь в кольце его рук. Юки закрыла глаза, позволяя себе на краткий миг забыть о всём: о Хокаге, о клане и даже о том, что этот момент был неправильным. Сейчас ей было всё равно.

Саске не отпустил её сразу; он продолжал удерживать её, словно боялся, что если ослабит хватку, она снова исчезнет в темноте или уйдет туда, куда он не сможет за ней последовать. Его пальцы слегка сжались на её талии, а голос стал мягким, почти нежным.

— Ты больше никогда не должна была проходить через это в одиночку. Слышишь? Больше никогда.

Юки медленно развернулась в его объятиях и посмотрела вверх, встречаясь с его тёмными глазами. В них больше не было ярости — только бездонная печаль и любовь, которую невозможно было скрыть за словами или жестами. Она вспомнила взгляд Минато в его кабинете и почувствовала, как внутри неё всё снова сжимается от противоречий.

— Мы справимся с этим вместе? — тихо спросила она, касаясь ладонью его щеки.

Саске накрыл её руку своей рукой и медленно прижалсь лбом к её лбу.
— Вместе. Чего бы нам это ни стоило.

Юки закрыла глаза, отдаваясь этому мгновению, когда мир вокруг перестал быть враждебным. Тепло его кожи успокаивало, а ритмичный стук сердца Саске заглушал последние отголоски ярости Одиннадцатихвостого. На секунду ей показалось, что всё может быть просто: нет никаких клановых обязательств, нет статуса сосуда, есть только они двое в полумраке комнаты.

Но голос Итачи, раздавшийся совсем рядом, заставил её вздрогнуть и разомкнуться. Старший брат стоял в нескольких шагах, сложив руки на груди; его лицо снова стало непроницаемым, но в глубине зрачков застыло предостережение.

— Тебе пора отдохнуть, Юки, — произнёс он ровным тоном, который не допускал возражений. — Завтра у тебя назначена дополнительная тренировка с мастерами печатей. Инцидент сегодня показывает, что контроль над чакрой ослаблен.

Саске неохотно отпустил сестру, но его пальцы задержались на её плече чуть дольше положенного. Он ничего не ответил Итачи, лишь пристально посмотрел на него, словно бросая молчаливый вызов. Юки почувствовала, как между братьями снова вспыхнуло невидимое напряжение — знакомая война за право обладать ею, за право быть тем единственным, кто сможет её защитить.

— Хорошо, — тихо сказала она, отступая в сторону. — Я пойду спать. Спокойной ночи.

Когда она вышла из комнаты и плотно закрыла дверь, в коридоре воцарилась тяжёлая тишина. Юки шла по направлению к своей спальне, чувствуя на спине взгляды обоих братьев. Она знала, что завтра ей придётся снова надеть маску послушной Принцессы Клана и вернуться к обязанностям советника Хокаге. Но теперь она также знала другое: что-то изменилось навсегда, и прежний баланс сил был окончательно разрушен.